Цитаты на тему «Любовь»

Умейте отличать любовь от простого желания потрахаться!

Мой мужчина никогда меня не оставит, если это мой мужчина

Любовь — это свобода? Как бы не так. Проявление твоих чувств — вот где безграничная свобода, а любовь сама по себе, — нет. Это такая душевная привязанность к человеку, что иногда думаешь будто у вас одно дыхание на двоих, одно сердце и одна жизнь. И вроде каждый волен выражаться так, как он хочет и никто никому не препятствует, но путь на двоих все равно один. И ты говоришь о свободе, но отдашь все на свете, лишь бы укрыться от нее в объятиях нежных рук, положить голову на любимые колени и забыть обо всем на свете. Вот где заканчивается ваша свобода. Потому что, к черту она, если вы не создаете тандем, который никому не разрушить, как бы сильно не пытались, если вы не принадлежите друг другу до последнего миллиметра кожи и не мыслите как одно целое.

Давай вместе погуляем
По темнеющей Москве.
Очень много мы узнаем,
Поболтаем в тишине.

И хотя заснул наш город,
Будем по нему гулять.
Любим мы, не нужен повод,
Чтоб друг друга целовать.

Средь домов, витрин и улиц,
Как прекрасно нам вдвоём.
И совсем я не волнуюсь,
Что внезапно грянет гром.

Пускай хмурая природа
Разольёт повсюду дождь.
Я не дам обратно хода,
Ведь со мною ты идёшь.

И будет жизнь бежать, и будет время литься
То бурною рекой, то тихим ручейком.
В руках не удержать и вдоволь не напиться,
Мы ничего с собой, увы, не заберём.

Мы можем лишь согреть других своей любовью,
И несмотря на то, что скоро холода,
Давай с тобой скорей забудем про плохое,
И пусть себе течёт свободно жизнь-вода.

Ты просто обними, переживём ненастья,
И острую тоску, и ночи тёмной ход.
От жизненных невзгод, болезней и напастей
Спасёт одна любовь. Только любовь спасёт.

Отпусти меня на все четыре стороны,
Дай возможность, научиться мне дышать,
Над душой и так летают вороны,
От тебя хочу я убежать,
Отпусти, не вспоминай — не надо,
Не врывайся - в мой неспокойный сон,
Пусть стена — останется преградой,
Среди тысячи пустеющих окон,
Не цепляй, ещё живые струны,
Это больно — раны кровоточат,
Пусть когда-то были мы безумны,
Разорвём цепочку — лучше молча…

Говорят, любовь надо доказывать каждый день… Но, ведь это не теорема, не допрос в суде… Это — любовь! Её можно каждый день разве что поддерживать и подтверждать, подогревать и взаимолелеять.

Свою любовь доказывают каждый день.

В Петербург приезжают увидеть Дворцовый мост, распахнувший пролеты объятиям белых ночей, приезжают с надеждой удачу поймать за хвост и навек остаются — бессильны рецепты врачей.

В Петербург приезжают и дань отдают волшебству, восхищаясь величием вечно-застывших грифонов, и монетки — на счастье — горстями кидают в Неву, соблюдая обычаи строже, чем своды законов.

В Петербург приезжают найти вдохновение свыше, потеряться на Невском в танце раскрытых зонтов, по счастливой случайности, утро встречать на крыше, согреваясь в компании теплых дворовых котов.

В Петербург приезжают с улыбкой, без всякого повода, просто чувствовать тяжесть его дождевых облаков. И не стоит искать аргумент против веского довода — в Петербург приезжают влюбиться… Во веки веков.

