С мыслителем мыслить прекрасно !

В жизни всё относительно. Если в одном месте вас послали, то в другом уже просто заждались!

Бывают в жизни моменты, когда над насущным зависаешь ты и даже говорить ничего не хочется, мысли трещат и ползут по швам. Прошлое отступило и ушло на второй план, а будущее завтра — с утра на реке туман. И только Фома кричит: «Это все не серьёзно, самообман, ты просто спишь, ущипни себя и увидишь ты». Я тяну к нему руку и он болезный исчезает, лопается как мыльный пузырь, так рождаются в жизни паузы. После долгой дороги когда, куда-то бежал, суетился, к чему-то стремился, мечтал и желал, вдруг все складывается в один большой, красивый и правильный пазл. Ты смотришь на него и понимаешь — это финал, конечная жирная точка, привал на твоём пути, на одном из отрезков твоей, по вселенским меркам до смешного короткой земной жизни. Ты подводишь предварительные итоги, подсчитываешь бонусы, вычитаешь потери и благодаришь тех, кто все это время следовал с тобой верно, в параллели, в тандеме, в астрале, в реале, тех, кто мешал тебе и кто неотступно верил. Бога и черта, людей чужих далёких и совсем близких родных, дождь за окном и своего кота, тех, без которых картинка была бы совсем не та. Не такой совершенной, с палитрой скудной и бедной, однобокой, плоской и немного чужой, не такой вкусной, радужной, накрывающей с головой. На торжественной ноте ты отдаёшь ей должную дань, рапортуешь салютом, пожимая прозрачную, душеприятную, тёплую длань, фиксируешь на секунду важный отчёт и начинаешь новый отсчёт.

Смахну с ресниц вечернюю усталость,
в глазах застынут отблески заката.
Чтобы уснуть, закрыть глаза осталось…
И память унесет меня куда-то…

Но бессердечный дождь разбудит утро,
реальность пробежит, как ток, по коже.
Вернуться бы мне в сон хоть на минуту,
где рядом ты… Жаль, это невозможно…

Любовь без терпения безоружна

Я хочу вернуться в детство:
На чуть-чуть, на полчаса.
В старый дом войти, согреться
И послушать голоса.
Голоса, что не звучали
В моей жизни много лет.
Голоса без нот печали…
Где найти такой билет?

Где найти билет до детства,
Где купить любой ценой?
Я отдам любые средства,
Я хочу туда, домой.

Я хочу, хочу вернуться,
Чтоб начать сначала путь,
Чтоб воскреснуть и очнуться…
Боже, сделай что-нибудь.

С таким лицом нельзя играть в хоккей,
С таким лицом в кино сниматься надо,
Ты в интерьере декораций: дом, иль сад,
Шумов закадровых и взрывов — крупным планом,

С таким лицом — лишь службу в церкви, весть
Венчать, крестить, а также, исповедать,
И в путь земной последний провожать,
И что такое скорбный грех, не ведать…

С таким лицом нести в народ тот свет,
Что испокон веков учением зовётся,
Вот, как бы знать, как твоё дело отзовется,
Через года, на рубеже веков…

Но ты играл с таким лицом в хоккей,
Ты был красивей, чем звезда киноэкрана,
Игра в хоккейтвоей религией была,
Ученья светом… Как ушёл ты рано,

Остались матчи, что не сыграны тобой,
Осиротевшие не выращены дети,
Но как и прежде, нам звездою с неба светит
Легенда вне времён и номеров…

В душу нараспашку, кинули какашку!

Я тебя не отдам никому.
Заколдую тебя, зачаруя,
И твою суетливую тьму
Светом зелени глаз озарю я.

Пусть в безумье холодных ночей
Моим именем губы спасутся,
И в слезах покаянных свечей
Явь с наитием переплетутся.

Жаждой тела и жаром души
Будешь вечно и страстно томиться,
Только твердо я знаю: спешить
Ты из плена не будешь стремиться.

И в сугробе своих простыней
Ты притронешься к веточке Рая,
В царстве темных, постылых ночей,
Лишь дыханье мое вспоминая.

Плачут ливнями злые дожди
Оду памяти прошлым годам…
Но сегодня ты мой, и не жди —
Я тебя никому не отдам!

2005 г.

— Сонечка! Вас интересует развитие души, чакры, саморазвитие и выход из обыденности?
- Если Вы, Боря, предлагаете пропустить стопаря, то я согласна!

У некоторых, чёрная полоса шире и устойчивее белой.

если бы не ты,
я бы была другою,
крики до хрипоты,
долго пережитое…

утренние звонки,
словно две чашки чая,
и наперегонки
к радости. Я ж скучаю

Будь навсегда такой:
тонкой, ранимой, лучшей…
я бы была другой,
если б не ты подружка.

