Цитаты на тему «Стихилюбимые»

`
Август повесил лето на гвоздь,
И разбежались дворовые кошки,
Тихо заплакал застенчивый дождь,
Опять барабанит
Слезами в окошко.
Дверь на замке, на щеколде окно.
Сердце стучит,
Сдаваться не хочет.
Жизнь моя просто на лето одно
Стала короче…

Сколько дорог не успел я пройти?
Сколько чудесных мест не увидел?
Разных людей повстречал на пути,
Одних полюбил,
Других ненавидел.
Где моей жизни дырявое дно?
Где вы, черничные тёмные ночи?
Жизнь моя просто на лето одно
Стала короче…

`
Как мне нравится первых лучей пробужденье!
Вдруг по сонным ресницам — от солнца тепло…
Новый день наступил! Он таит вдохновенье!
И заманчива жизнь за оконным стеклом.

Пусть судачат старушки на старых скамейках,
Обсуждая меня и дворовый бомонд.
Пусть меняется мода, законы, наклейки!
Лишь бы чувства людей были выше всех мод!

Я люблю этот мир, и его недостатки
Со смиреньем приму, как морщинки свои.
Я люблю этот мир, его яркость и хватку,
И тот рай, что предложен для страсти двоих.

Лучик солнца целует веснушки прохожих…
Он готов приласкать, не прося паспортов.
Новый день наступил. Дай, Бог, много похожих
Дней, где каждый, кто дорог, будет жив и здоров.

Джерси-Сити, США

В России отныне есть два государства:
Одно — для народа, другое — для барства.
В одном государстве шалеют от денег.
В другом до зарплаты копеечки делят.
Меж ними навеки закрыты границы.
О, как далеко огородам до Ниццы!
Не ближе, чем отчему дому — до виллы.
Когда-то таких поднимали на вилы.
В России отныне есть два государства.
В одном одурели от бед и от пьянства.
В другом одурели совсем от другого…
Но мне не к лицу неприличное слово.
Элитные жены — принцессы тусовок.
Российские бабы — Российская Совесть.
Однажды мое государство взъярится.
Пойдет напролом и откроет границы.
И будет в России одно Государство.
А все остальное — сплошное лукавство.

2009

`
Жизнь быстротечна, как звонкая речка.
Годы промчались, как буйные воды.
Всех обгонял по своей и по «встречке».
Вот и шлагбаум. Домчал, доброхоты.
Тут и стоянка. Привал. Скособочен
сторож хромает, Харон, не иначе.
Выдал квитанцию и, между прочим,
лыбясь приветливо не дал мне сдачи.
Мелочь? Зачем мне полтинник с алтыном?
Разве что нищим раздал бы на входе
в мир, где покажется всё мне пустынным,
серым и скучным. Как мох на болоте.
Флора и фауна — всё необычно.
Птицы эдемские — грифы да выпи.
Целую вечность галдеть будут зычно.
А! Всё давно решено… надо выпить.

`
Веселый день горит… Среди сомлевших трав
Все маки пятнами — как жадное бессилье,
Как губы, полные соблазна и отрав,
Как алых бабочек развернутые крылья.

Веселый день горит… Но сад и пуст и глух.
Давно покончил он с соблазнами и пиром, —
И маки сохлые, как головы старух,
Осенены с небес сияющим потиром.
`

МАКИ В ПОЛДЕНЬ

Безуханно и цветисто
Чей-то нежный сгиб разогнут, —
Крылья алого батиста
Развернулись и не дрогнут.

Всё, что нежит — даль да близь,
Оскорбив пятном кровавым,
Жадно маки разрослись
По сомлевшим тучным травам.

Но не в радость даже день им,
Темны пятна маков в небе,
И тяжелым сном осенним
Истомлен их яркий жребий.

Сном о том, что пуст и глух
Будет сад, а в нем, как в храме,
Тяжки головы старух…
Осененные Дарами.