Осенью небо бездонное — без границ.
Так и любовь — у неё ведь множество лиц.
Думаешь, с нею знакома, уже «на ты»?
Только расслабишься — снова горят мосты.
В десять казалось, любовь — волшебство и свет.
Смотришь в глаза — никого красивее нет!
Думаешь: «Только бы рядом он просто был,
Только бы улыбался и счастливо жил».
А вот в пятнадцать мало такой мечты.
Хочешь, чтоб в сердце мальчишеском — только ты.
Хочешь, чтоб обнимал и касался губ,
чтобы был нежен с тобой и немножко груб.
В двадцать сгораешь страстью и ждёшь огня:
«Лишь бы любил и желал он одну меня!»
Хочется свадьбы, заботы, общих детей,
планов совместных и ярких новых идей.
Учишься слышать и слушать, дарить тепло,
радуешься тому, что так повезло!
Кутаешь, как в одеяло, его в семью
и понимаешь: любовь — это дом, уют.
В тридцать он, хлопнув дверью, уходит прочь.
Дальше живешь. Никто не в силах помочь.
Снова и снова из глаз водица да соль…
Думаешь: вот же любовь — одна только боль.
В тридцать один отпускает. Растишь детей.
Учишься заново жить без земных страстей.
Много работы, и некогда громко ныть.
Только детей привыкаешь теперь любить.
Учишься верить, надеяться, отпускать…
Легче становится где-нибудь в тридцать пять.
Вот одиночество стало свободой вдруг,
и ты понимаешь: любовь — это новый друг.
Тащишь домой котенка или щенка,
нянчишься с ним и таскаешь его в руках,
наобниматься не можешь, целуешь в нос…
Что есть любовь — для тебя уже не вопрос.
Снова живёшь, отдавая заботу в мир,
больше не ждёшь от жизни взаимной любви.
Дети растут, а щенок превратился в пса.
Некогда стало стихи о любви писать.
Думаешь: ну, наконец-то, пришёл покой…
Нет больше страхов и нет больше слёз рекой.
Жизнь предсказуема. Дети взрослеют, да…
Время струится, как из ручья вода.
Ну, а потом встречается на пути
кто-то родной, и мимо-то не пройти.
Ты замираешь… И снова в душе весна,
снова тебе ни спокойствия нет, ни сна.
Смотришь ему в глаза — волшебство и свет.
И понимаешь: опять спасения нет…
Думаешь: только бы рядом он просто жил,
Только бы улыбался и счастлив был.
Делая круг, возвращается снова жизнь.
С кем бы он ни был, с кем бы ни спал, ни жил,
просто желаешь счастья ему, себе,
и благодарна за эту любовь судьбе.
Не растворяясь в людях, идёшь вперёд.
Что там готовит новый волшебный год?
Кто же шагнёт на свет из моих страниц?
Знать не дано. У любви ведь множество лиц.
Сколько людей хороших вокруг, смотри!
Ну, а любовь…
Она же всегда
внутри.

бери ярость в ножны,
расскажи свои страсти чернильнице,
ты такой невозможный —
даже небо с тобой половинится.
Не устал ли от драк,
от духовной археологии?
А еще ты дурак.
И уши у тебя холодные.
Собираешь закат
в кринку смуглых больших ладоней,
ты мне муж или брат,
ты мне верен или покорен?
Собираешь закат
и глядишь словно вдаль и мимо,
оттого-то казнят
меня дни эти нелюдимые,
нелюбимые — так кричат,
а мне хочется доброго —
тот хмельной закат
из твоих же ладоней пробовать.
Ты такой невозможный,
что по коже летит вселенная,
расширяясь и множась
до дрожащих моих коленок.
Ты мне черт или свят?
Ты стоишь — удивлен и печален.
Брось,
люблю я тебя.
Даже с такими ушами.

все истории про любовь мне давно приелись
вывел принцип, звучащий как «просто выживи»
в этом есть свой холодный шарм и немая прелесть —
положи на ближнего

я усвоил, что самый страшный и злобный демон
это эго, тобишь моя же самость
есть деталь, разрушающая всё дело:
я робею,
когда к тебе прикасаюсь

я теряюсь

это точно не опьянение, не полёт
ты не станешь моей женой или временной потаскушкой
вот смотри, каждый первый тебе соврёт
но меня послушай:

я не знаю кем быть, усвоил лишь, кем не стоит
твой овечий взгляд только портит мои устои
говорил же, что чувства — всего лишь слабость

я трясусь,
когда к тебе прикасаюсь

надо вырвать, почистить сознанье от сорняка
впереди километры по бурелому
но из тачки твоя зазывающая рука
мягко манит к дому

это зло
это чудище во плоти
ведь не каждая встречная дверь позовёт войти —
только те, за которыми ждёт провал
я рублю их для топлива на дрова

но ты снишься мне снова в одном белье
я тону, надо мною семь тысяч лье
я лечу, подо мной расстилается мелкий мир
ты загасишь во мне пожар, разведя камин

посмотри, до чего я с тобой додумался и дошёл
жалкий нытик и лирик, жаждущий новых встреч

так нельзя

я запомнил карандашом

всё что знал о тебе
и планирую
это
сжечь.

Среди пустынь души и зла,
Взращенная твоей любовью,
Нежданно роза расцвела
В моем убогом изголовье.

Вертела боль веретено,
От слез я делалась незрячей
И чувствовала — надо мной
Росою горькой роза плачет.

Моей измучена бедой,
Плеча коснулась щечкой алой,
От этой нежности святой
Я потихоньку прозревала.

И, побеждая цепь оков,
Брела на запах фимиама
Благоуханных лепестков
И подошла к воротам храма.

Я, возвращаясь в мир, цела,
Не изувеченная болью…
И роза надо мной цвела,
Взращенная твоей любовью…

2004 г.

Пусть каждый, кто сейчас счастливый,
Запомнит главный постулат:
При ссорах не важны мотивы-
Убитую любовь вам не вернуть назад!

Женщины специально придумали любовь, чтобы всегда было о чем потрындеть.