Цитаты на тему «Мысли»

В жизни всё относительно. Если в одном месте вас послали, то в другом уже просто заждались!

Бывают в жизни моменты, когда над насущным зависаешь ты и даже говорить ничего не хочется, мысли трещат и ползут по швам. Прошлое отступило и ушло на второй план, а будущее завтра — с утра на реке туман. И только Фома кричит: «Это все не серьёзно, самообман, ты просто спишь, ущипни себя и увидишь ты». Я тяну к нему руку и он болезный исчезает, лопается как мыльный пузырь, так рождаются в жизни паузы. После долгой дороги когда, куда-то бежал, суетился, к чему-то стремился, мечтал и желал, вдруг все складывается в один большой, красивый и правильный пазл. Ты смотришь на него и понимаешь — это финал, конечная жирная точка, привал на твоём пути, на одном из отрезков твоей, по вселенским меркам до смешного короткой земной жизни. Ты подводишь предварительные итоги, подсчитываешь бонусы, вычитаешь потери и благодаришь тех, кто все это время следовал с тобой верно, в параллели, в тандеме, в астрале, в реале, тех, кто мешал тебе и кто неотступно верил. Бога и черта, людей чужих далёких и совсем близких родных, дождь за окном и своего кота, тех, без которых картинка была бы совсем не та. Не такой совершенной, с палитрой скудной и бедной, однобокой, плоской и немного чужой, не такой вкусной, радужной, накрывающей с головой. На торжественной ноте ты отдаёшь ей должную дань, рапортуешь салютом, пожимая прозрачную, душеприятную, тёплую длань, фиксируешь на секунду важный отчёт и начинаешь новый отсчёт.

Любовь без терпения безоружна

У некоторых, чёрная полоса шире и устойчивее белой.

если бы не ты,
я бы была другою,
крики до хрипоты,
долго пережитое…

утренние звонки,
словно две чашки чая,
и наперегонки
к радости. Я ж скучаю

Будь навсегда такой:
тонкой, ранимой, лучшей…
я бы была другой,
если б не ты подружка.