`
Огромные глаза, как у нарядной куклы,
Раскрыты широко. Под стрелами ресниц,
Доверчиво-ясны и правильно округлы,
Мерцают ободки младенческих зениц.
На что она глядит? И чем необычаен
И сельский этот дом, и сад, и огород,
Где, наклонясь к кустам, хлопочет их хозяин,
И что-то, вяжет там, и режет, и поет?
Два тощих петуха дерутся на заборе,
Шершавый хмель ползет по столбику крыльца.
А девочка глядит. И в этом чистом взоре
Отображен весь мир до самого конца.
Он, этот дивный мир, поистине впервые
Очаровал ее, как чудо из чудес,
И в глубь души ее, как спутники живые,
Вошли и этот дом, и этот сад, и лес.
И много минет дней. И боль сердечной смуты
И счастье к ней придет. Но и жена, и мать,
Она блаженный смысл короткой той минуты
Вплоть до седых волос всё будет вспоминать.

`
Поэзия — великий бред
Вне всяких логик и законов.
Висит в хлеву ее икона
И источает яркий свет…

Но тьма незыблема пока.
Напрасна утонченность речи,
Напрасно щедрая рука
Жемчужный бисер свиньям мечет.
И успокоенные души
Покойной мутью сонных глаз,
Не отрываясь от кормушек,
Блаженно щурятся на Вас.
Жуют, прицениваясь к слову,
И светлый миг в своей судьбе
Лениво променять готовы
На миску свежих отрубей.
Вы — лучезарное виденье,
Великий бред, святая чушь.
Одно лишь к Вам прикосновенье
Приносит очищенье душ.
И очищенья совершались —
Со всех сторон из тьмы легки
И очарованны слетались
На Ваше пламя мотыльки.
И за мгновенье вдохновенья
Вам отдавая сон и хлеб,
Сгорали в радостном хорале,
Собою освещая хлев —
Где успокоенные души
На завтрак, ужин и обед,
Не отрываясь от кормушек,
Блаженно щурятся на свет…

`
Июльский день поёт в бескрайнем разноцветье
Кокетливых полян и таинства озер,
Гоняя облака воздушной гибкой плетью,
Отчаянно дразня большой вороний хор.

Пророческий напев, напутствие из детства:
«…Любить. без фальши слов о горести разлук.
Под слоем пепла дней и лет бежать от бегства.
Неспешно выбирать, кто друг, а кто не друг.

…И, словно босиком по тёплой пляжной кромке,
Пройти по жизни так, чтоб был не скучен путь.
И чувствовать, когда пора стелить соломку,
И точно знать, когда обратно повернуть.

И лёгкою рукой бросать в фонтан монеты,
Прощать и отправлять мечту в лихой полет.
Хранить зимой в себе простую песню лета,
А летом слышать, как июльский день поёт.»

© Сано-сама

`
Я к святой простоте прикоснусь (если это она в самом деле).
Как слепому, на ощупь придётся искать в темноте
эти жаркие бёдра, что так отпускать не хотели
в прошлый раз, когда вдруг я уйти от тебя захотел.
Я агонию их ощущаю, как мелкую дрожь от истомы,
От любви подарованной и возведённой в экстаз.
Так нельзя! Это страшно! И смерти подобно. Ну что мы
в самом деле? Теперь… Эта ночь… Не уйдёт ведь от нас.
В эти рыжие волосы с огненно-красным отливом,
что полынью сухой помрачают мой разум сейчас
зарываясь лицом, я заплачу, без всяких мотивов.
Страсть утихнет и ночь одеяло набросит на нас.

`
Век распаханных лиц, недоношенных слов,
Век трудящихся дам и собачек диванных…
Век дворцов и корыт, молока без коров,
Но ведь что-то осталось ещё без обмана.
Лбом упритесь в закат и идите ва-банк,
Поднимите с земли утомлённое солнце.
Журавлиная песня пусть с неба прольётся
И свой парус распустит алеющий мак.

