Цитаты на тему «Стихи»

Под градом вечных пересудов,
Под ливнем сплетен за спиной,
Под кривотолки баламутов
Шагала твердою стопой.
.
Не унывала, не сдавалась
Не слыша, что ей в след кричат
Страстям безумным поддавалась,
Вдыхая жизни аромат.
.
Земная, грешная, живая
Любила, как в последний раз,
Себя до капли отдавая,
Ловила чувственный экстаз.
.
Скелет в шкафу два метра ростом,
Но кто невинен, не живёт.
А задалась она вопросом —
Грехам кто нашим счёт ведёт?
.
Судьба — развилок паутина
Порой не очень берегла.
И силой рока, как трясина
Бывало в омут волокла.
.
К огню, как мотылек летела,
Всё, что горело, то влекло.
А жизнь сама её хотела,
Даря заветное тепло.
.
Не веря в храм, но веря в Бога,
Ему лишь доверяя суть,
Шептала все свои тревоги,
Ни в чем не смея упрекнуть.

Подойду к тебе ногами босыми
И коснусь любимого плеча:
«Знаешь, я всегда боялась осени,
Осень — это рыжая печаль.

Осень — это песня подневольного,
Злая чародейка. Верь — не верь,
Но повсюду сердцу неспокойному
Чудятся предвестники потерь!

Отучи меня меня бояться осени…»
…Ты обнимешь, нежность не тая:
«Девочка, какая ты серьезная!
Что нам осень, если ты — моя!

Если ты любимая и нужная,
Никому на свете не отдам…»
Разом все тревоги, безоружные,
Упадут поверженно к ногам…

И наступит долгое молчание,
Только дождь забарабанит с крыш.
«Ты — моя…» сбивается дыхание…
Я молчу, и ты в ответ молчишь.

Разолью тепло руками нежными,
Ты притянешь с жадностью к себе…

…Что мне осень, злая и мятежная,
Если ты и в сердце, и в судьбе…

Доморощенные психологи, как один,
Начитавшися Фрейда, твердят о вине родителей
Перед бедным детенышем. Надо же! Ты гляди!
Ты ни в чем не виновен. Приятно же? Офигительно!

Ты не хочешь учиться? А где же желанье взять,
Если каждое утро с упорством, достойным лучшего,
Из уютной постельки тебя вынимает мать.
«Не ну че за садистка? Пойду накурюсь! Замучила!»

Ни к чему не стремишься? А фигли куда-то лезть?
На любой твой рекорд ведь найдется другой рекордище.
И тогда ты сломаешься — полностью нафиг весь!
Это ж гордость задета! А ты же ведь шибко гордый же.

Ты унылой какашкой, воткнувшейся в телефон,
По проспекту плетешься с привычной бутылкой «Клинского»?
Не иначе, виновен папаша. «Ну, точно — он!
Нафига он тогда навязывал этот финский мне?»

А в твоих телесах разжиревших кого винить,
Если ты круглосуточно точишь батоны тоннами,
Не забыв от души сгущеночкой их полить?
Это дура-физичка с протонами и ньютонами!

Это так элегантно, продвинуто и умнО:
Только не по-людски — как коленочки у кузнечика.
Но по этой системе любое свое говно
Ты легко переложишь на чье-то другое плечико.

И, конечно, однажды: «Уж я-то, уж своему
И игрушки, и цацки, и Турцию, и Европу».

Фрейд взбесившейся белкой мечется во гробу,
Глядя, как своему обалдую
Ты дуешь
В попу.

Запомни, детка, всем плевать,
Что позвонок твой больно хрустнул,
Что рухнула не на кровать
И что тебе чертовски грустно.

Запомни, детка, всем плевать,
Какую тяжесть в сердце носишь.
И каждый каждому под стать.
Они не скажут, ты не спросишь.

Поэтому себя бери
И собирай как икебану.
На то, что у тебя внутри,
Всем глубоко по барабану.

Внутри под кожурой скользя,
У всех нащупываешь мякоть.
Запомни — плакаться нельзя.
Но можно плакать.

Вот она, высокая романтика…
Если в двух словах, говно-говном!
Губки жопкой (обещали бантиком),
Но уже, признаться, всё равно.

Ты такой ужасно положительный,
Кое-где помазанный медком —
Бабы из второго общежития
От восторга ссутся кипятком.

Только я, приятель, не ссыкливая,
Ежели война — возьму Рейхстаг.
Не смотри, что музыка тоскливая
Спрятана в сети на плей-листах.

Есть во мне и слабости по малости
(Утром поревела раза два),
Только я к тебе не нанималася,
Чтобы ты приказы раздавал.

За окошком расцвела гортензия,
Это значит, лето на носу.
Если у тебя ко мне претензия,

В жопу ту претензию засунь!

Весна в коростах
Оттаявшего мусора,
Наста и льда,
Проталины ищет для роста.