Географическое положение деревни Макаево располагало к созерцательности и осмотрительности. Ибо положение это было сугубо пограничным.
Волею сил высших, чем могли представить селяне, Макаево разместилось на границе между городом и деревней, равниной и овражиной, рекой и озером, лесом и степью, атеизмом и теизмом, колхозом и безхозом, социализмом и капитализмом, русскими и россиянами.
Если продолжить линию пограничного состояния деревеньки Макаево из трех измерений в четвертое, то и тут мы получим сугубо рубежную картину. Правда, причина этого не в промысле высших сил, а исключительно в причуде автора. Ибо это автор расставил по разным рубежам первую половину восьмидесятых и вторую половину девяностых годов прошлого века.
Дабы не ввергать предполагаемого читателя в утомительные раздумья, давайте расшифруем все сваленные в кучу единства и противоположности, и нарисуем более ясную диспозицию театра наших действий. Тем более, что, как на всякой границе, в каждый конкретный момент времени Макаевские парадигмы находились то в шатком равновесии, то одна превалировала над другой.
Итак.
Макаево стояло всего в десяти километрах от города-миллионника, но при этом долго считалось деревней глухой и заброшенной, потому что от города его отделяла водная преграда, проходимая либо по льду, либо на пароме. Регулярное сообщение с городом наладилось только в конце восьмидесятых после строительства соответствующего моста. Разрушение сельского хозяйства активировало процесс смычки города и Макаево, но и в девяностые годы процесс этот, хоть и состоял в самой буйной стадии, был еще далек от завершения.
Таким образом, долгое время житие в Макаево оставалось патриархальным, с укладом сугубо сельским, сезонным и буколическим. Удачная роза ветров берегла село от дымов большого города, а широкая река защищала от нашествия садоводов.
Кто придумал основать деревню прямо посреди куста оврагов, когда вокруг полно ровного места, и чем этот основатель руководствовался, сказать сложно. Хотя наверняка резоны у него все же имелись. Например, в оврагах находилось множество родников, что снимало вопросы с водоснабжением. И опять же угодья оставались свободными под распашку и не занимались дворами и подворьями. Но зато огороды у жителей оказались покатыми и часто упирались задами в самую овражную низь, заросшую ивняком и заболоченную.
Воды действительно водилось много. На каждой улице стояло по нескольку колодцев, а со временем и подходящие овраги оказались запружены и под завязку наполнены водами земляными и небесными. В прудах самопроизвольно завелся различный карась и залетные чайки. А однажды в этих водоемах даже разводили карпов. Но происходило это давно, во времена мифические, когда макаевский колхоз числился миллионером по прибыли, а не по долгам, при легендарном председателе, который потом вошел в фольклор как Стреляющий Конь, олицетворение небесных созидательных сил природы, и вечная жертва другого председателя хтонического разрушителя Зубатого Зубра.
Деревню широким неровным полукругом охватывала уже означенная река. Она то приближалась к Макаево на три километра, то уходила от него километров на десять, отмеряя тем самым площади макаевских угодий. В округе были разбросаны еще разные пруды, и в лесу лежало тонкое и длинное очень чистое и таинственное озеро.
Как наглядная иллюстрация антагонизмов река называлась Белой, а озеро Черным.
За колхозными полями к северу и западу от Макаево до самого города (считай, реки) стояли леса. Леса стояли не то что сильно дремучие и большие, но все-таки в них водились и строевые деревья, сохатый лось, серый волк, длинношерстый заяц и масляный гриб, а в один год говорили, что видели даже семейство рысей. Так что в чащобах для ведения лесного хозяйства стояла пара кордонов в несколько домов, где проживали лесники, егеря и прочие лесные трудяги. На реке и на озере устроили по ведомственной турбазе, куда приезжали отдыхать горожане и приходили деревенские и кордонские этот отдых портить.
Сохранность макаевских лесов от массовой вырубки, распашки или застройки обеспечивала все та же река. А на самом деле — острая необходимость в охотугодьях под боком у тех лиц, кто мог себе позволить этими угодьями пользоваться.
К югу и востоку лежала распаханная и перерезанная проселками лесостепь. Поля чередовались с островками дубрав и березняков и посаженными вдоль дорог тополиными посадками. Где-то там, за горизонтом, за который ни один макаевец так и не удосужился заглянуть, лежали еще деревни, еще поля, еще лески и посадки. Про те места говорили, что там живут татары.
Что касаемо теизма и атеизма, то в Бога макаевцы не верили, но почти в каждом доме стояла божница, а показанные как-то раз на родительском вечере в школе химические опыты, разоблачающие чудеса Христа, вызвали у макаевцев резкое неприятие вплоть до битья отпрысков.
В Макаево всю дорогу до коммунизма цвел колхоз. В нем разводили потребные и доступные для наших широт культуры, крупный рогатый скот, а также зеленых пиявок, коих откармливали на гусях. Продуктивность коллективного хозяйства зависела исключительно от председателя. Если председатель воровал много, то производительность падала, если не много, то оставалась на прежнем уровне, а если пил и был с похмелья зол — росла. Говорят, что упомянутый ранее Стреляющий Конь и не пил, и не воровал вовсе. В глазах практичных макаевцев это извинялось только тем, что в его годы за воровство с пьянкой могли и расстрелять.
Когда дорога к коммунизму уперлась в пятнистую плешь, колхоз расформировали. Городу резко понадобилась земля для высоких дач, коттеджей и прочих хором. На общем собрании крестьяне единогласно проголосовали за передачу земли буржуям, а сами остались с двадцатью сотками, которые потом благодарные буржуи урезали до десяти и разницу прирезали к себе. Внешне это выразилось в том, что колхоз заменили сначала совхозом, а потом и вовсе не понятно чем — присоединили к городу и обозвали абстрактной административной единицей. С абстрактной единицы все, кто имел возможность, поимели конкретные гешефты согласно статуса.
В Макаево испокон жили русские. Откуда они там взялись — неизвестно, вероятнее всего, родились самопроизвольно, как карась в первичном бульоне. До макаевцев в тех краях кочевали башкирцы, пугачевцы, адмиральцы, чапаевцы и другие южноуральские народы. Впрочем, чапаевцев и адмиральцев в Макаево помнят, что говорит о древности и исконности этногенеза его населения. Сами макаевцы о своей генеалогии не задумывались — жили себе и жили. Башкир на своей памяти они рядом не видели, потому как те давно переселились в город и поступили в нефтяной институт и в университет на факультет башкирской филологии, и, стало быть, макаевцы с башкирами никогда не враждовали.
Враждовали макаевцы только с присылаемыми из города на разные управляющие и культурно-партийные должности татарами да южными шабашниками, и то лишь при социализме, когда и тех и других насчитывалось меньше, чем аборигенов.
Вот собственно и вся рекогносцировка пространства и времени.
Жили себе макаевцы в своей деревне, казавшейся им бесконечной и во времени и в пространстве, и даже не тужили об этом. Снизу — овражистый глинозем с суглинком, в натуге рожающий как слониха-альбинос раз в двадцать четыре месяца пашеничку с рожью да картошку с жуком. Сверху — мирное небо, общее с городом, занимающим пятое место в списке ядерного удара НАТО. А вокруг необъятная малая родина.

