Цитаты на тему «Природа»

она зарделась незаметно
прикрыв ладошкой небосвод
день отражался где-то светом
на глади темно-синих вод
кружила облаком воздушными
и угасала на полях
тревогой наполняла душу
пурпурно-алая заря

Необдуманные, брошенные в гневе слова родного человека очень больно ранят. Но переборов боль, прощаешь его так, как один раз на свете живем и ты знаешь, уже что такое потеря.

Древние притчи древних народов,
Тайны сказанья в легендах хранят.
Много священных скрывая обрядов,
Нам под час о любви говорят.
В горном ущелье под водопадом,
Бурной рекою несся Чегем.
Камни срывались и сыпались градом,
Если чужак маршрутом шёл тем.
В горном селенье горянка жила,
Имя ее уж секрет.
Всех та краше горянка была,
Хоть красота и не грех.
Старый джигит в горянку влюбился,
К ней на порог, во весь рост поклонился.
Свадьбу с размахом сказал отгуляем.
Жизнь твоя будет счастьем и раем.
Раздумывать долго дева не стала,
Сразу она старику отказала.
Стал он набегами дом разрушать,
Силой хотел горянку он взять.
Только босые ноги девицы,
Быстро бежали до края станицы.
Косы по плечам ее растрепались,
В горы на скалы ножки умчались.
Стал искать её аксакал,
Долго он долго землю топтал.
Дьявол в душе его не дремал,
Проклял девицу у этих он скал.
Ножка со скал ее соскользнула,
Косы по склону ее расплелись.
Старого все же она обманула,
И улетела с скалы она вниз.
Так появилась легенда Чегема,
, Девичьи косы, радуют глаз.
В бурную реку с горы пробиваясь,
Падают нити прекрасней, прикрас.
июль 2018 год

Пока рассвет в снопы собирает дни августа,
Рябина в старом лесу наливается гроздьями,
Томатным соком паслён напоить готов нагусто,
Строка незримо поймает дыхание осени.

Пока облака наблюдают за летней страдою,
Немолотый хлеб машет нам на прощанье колосьями,
Полуночный дождь вдруг тихо повеет прохладою,
В которой время рисует дыхание осени.

Устало кружится шмель над цветком, кем-то сорванным,
И летний туман поднимается дымом над росами,
А день не спеша отбывает в обратную сторону,
И в сумерках ветер приносит дыхание осени.

Уж слышно, как школьных книг зашуршали страницы,
В соломенный цвет разоделись крылатки курносые,
За птицами вслед и листьев летят вереницы —
Об этом шепчет в окно дыхание осени.

В природе не стыдяться своего происхождения. К сожалению, среди людей всё не так, как в природе.

* * *
О, Русь — великие просторы,
Берез белесые узоры,
Обращены их к солнцу взоры,
Ветвями небо разделя.

Великолепными холмами,
Оврагами и родниками,
И ароматами полями
Родная радует земля.

От Севера, широт таежных,
До Юга восхищаться можно,
Прочувствовать величие с дрожью
Красот озер, лесов и рек.

От моря Балтики до океана,
Камчатских сопок и вулканов,
Кавказских маковских дурманов
Гордится русский человек.

А, ведь, для счастья много ль нужно?..
Лишь бы с природой жить всем дружно.
И жизни дух тебя закружит,
Всю разжижая в жилах кровь.

Люби себя, свою природу,
И защищай блага народа,
Найдешь ты к смыслу жизни броды,
И обретешь ко всем любовь.

17 ноября 2017 года.

Я видел паучиху в росте,
Такую не видал я, вроде.
Окрас тигриный, лапы длинны.
Наестся ли она братвой всей комариной?

13 сентября 2002 года

Страсть к тихой охоте, как и к рыбалке, у меня возникла еще в детстве. Я рос на берегу Иртыша, в лесостепной зоне, и некоторые грибы у нас водились. Правда, для того, чтобы набрать, скажем, обабков, надо было выбираться за несколько десятков километров от Иртыша, к березовым колкам, где и водились эти чудесные грибы, а также сухие грузди и нередко — деликатесные белые.

А дома, в окрестностях Пятерыжска, можно было набрать на жареху шампиньонов, с которых я и начал свое увлечение этим промыслом. После хорошего дождя буквально на второй-третий день они начинали вздымать землю свои беленькими шляпками везде: на лугах, за околицей села и даже на глинобитных крышах сараев и каких-то других хозяйственных построек.

Говорят, еще в начале 50-х годов шампиньоны (их называли печерицей) в Пятерыжске за грибы не считали. Но когда начался подъем целинных земель, со всех концов страны понаехали целинники, в том числе и в наш бывший казачий форпост. Они обрадовались такому количеству грибов, буквально подступающих к порогам домов пятерыжцев, и стали их усиленно собирать и готовить.