Географическое положение деревни Макаево располагало к созерцательности и осмотрительности. Ибо положение это было сугубо пограничным.
Волею сил высших, чем могли представить селяне, Макаево разместилось на границе между городом и деревней, равниной и овражиной, рекой и озером, лесом и степью, атеизмом и теизмом, колхозом и безхозом, социализмом и капитализмом, русскими и россиянами.
Если продолжить линию пограничного состояния деревеньки Макаево из трех измерений в четвертое, то и тут мы получим сугубо рубежную картину. Правда, причина этого не в промысле высших сил, а исключительно в причуде автора. Ибо это автор расставил по разным рубежам первую половину восьмидесятых и вторую половину девяностых годов прошлого века.
Дабы не ввергать предполагаемого читателя в утомительные раздумья, давайте расшифруем все сваленные в кучу единства и противоположности, и нарисуем более ясную диспозицию театра наших действий. Тем более, что, как на всякой границе, в каждый конкретный момент времени Макаевские парадигмы находились то в шатком равновесии, то одна превалировала над другой.
Итак.
Макаево стояло всего в десяти километрах от города-миллионника, но при этом долго считалось деревней глухой и заброшенной, потому что от города его отделяла водная преграда, проходимая либо по льду, либо на пароме. Регулярное сообщение с городом наладилось только в конце восьмидесятых после строительства соответствующего моста. Разрушение сельского хозяйства активировало процесс смычки города и Макаево, но и в девяностые годы процесс этот, хоть и состоял в самой буйной стадии, был еще далек от завершения.
Таким образом, долгое время житие в Макаево оставалось патриархальным, с укладом сугубо сельским, сезонным и буколическим. Удачная роза ветров берегла село от дымов большого города, а широкая река защищала от нашествия садоводов.
Кто придумал основать деревню прямо посреди куста оврагов, когда вокруг полно ровного места, и чем этот основатель руководствовался, сказать сложно. Хотя наверняка резоны у него все же имелись. Например, в оврагах находилось множество родников, что снимало вопросы с водоснабжением. И опять же угодья оставались свободными под распашку и не занимались дворами и подворьями. Но зато огороды у жителей оказались покатыми и часто упирались задами в самую овражную низь, заросшую ивняком и заболоченную.
Воды действительно водилось много. На каждой улице стояло по нескольку колодцев, а со временем и подходящие овраги оказались запружены и под завязку наполнены водами земляными и небесными. В прудах самопроизвольно завелся различный карась и залетные чайки. А однажды в этих водоемах даже разводили карпов. Но происходило это давно, во времена мифические, когда макаевский колхоз числился миллионером по прибыли, а не по долгам, при легендарном председателе, который потом вошел в фольклор как Стреляющий Конь, олицетворение небесных созидательных сил природы, и вечная жертва другого председателя хтонического разрушителя Зубатого Зубра.
Деревню широким неровным полукругом охватывала уже означенная река. Она то приближалась к Макаево на три километра, то уходила от него километров на десять, отмеряя тем самым площади макаевских угодий. В округе были разбросаны еще разные пруды, и в лесу лежало тонкое и длинное очень чистое и таинственное озеро.
Как наглядная иллюстрация антагонизмов река называлась Белой, а озеро Черным.
За колхозными полями к северу и западу от Макаево до самого города (считай, реки) стояли леса. Леса стояли не то что сильно дремучие и большие, но все-таки в них водились и строевые деревья, сохатый лось, серый волк, длинношерстый заяц и масляный гриб, а в один год говорили, что видели даже семейство рысей. Так что в чащобах для ведения лесного хозяйства стояла пара кордонов в несколько домов, где проживали лесники, егеря и прочие лесные трудяги. На реке и на озере устроили по ведомственной турбазе, куда приезжали отдыхать горожане и приходили деревенские и кордонские этот отдых портить.
Сохранность макаевских лесов от массовой вырубки, распашки или застройки обеспечивала все та же река. А на самом деле — острая необходимость в охотугодьях под боком у тех лиц, кто мог себе позволить этими угодьями пользоваться.
К югу и востоку лежала распаханная и перерезанная проселками лесостепь. Поля чередовались с островками дубрав и березняков и посаженными вдоль дорог тополиными посадками. Где-то там, за горизонтом, за который ни один макаевец так и не удосужился заглянуть, лежали еще деревни, еще поля, еще лески и посадки. Про те места говорили, что там живут татары.
Что касаемо теизма и атеизма, то в Бога макаевцы не верили, но почти в каждом доме стояла божница, а показанные как-то раз на родительском вечере в школе химические опыты, разоблачающие чудеса Христа, вызвали у макаевцев резкое неприятие вплоть до битья отпрысков.
В Макаево всю дорогу до коммунизма цвел колхоз. В нем разводили потребные и доступные для наших широт культуры, крупный рогатый скот, а также зеленых пиявок, коих откармливали на гусях. Продуктивность коллективного хозяйства зависела исключительно от председателя. Если председатель воровал много, то производительность падала, если не много, то оставалась на прежнем уровне, а если пил и был с похмелья зол — росла. Говорят, что упомянутый ранее Стреляющий Конь и не пил, и не воровал вовсе. В глазах практичных макаевцев это извинялось только тем, что в его годы за воровство с пьянкой могли и расстрелять.
Когда дорога к коммунизму уперлась в пятнистую плешь, колхоз расформировали. Городу резко понадобилась земля для высоких дач, коттеджей и прочих хором. На общем собрании крестьяне единогласно проголосовали за передачу земли буржуям, а сами остались с двадцатью сотками, которые потом благодарные буржуи урезали до десяти и разницу прирезали к себе. Внешне это выразилось в том, что колхоз заменили сначала совхозом, а потом и вовсе не понятно чем — присоединили к городу и обозвали абстрактной административной единицей. С абстрактной единицы все, кто имел возможность, поимели конкретные гешефты согласно статуса.
В Макаево испокон жили русские. Откуда они там взялись — неизвестно, вероятнее всего, родились самопроизвольно, как карась в первичном бульоне. До макаевцев в тех краях кочевали башкирцы, пугачевцы, адмиральцы, чапаевцы и другие южноуральские народы. Впрочем, чапаевцев и адмиральцев в Макаево помнят, что говорит о древности и исконности этногенеза его населения. Сами макаевцы о своей генеалогии не задумывались — жили себе и жили. Башкир на своей памяти они рядом не видели, потому как те давно переселились в город и поступили в нефтяной институт и в университет на факультет башкирской филологии, и, стало быть, макаевцы с башкирами никогда не враждовали.
Враждовали макаевцы только с присылаемыми из города на разные управляющие и культурно-партийные должности татарами да южными шабашниками, и то лишь при социализме, когда и тех и других насчитывалось меньше, чем аборигенов.
Вот собственно и вся рекогносцировка пространства и времени.
Жили себе макаевцы в своей деревне, казавшейся им бесконечной и во времени и в пространстве, и даже не тужили об этом. Снизу — овражистый глинозем с суглинком, в натуге рожающий как слониха-альбинос раз в двадцать четыре месяца пашеничку с рожью да картошку с жуком. Сверху — мирное небо, общее с городом, занимающим пятое место в списке ядерного удара НАТО. А вокруг необъятная малая родина.