Интимность — это не про секс. Интимность — это про умение оставлять в пространстве пары самое важное, главное, искреннее. Выстраивать границы между парой и остальным миром. Интимность — это про умение бережно относиться к чужой душе, если тебе повезло дотронуться до неё кончиками пальцев. Интимность — это про возможность расположиться в отношениях целиком: с нимбом и копытами одновременно, и знать, что ни одно твоё проявление не будет осмеяно или обесцененно. Там, где есть интимность, нестрашно быть. Там быть хочется. Хочется говорить, улыбаться, выдерживать паузы. Там любое колебание воздуха имеет смысл. Интимность — это надёжная защита от несовершенства мира. Это особый код на двоих. Когда появляется интимность, энергия, соединяющая пару, течёт мягко и легко. Это тёплый плед, который бережно окутывает отношения и позволяет им длиться. Ничего не возможно сделать для того, чтобы пространство интимности возникло. Но любое неосторожное движение может растворить интимность без остатка. Есть ли отношения без интимности? Конечно. Но отношения, в которых интимность есть, напоминают бескрайний живительный океан. Там, где её нет, это всего лишь искусственный бассейн. Иногда добротный, красивый, с дорогими фильтрами, но с неживым дном и мертвой водой. И каждый, кто хоть однажды переживал опыт истинной интимной близости, всегда будет стремиться повторить его снова. Это даёт силы жить, двигаться, верить. Если вы нарушаете интимность пары, то вы убиваете живые отношения, превращая их в мертвые. Никто не хочет жить в бассейне с мертвой водой. Однажды, вновь почувствовав привкус интимности, люди стремятся туда, где доверие, открытость и поддержка кажутся им возможными. Пожалуй, опыт интимности один из самых ресурсных опытов в жизни человека.

НИКОГДА НЕ ПРЕДАВАЙТЕ СОБСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ!

Никогда…

Чего бы там ни вышло…
Как бы ни пригнуло к земле…
Кто бы от нас ни ушёл…
Кто бы ни обидел…

А потом раз и навсегда пообещайте себе быть только с теми, кто нас не ломает, и не унижает…
Не ходить туда, где нам нечего делать…
Не проситься в ту жизнь, в которую не позвали…
Не спасать тех, кто об этом не просил…
Не верить тем, кто состоит из обещаний…
Ничего не ждать оттуда, откуда никогда ничего не приходило…
Не удерживать ни стремительно убегающих, ни вяло отползающих…

И просто не жить так, чтобы самим было стыдно за свою жизнь, в которой мы предали самих себя…

Это просто, пусть сейчас вам так и не кажется…

Мечтать о лучшем — это не бежать за тридевять земель, а устраивать лучшую жизнь на родных землях !
Устраивать — при малейшей возможности.

Меня теория привязанности завораживает тем, что позволяет понять, как получается, что из крошечного существа, которое абсолютно зависимо, абсолютно не может о себе позаботиться, не имеет никакой свободы выбора, вырастает самостоятельный человек, обладающий сложной психикой, ценностями, нравственностью, огромным количеством автономии. Как тайные колёсики крутятся, как переливается что-то между внутренними колбочками, что забота родителей превращается в самостоятельность?

Теория привязанности говорит о том, как важен для ребёнка взрослый, но она нигде не утверждает, что для взрослого важен только ребёнок. Она учит относиться к ребёнку как к ценности, но не предлагает родителя считать лишь средством.

Согласно теории привязанности, взрослый приводит ребёнка в мир, обещая ему свою любовь, защиту и заботу — но не удовлетворение всех желаний и полное отсутствие неприятных переживаний.

Вы имеете право жить свою жизнь, а ребёнок должен к вашему способу жить приспособиться. Именно на это работают его инстинкты, его мощная программа поведения следования — быть со своим взрослым, ориентироваться на него, считать хорошим и правильным всё, что считает хорошим и правильным взрослый, жить в его доме, есть его пищу, говорить на его языке, вести его образ жизни.

При этом вы имеете право уходить по делам, а ваш ребёнок имеет право из-за этого расстраиваться. И вы не обязаны оставаться дома, чтобы он не расстраивался, как и он не обязан делать вид, что его это устраивает.

Вы имеете право заводить новых детей, а ребёнок имеет право ревновать к ним. Вы не обязаны отказывать себе в расширении семьи, чтобы он мог оставаться единственным, но и ребёнок не обязан делать вид, что ему всё нравится.