Вот тогда и местное население, что называется, раскусило, что такое шампиньоны и с чем их едят. Конечно же, лучше всего — жаренными с картошкой, аппетитный запах этого блюда запросто может довести человека до желудочных колик! Во всяком случае, когда я приносил шампиньоны домой, мама готовила их именно так, и это было объедение!

Да, еще у нас очень много было дождевиков — такие шарообразные грибы, из размера с пятачок вырастающие до величины человеческой головы. Они после дождей появлялись повсюду на открытой местности, и знай себе росли, сколько им надо — их никто не трогал, потому что считал тоже несъедобными.

Перезревшие грибы эти были наполнены изнутри каким-то ядовито-зеленым порошком, который облаком вздымался над грибом, если его пнешь — да мы и пинали от нечего делать. И лишь сравнительно недавно я узнал, что молодые дождевики вполне съедобны и жареные по вкусу напоминают свиные шкварки.

Пятерыжцы же испокон века (вернее, уже три века, сколько существует это село!) отдают предпочтение груздям. Эти, справедливо считающиеся царскими, грибы облюбовали влажную луговину в пойме Иртыша и приречные леса. Хорошо запомнил, как мы нередко ездили всей семьей на конной повозке за груздями и ягодами в урочище Четвертое, в трех или четырех километрах от села.

Вообще любой поход в этот крохотный, по вселенским меркам, лесок, круто огибаемый Иртышом, но большущий для нас, пацанов, лес, в котором реально можно было заблудиться, для меня всегда был праздником. Четвертое было наполнено щебетом птиц, и особенно из этого гомона выделялось мелодичное пение иволги.

Я ее никогда не видел, но ее трели, если так можно назвать переливчатые звуки, издаваемые как будто каким-то музыкальным инструментом, разносились по всему лесу. Если честно, я и не знал, что это поет иволга, пока не наткнулся на ее пение, воспроизведенное в интернете. Вот тогда я и понял, кто так очаровывал меня своими руладами. Но иволгу живьем так ни раз и не увидел.

В Четвертое мы ездили и ходили за разными дарами природы: тут и калина, и черная смородина, и конечно же, кудрявые заросли кустов великолепной, иссиня черной ежевики, вареньем из которой запасались на долгую зиму все уважающие себя пятерыжцы.

Грузди выдавали свое присутствие не только взубгрившимися холмиками суглинистой почвы и выглядывающими краешками своих белоснежных шляпок, но и неповторимым ароматом, напоенным запахом трав, влажной луговины и особой горчинкой, присущей только этим деликатесным грибам.
Ломали мы грузди — так называется у нас процесс их сбора, — ведрами, а когда и телегами! Правда, возни с ними затем дома было очень много. Это не лесостепные сухие, а луговые грибы, в них много горечи, поэтому грузди сначала надо долго вымачивать, регулярно меняя воду, и солить их затем не менее месяца.

Но зато потом… когда на улице трещат морозы, а у вас дома на столе исходит паром отварная картошечка… а мама накладывает в одну большую тарелку засоленные грузди, уже не белые, правда, а сероватые… но зато такие ароматные… с прилипшим листиком смородины, с одуряющим запахом укропа и чеснока… что ты сразу вспоминаешь и лето, и с благодарностью думаешь о Четвертом, подарившем тебе такое гастрономическое чудо, как соленые, хрусткие ароматные грузди…

И ты отправляешь в рот сначала уже немного остывшую картошку, приправленную жареным луком, а затем нанизываешь на вилку глянцево поблескивающий грзудочек… Все, не могу дальше писать, спешно иду к холодильнику, чтобы чем-нибудь закусить и таким образом остановить процесс обильного слюновыделения…

Ну вот, поехали дальше. После школы я недолго, год с небольшим, прожил на Урале. Там с грибами было побогаче, чем в северном Казахстане, но мне как-то не довелось побывать в уральских лесах. Если пару-тройку раз и выезжал, то просто на пикники, там не до грибов было.

А вот в армии я, сам того не ожидая, снова мог, хоть и урывками, предаваться своей страсти. После стройбатовской учебки я попал в ВСО (военно-строительный отряд) в Костромской области, где мы строили ракетную шахту и сопутствующие ей объекты. Часть находилась в дремучем лесу и ограждения вокруг нее (кроме, разумеется, шахты) не было — солдатам в самоволку идти просто некуда, а к нам всяким врагам с диверсионными целями незачем было проникать, так как ракетный ствол еще только-только строился.