Эльмира снимает порчу.
Сними, Эльмира, её и с меня!
А то, что-то, я всё порчу.
И тут и там,
и там и здесь.
Делов, так много есть,
а денег — ровно чтоб поесть.

Я не согласна, что любят за красоту.
Любят за шрам, за ямочки на щеках.
Это как будто подняться на высоту,
Но не упасть, а крыльями сделать взмах.

Это как будто бы чувствовать свой полёт.
С первой снежинкой верить — пришла зима…
Ну, а потом, среди ночи понять -«моё»
И его руку крепко во сне сжимать.

Это прекрасно, раз в доме горит камин.
Маслом на блюде тает в ночи луна.
Господи, кажется, я ощутила с ним,
Глупую фразу: «с кем-то сойти с ума!»

Я его запах прям чувствую за версту.
Словно в пустыне, хочется пить и пить.
Но не согласна, что любят за красоту,

Любят… но за другое.

Не объяснить.

А паузы все шире.
Мозг ковыряет в сердце дыры.
Сыро. Сыро. Сыро.

мой возлюбленный завтракает беленой
укрывается пятиметровой волной
не озябнет в мороз, не спечётся в зной
гнев подёрнет глаза безумия пеленой
и тогда он несётся без сабли в кровавый бой

а боится меня одной.

мой любимый с ножа ест сырое мясо
он с рожденья кустами колючими опоясан
примерял солдатскую форму, поповью рясу
не боялся господней длани, бесовьих плясок
приходил к назначенному Костлявой часу
не боясь, что за дерзость испепелят

но страшится одну меня.

я нежнее фиалок, тоньше капустниц крыл
я жива остаюсь, пока он мне люб и мил
просыпалась в степи, и ангел меня кормил
и тогда я молилась горше оставленных матерей
высыхала под солнцем на самой большой горе
призывала ветры с далёких чужих морей
умоляла — снесите всё счастье моё ему

только он лучше выберет каторгу
и тюрьму.

я шепчу — мой милый, не выдержу этих мук
я с тобой, я выгоню эту тьму
ты бесстрашен, ты воин, а я слаба
но я знаю от боли и бед слова
я тебе их сплету, надену на голову венок
из запасов небесных добуду тебе вино
я — плечо твоё, я — твой спокойный тыл
мой священный огонь сто лет по тебе дымил
я просила тебя у монахов, шаманов, ведьм
карим глазонькам больно уже реветь
посмотри — любовь ведь нетронутая лежит

он кивает и в ужасе прочь бежит.

Где взять человеку,
В зимний май,
Тёплых слов?
Чтобы сиропно-нежно,
Поползли по нутру,
И теплом обнимали,
Каждую, продрогшую,
Души, струну.
Вплетались бы сразу
В зрительные, тактильные,
и прочие всякие центры и нервы,
В органы все, подавая,
Градусов по пять, еще, теплу.

Ей восемнадцать, опять не спится — читать романы, курить в окно. Она б и рада отдаться принцу, но принцам, кажется, всё равно. Ей, впрочем, тоже почти что пофиг — июнь не скоро, апрель в цвету. На кухне медленно стынет кофе. Дожди, часов равномерный стук.

Ей двадцать восемь, чизкейк и пицца, мартини, праздники круглый год. Она б и рада отдаться принцу, но вечно как-то не до того. Карьера, фитнесс, чужие сплетни: «А он, и правда, хорош живьём?» Ещё немного — и будет лето, а всё, что после, — переживём.

Ей тридцать восемь, будильник злится, но спешка, в общем-то, ни к чему. Она б и рада отдаться принцу, но рядом кот и храпящий муж. Зарядка, ванна, газета, график, обед: вино и горячий мёд. А лето смотрит из фотографий, хотя казалось, что не пройдёт.

Ей сорок восемь, опять не спится, снотворных куча, а толку — ноль. Она б и рада отдаться принцу, но тут как тут головная боль. И она носит свой гордый профиль: в постель — сама, из неё — сама. На кухне медленно стынет кофе, какое лето? — почти зима…

Рука реки
Царапала бетон
Пытаясь жизнь продлить
Для юных волн

…ВРАЩЕНИЕ ЖИЗНИ…

…Я знаю — утро сменит день,
а вечер ночью обратится,
но люб мне этот «кругодень» —
я с ним готов всю жизнь мириться!..
(ЮрийВУ)

Что пожелать тебе родная…
Пусть будет радостным рассвет.
На свете ты одна такая,
Второй такой на свете нет.

Чтоб все желанья исполнялись…
А лихо, миновало дом.
Чтоб все задумки воплощались,
И не тужила о былом.

Здоровы что бы были дети…
Гордиться ими ты могла.
Чтоб были милыми соседи,
Жизнь только козыри дала…

Красивой будь и молодою,
Камней на сердце не держи.,
Ты будь юна всегда душою,
Судьбу свою сама верши …