Вы имеете право развестись с супругом, а ребёнок имеет право страдать из-за этого. Вы не обязаны жить в постылом браке, чтобы он не страдал, но и он не обязан глотать свои чувства.

Вы имеете право изменить место жительства и образ жизни, и ребёнок имеет право протестовать и скучать по привычному. Вы не обязаны отказываться от своих планов и целей, чтобы обеспечить ему неизменность, но и он не обязан делать вид, что для него это просто.

Так это устроено. Мы заводим детей, а не дети нас. Мы живём свою жизнь, им приходится приспосабливаться, как когда-то мы приспосабливались к жизни своих родителей. Наши родители переезжали, меняли работы, беднели и богатели, рожали новых детей, разводились и женились. Некоторые из этих изменений мы вспоминаем с радостью, другие — с болью, третьи были сначала ужасны, но потом оказалось, что много нам дали. Но в целом мы справились. Природа оснастила человеческих детёнышей достаточной гибкостью, чтобы им было под силу адаптироваться почти ко всему. В каких только условиях не растут дети, с какими только передрягами не сталкиваются семьи. Иногда вы не можете выбирать, иногда выбираете — так или иначе, пока ребёнок мал, он к вам привязан и будет следовать по жизненному пути вместе с вами, какие бы повороты и буераки на нём ни встречались.

Вы имеете право жить так, как считаете нужным или как позволяют обстоятельства, дети имеют право быть недовольны, но как родитель вы обязаны помочь им адаптироваться. Чтобы буераки и повороты проходили для ребёнка помягче, а если станет невмоготу — чтобы он мог поплакать у вас на руках и не услышать в ответ «как тебе не стыдно», «всё это ради тебя» или «нам и без твоего нытья тошно».

Теория привязанности требует от родителя быть с ребёнком — не в том смысле, что физически быть неотлучно и подчинить ему свою жизнь, а в том, чтобы быть с ним в постоянной эмоциональной связи, чтобы он знал, что он есть у вас, а вы у него, чтобы чувствовал себя любимым и принятым. И никто не знает точно, сколько именно часов в день для этого необходимо, и на сколько точно дней можно разлучиться, чтобы не нарушить связь. Не существует универсального рецепта. Можно сидеть с ребёнком дома всё его детство, занимаясь только им, но хороших отношений не создать. А можно воспитывать его редкими письмами из тюрьмы, как приходилось в своё время многим нашим согражданам, и дать ему чувство любви и тепла на всю остальную жизнь.

Быть родителем — это и значит всё время заботиться о том, чтобы сохранять отношения, в каких бы обстоятельствах вы и ребёнок ни оказались. Для ребёнка важнее, хочет ли родитель с ним быть, рад ли этой возможности — или считает его обузой и ждёт только шанса «отвязаться». Ребёнку важно знать, что если серьёзно понадобится — родитель отложит ради него все дела, но ему не нужно, чтобы никаких дел, кроме него, вовсе не было. Уверенность в том, что ты важен, нужен и любим важнее, чем количество проведённых вместе часов. Теория привязанности говорит про отношения, а не про распорядок дня.

Взрослый, который чувствует себя заложником при ребёнке, несчастной жертвой, принесённой на алтарь родительства, не сможет выстроить хорошую привязанность. Ведь привязанность — это отношения взрослого, доминирующей заботливой особи, и ребёнка, особи зависимой и доверяющей. Взрослый должен быть сильным и свободным, должен быть хозяином самого себя и своей жизни — только тогда ребёнку будет рядом с ним спокойно.

Надел ты маску — и сумел везде пролезть, на маске накорябав слово «честь » …
А если масок на лице не счесть — то ртом и… опой поедают всюду лесть…

Мне лично помогает фраза одного монаха. Очень простая.

Он говорил: «Господь даёт нам сил ровно на один день.»

Не надо пока думать о будущем. О том, как завтра встанешь и что предпримешь. И что будешь чувствовать.
Надо вот этот день прожить и максимально выложиться. Преодолеть трудности настолько, насколько можешь. Сделать столько шагов, насколько хватит сил именно в этот день. Потому что на один день силы всегда даются.

А завтра… Завтра все может измениться к лучшему. И чёрные тучи начнут постепенно уплывать за горизонт.
Главное — день прожить.

Всегда выбирайте самый трудный путь — на нем вы не встретите конкурентов.

Пенальти — это смертный приговор, причем палач в этом случае может стать жертвой.

Шутка никому ещё не помогла приобрести расположение врага, но многим помогла потерять друга.