И вот тут-то оказалось, что грибов вокруг части — хоть косой коси. И порой я и еще несколько парней из нашего отделения в свободное от пахоты на объекте время набирали полные подолы гимнастерок и сносили к кострищу за казармами, где на самодельном противне уже шипел расплавившийся маргарин и в нем плавал порезанный лук. И редко когда поджаренные грибы — а это были маслята, подберезовики, подосиновики, — получалось съесть самим. На дразнящий запах нашего яства сбегались и некоторые другие свободные солдаты. И мы не жадничали, делились своим приварком, грибов-то вокруг было множество.

Но самый настоящий грибной рай ожидал меня в Эвенкии, куда я уехал работать в конце 80-х. Столица округа поселок Тура буквально окружен тайгой, на окраинах она подступает к самим дворам. А в ней раздолье грибов: те же маслята и подберезовики, подосиновики, грузди (причем нескольких видов: белые, желтые и черные), белянки, волнушки, моховики…

В пору сбора грибов и ягод поселок в выходные дни буквально вымирал: люди на моторных лодках — они в Туре, стоящей у слияния двух рек, самый распространенный транспорт, — устремлялись подальше от поселения, в самые таежные дебри. Понятно, что там и грибов, и ягод побольше. Забыл сказать про эвенкийские ягоды — это, конечно же, брусника, черная смородина, кислица (красная смородина), жимолость, малина, княженика, кое-где севернее и морошка.

Но и пешим сборщикам рядом с поселком даров тайги вполне хватало. У меня моторки не было, и я бродил по таежным окрестностям Туры сначала пешком, а потом, когда обзавелся «окушкой», выезжал чуть подальше, по пробитым в лесу дорогам, насколько позволяла проходимость моей 40-сильной машинешки, или по единственной в Эвенкии дороге федерального значения — 16-километровой трассе Тура-аэропорт Горный. Отъехав подальше, бросал «Оку» на обочине и углублялся в лес в поисках грибов, и конечно же, никогда пустым к машине не возвращался — ведра два грибов, а то и более, обязательно домой увозил.

Все 22 года жизни в Эвенкии в холодильнике и в морозильной камере у нас дома практически круглый год стояли банки с солеными груздями и волнушками, белянками, лежали контейнеры с обжаренными и замороженными маслятами, подберезовиками, подосиновиками, моховиками. Грибы в разном весьма разнообразили наш рацион питания, основанный, кстати, также преимущественно на дарах природы — мясе северного оленя и рыбы из местных водоемов. Но конечно же, не столько гастрономическое пристрастие к грибам гнало меня в лес, сколько азарт охотника, только бескровного.

Поиск грибов это всегда увлекательное и захватывающее занятие, от которого трудно оторваться. Вот уже у тебя, казалось бы, все емкости забиты маслятами и груздями. Но грибы, насколько хватает ваших глаз, видны во мху, траве, под какими-то кустиками, взбугрившимися холмиками грунта там и тут. И они всем своим видом говорят тебе: неужели не заберешь нас, неужели оставишь? Вот и ищешь в машине какие-то дополнительные пакеты, емкости, чтобы не оставить их тут «бедовать», а забрать с собой. Я думаю, это чувство знакомо каждому грибнику.

Правда, походы за грибами в таежной местности чреваты тем, что в пылу их сбора можно было заблудиться или, хуже того, нарваться на косолапого, коих в Эвенкии очень много. На моей памяти в округе от их лап погиб не один грибник, искали и порой не находили заблудившихся. Но истинного грибника ничто не может не остановить. И продолжают тянуться в тайгу, в урман, в лесостепные колки нашей необъятной страны тысячи и тысячи любителей тихой охоты, любителей общения с природой.

Я же, переехав в огромный миллионный Красноярск, отошел от этого дела — теперь за грибами надо ехать черт знает куда, за десятки, а то и сотни километров. Но без грибов не остался — Светлана моя всегда следит за их появлением на ближайшем рынке, и постоянно покупает и носит их домой. А я же, с упоением вдыхая их лесной аромат, могу часами обрабатывать их и заготавливать на предстоящую зиму, чтобы (читай 12-й абзац заново)…

Страсть к грибам — это навсегда.

От росы промокла
Вся одежда напрочь.
День костром багровым
Распрощался с ночью.

Сети-паутины
Словно дым застывший
На ветвях рябины
Жертв перед Всевышним.

Грызут гранит клыки прибоя…
Волна застынет на весу
и выплеснет хрусталь зелёный
на каменистую косу.

Безмерен горизонт… А солнце,
едва держась за небоскат,
вот-вот себя плодом уронит
в кипящий волнами закат.

Перед лицом великой мощи
стихий, сошедшихся в бою,
зачем ты, маленькое сердце,
слагаешь песню мне свою?