В этот бройлерный век нелетающих птиц,
Нераскрашенных снов и надломленных женщин…
Разожмите кулак, отпустите синиц
И я знаю, что вам станет чуточку легче.

`
Вы проснулись однажды, счастливые и нагие.
Так рассвет просыпается с мыслью, что ночь — его.
А вокруг было лето, чужая квартира и старый Киев,
Но для вас — кроме вас — в мире не было ничего.
Ток бежал по рукам, время путалось в занавеске.
Ни один лишний образ не проникал извне.
Вы лежали, как боги на древней затёртой фреске.
Утомлённые боги на скомканной простыне.
Больше не было сил ни на что, кроме поцелуя.
Не хватало ни рук, ни ног, чтоб сильней обнять.
Обалдевшие ангелы врали напропалую,
Будто могут, имеют право нажать F5.
Дальше было неинтересно: как вы оделись,
Как разъехались по своим делам, по своим местам…
Эти глупые ангелы могут стрелять, не целясь.
А вот лгать не умеют. И, видимо, неспроста.

© Кранер

`
В набухающих ветках кленов запутался лунный диск —
Не спешат распроститься с Москвою ночь и зима.
И весеннее раннее утро готовит в Гаагу иск,
Через слово вставляя, чтоб было понятней, мат.

Кляксой-тенью восход распластал по кремлёвской брусчатке храм,
Не оставив для бога цветных куполов восторг —
Значит новому жданому миру врываться в Москву пора,
К москвичам пробиваясь сквозь узкие щели штор.

Маргарите давно под сорок, хотя молодит весна
И скрывает морщинки лица контрабандный крем.
Ей игривое солнце в окне, словно тайный масонский знак,
Что пора пробуждаться, что снова она в игре!

Маргарита хватает цветы и врывается в новый мир,
Раздирающий чувства трезвоном трамвайных стай.
И она и шальные трамваи — охотники за людьми,
И у каждого есть прикормленные места.

Маргарита идёт не спеша, — на лице и в душе покой, —
Ведь клиент, как водится, прав и бывает суров.
Маргарита идёт с цветами к гостинице на Тверской,
Где десятки других маргарит ожидают своих мастеров.

А под вечер, придя домой, не согреет для мужа суп
И придумав усталость станет много курить.
Муж её поцелует в висок, и подумав: «Да мало ль сук?!»,
Побредёт на Тверскую в поисках маргарит…

© crkthjrfrnec

`
День прошел, как одолженье,
Стрелкам часовым —
Ни мыслишки, ни движенья —
Сигаретный дым…
Да бутылочка текилы,
На газетке соль…
И, себе я самый милый,
Ну, почти король!
Только мавра с опахалом
Не хватало мне…
Впрочем, лишний черный малый
В этой тишине…
Там, осталась за окошком,
Жизни дребедень…
Из нее я выпал крошкой,
Жаль, что лишь на день…
Но никак, чтобы поболе,
Барствовать котом —
В жизни нужно право воли
Добывать хребтом.
Правда, тут вопрос огромный:
Хватит ли горба?
Часто, правильным да скромным
И дышать — борьба…
А чтоб раньше не скосило
Острою косой —
Соль, бутылочка текилы,
Пусть хоть день — но мой!

когда-нибудь наступит возраст
когда не станет слова секс
и глеб научится оксану
ценить за ум и доброту

«Авось, небось и как-нибудь»
Вершат, как прежде, русский путь,
Хранят убогую судьбу,
Что миг, и вылетит в трубу.
И дым развеется вокруг,
И нервы вымотает друг
Средь тихо тающей зимы,
Где явлен лик предвечной тьмы.
Где сто дорог закрыты нам.
Где душу рвет напополам
Больная муть чужих страстей,
И время мелких новостей.
Зачем мы живы, для чего?
Куда ни глянешь — все мертво.
Все повторяется в ночи,
И ты спасенья не ищи,
А лучше спрячься и усни,
Забудь теперешние дни.
Помогут враз покой вернуть:
«Авось, небось и как-нибудь.»