В понедельник пошёл работать
в первый раз в 10.09.1962 году
и также в гараже по фене ботать,
а в 10.09.2018 хорошо себя веду.

Интимность — это не про секс. Интимность — это про умение оставлять в пространстве пары самое важное, главное, искреннее. Выстраивать границы между парой и остальным миром. Интимность — это про умение бережно относиться к чужой душе, если тебе повезло дотронуться до неё кончиками пальцев. Интимность — это про возможность расположиться в отношениях целиком: с нимбом и копытами одновременно, и знать, что ни одно твоё проявление не будет осмеяно или обесцененно. Там, где есть интимность, нестрашно быть. Там быть хочется. Хочется говорить, улыбаться, выдерживать паузы. Там любое колебание воздуха имеет смысл. Интимность — это надёжная защита от несовершенства мира. Это особый код на двоих. Когда появляется интимность, энергия, соединяющая пару, течёт мягко и легко. Это тёплый плед, который бережно окутывает отношения и позволяет им длиться. Ничего не возможно сделать для того, чтобы пространство интимности возникло. Но любое неосторожное движение может растворить интимность без остатка. Есть ли отношения без интимности? Конечно. Но отношения, в которых интимность есть, напоминают бескрайний живительный океан. Там, где её нет, это всего лишь искусственный бассейн. Иногда добротный, красивый, с дорогими фильтрами, но с неживым дном и мертвой водой. И каждый, кто хоть однажды переживал опыт истинной интимной близости, всегда будет стремиться повторить его снова. Это даёт силы жить, двигаться, верить. Если вы нарушаете интимность пары, то вы убиваете живые отношения, превращая их в мертвые. Никто не хочет жить в бассейне с мертвой водой. Однажды, вновь почувствовав привкус интимности, люди стремятся туда, где доверие, открытость и поддержка кажутся им возможными. Пожалуй, опыт интимности один из самых ресурсных опытов в жизни человека.

Ну здравствуй, осень.
Не стой в дверях — ещё простынешь.
Прошу к столу…
Нет, чая уже не будет.
Чай можно летом, ещё зимою,
А нам с тобою…
Почти готово.
Вдохни поглубже. Ужель не чуешь?
Корица, тмин,
Нотка ванили под апельсин
И терпкость виноградного витает в воздухе.
Конечно красного.
Я знаю — ты не любишь белого.
Ну все, готово.
Бери глинтвейн, ныряй под плед.
И может в сад?
Шуршать листвой,
Под дождь грустить
И прелой свежестью дышать.
С ветрами дружбу заводить,
Мечты до лета проводить…