Пабло Неруда
(Перевод Сергея Гончаренко)

Вылетев из Африки в апреле
К берегам отеческой земли,
Длинным треугольником летели,
Утопая в небе, журавли.

Вытянув серебряные крылья
Через весь широкий небосвод,
Вел вожак в долину изобилья
Свой немногочисленный народ.

Но когда под крыльями блеснуло
Озеро, прозрачное насквозь,
Черное зияющее дуло
Из кустов навстречу поднялось.

Луч огня ударил в сердце птичье,
Быстрый пламень вспыхнул и погас,
И частица дивного величья
С высоты обрушилась на нас.

Два крыла, как два огромных горя,
Обняли холодную волну,
И, рыданью горестному вторя,
Журавли рванулись в вышину.

Только там, где движутся светила,
В искупленье собственного зла
Им природа снова возвратила
То, что смерть с собою унесла:

Гордый дух, высокое стремленье,
Волю непреклонную к борьбе —
Все, что от былого поколенья
Переходит, молодость, к тебе.

А вожак в рубашке из металла
Погружался медленно на дно,
И заря над ним образовала
Золотого зарева пятно.

А вам улыбались ромашки
При летней случайной встрече
И одуванчиковые барашки
Пушистым вам делали вечер?
Берёзы приглашали на танец
Под ветра нечаянный блюз?
И нежный заката румянец,
И гор выдающийся бюст…
Вам душу ласкало море
И в сердце вселялась заря?..
На нашем житейском просторе
Ромашек улыбки — не зря)

Пила звенела и визжала и раскалялась добела,
Пила старалась, как могла, вгрызалась, резала и жгла,
Торжествовала, убивала…
Деревья плакали навзрыд, сочились соком и смолою,
И гибли, гибли под пилою, дрожа ветвями и листвою,
Забыв достоинство и стыд…
Они, гиганты, исполины, сдавались маленькой пиле,
Шатались, как навеселе, ничком лежали на земле,
Пни, очевидцы их кончины, проклятья слали той пиле…
А, что с неё, зубастой взять? Она — орудие, не боле,
Убьёт, по человечьей воле, на то пила, чтоб убивать…
Она, не знает, что творит, пила не знает, знают люди,
От них, деревьев, не убудет, пила визжит, пила звенит…

Истинный любитель природы на рыбалке ловит на голый крючок. Чтобы глупая рыба не отвлекала глупыми поклёвками от наблюдения окружающей флоры и от подвижек фауны.

Не скучная дорога в поле;
Через плечо — фоторужье…
Проткнул я колесо велосипеда,
Теперь я волоку его с собой.
Веселая досталась доля,
Что жизнь — скучна, то все — вранье!
Теперь диковинное кредо:
Природа, песня и земля со мной!

Как жалко, кончились все кадры,
На фотопленку бы сейчас заснять:
Там сокол, падает он камнем,
Видать, мышь в поле появилась…
Теперь скучны все эти нарды,
Турниры шахмат, шашки расставлять.
Тут жизнь другая, только дай мне
Чуть-чуть пожить, чтобы душа светилась.

Приятную усталость от жары
Я разделю всю с мошками в скирде.
Солома пахнет урожаем спелым.
Мизинец на ноге, раздувшись, ноет,
Напоминая жало той осы,
Что наступил я в кукурузной «бороде»,
Но это не помеха, в целом —
Душа поет, кричит и дико воет.

Не нужен мне никто и не зачем.
Я пьян без алкоголя — из-за воли.
Я веселюсь без шуток городских,
Без анекдотов я взлетаю в небо.
Как жалко, написать мне нечем…
Но счастье не измерить долей.
Смеюсь и плачу за двоих…
И голова, как чайник, словно репа.

Готов смеяться и плясать,
С ума сходить и говорить стихами,
Что здесь я отдыхаю от всего.
Деревня, поле, стог и трактор…
Что вижу, то приходится писать.
Ведь хорошо! Поймите сами:
Есть в городе ли отдых? — Ничего!
Такая суть, такой весь фактор.

Я вырвался на волю, словно птица
Из клетки города, работы и семьи.
Здесь я — хозяин, в воле человека,
Где нет приставников над мной.
Теперь и песня льется вереницей,
Как речка, как ручей бежит.
О, так бы жить: от века и до века,
Но через две недели мне домой.

И кончится весь мой покой.
Нет, все ж останутся все впечатленья
На целый год, а может, и всю жизнь,
Что без деревни, без земли — не жить!
Я буду вспоминать поля порой,
Холмы, овраги, перепелок пенье,
Наполнят городскую они жизнь.
Теперь мне хочется, и жить, и быть!

9 сентября 2002 года.