С мыслителем мыслить прекрасно !

Чувствовать другого человека — видеть мир его глазами.

Нет такого совета, который нельзя было бы дать.

Иногда от страха можно укрыться в деталях.
Разглядывая.

У палача друзей не бывает.

Когда мужчина считает себя переходящим призом, такого не жаль и просто так отдать нуждающейся.

А почему бы киллера не завести себе в друзья? Врагов бы стало сразу меньше…

То, что заслуживает внимания редко бросается в глаза и в рекламе не нуждается.)

По будильнику Дуся сразу плохая мать. С семи до половины восьмого, максимум до без четверти восемь. После этого пятнадцать минут жирная корова, переходящая в бабу за рулем, а потом в безответственного менеджера до обеда. Там снова жирная корова минут на сорок, в перерыве — курящая женщина (позор семьи) и опоздавшая пациентка зубного, ей же хуже. Дальше она хамоватая подчиненная до конца рабочего дня. Потом приходит время побыть бестолковой покупательницей — и бегом домой, к роли домохозяйки-лузера.

Дома Дуся снова плохая мать и, вперемешку, негодная жена. Звонит телефон, и вот она уже бесчувственная дочь. Ненадолго, всего на час. Затем купание и укладка (плохая мать), семейный ужин (домохозяйка-лузер) и какой-нибудь сериал (тупая дура). Теперь в постель, побыть стареющим бревном, и можно спать.

В соседней комнате засыпает дочка — волшебный цветочек, прекрасная птичка, нежная фея. Мечтает под одеялом: «Вырасту, стану такой как мама»…

Какой-то Амур осьминогий попался
устала уже перед ним мельтешить,
Ног-рук дофига, но не может, зараза,
одну хоть стрелу в цель точно пустить.

Хорошо, что опыт не передаётся по наследству — иначе одной наследственной болезнью было бы больше.

Однажды Бату Джучиевич из рода чингизидов и Евпатий Львович Коловрат из рязанских бояр сидели в заштатном баре в Бирюлёво, и смотрели на ноутбуке фильм «Легенда о Коловрате».

— Да ёб твою мать, — откровенно сказал Бату Джучиевич, отхлебнув «скрюдрайвера». — Такого я не ожидал. Это что, такая изощрённая русская месть вообще, блядь? За моё нашествие? За наше монгольское в целом свинство: разобрали Рязань на запчасти, и сказали, что так и было?
— Хули сразу месть-то, — в смущении ответил Евпатий Львович врагу земли Русской — Это щас у нас кино такое снимают на бюджетное бабло. Пора бы уже привыкнуть.

Они вздохнули, и заказали суши с лососем.

— Но вот интересно, — не замолкал Бату Джучиевич. — Почему именно я похож на пидораса? Ты посмотри на меня! Я же на экране как баба, вышедшая из спа. Такой холёный, женственный и в косметике. Пилинг-шмилинг, маникюр, и все эти франкские заморочки. Весь такой, блядь, воздушный, к поцелуям зовущий. Я же монгол. Я скакал в седле сутками. Ты знаешь, как вообще от меня пахло?
— Я не хочу тебя нюхать, — уклонился от предложения Евпатий Львович. — Но ты враг. Тебя нельзя красиво изображать. У вас в монгольском кино мы тоже небось не фотомодели. А, у вас нет кино? Но зато почта есть, я с детства помню. «Монгол Шуудан» называется.
— Да я согласен быть дикой опасной сволочью, — возразил Бату Джучиевич, макая суши в соевый соус. — Но не пидорасом же. Мне как отцу дохуя детей это неприятно. Я, может, полжизни хуем на имидж работал. А тут — получите и распишитесь. Прям как из «В джазе только девушки».
— Для нас каждый враг — пидорас, — с чувством произнес Евпатий Львович. — Знаешь, какой пидорас Гитлер? Тебе и не снилось. Правда, его геем пока не изображали, но ещё не вечер. Сорри, будешь теперь вечно Борисом Моисеевым. Это тебе за то, что пришёл на землю нашу Русскую.

Бату Джучиевич сумрачно выпил, пролив водку на своё холёное косметическое ебало.

— А почему там сорок человек показывают в твоем отряде? — спросил он. — У тебя ж, согласно летописи, их 1 700?
— 1 700 ни один бюджет не выдержит, — сказал Евпатий Львович, бухая в соевый соус васаби. — Поэтому извини, чо есть. Мы всё равно любим в кино показывать, как один наш тысячу монголов пиздит. А у тебя армия была 30 тысяч. Так что 40 человек вполне достаточно, даже с избытком. Будь пятьдесят, они бы всё Монголию в пизду разнесли.

Бату Джучиевич был готов зарыдать. Его понесло.

— Но блядь, с каких хуёв в фильме жрёт монголов ручной православный медведь размером со слона? Откуда в моей ставке рязанский воевода Ратмир, пленный со времен битвы на Калке в 1223 году, если Рязань не участвовала в битве на Калке? Почему он изображает стол для пиров? И как можно 14 лет мужику стол изображать?! У него ж со спины кубки сваливаются, и скатерть вниз по бороде ползёт? Почему монголы нападают на Рязань и берут её за сутки как нехуй делать, хотя в реальности штурмовали пять дней? Как в шатер к хану пропускают толпу бородачей с мечами типа на переговоры? А ты отчего такой мудак, у которого вечно провалы в памяти? Как вообще назвать эту хуйню без соответствия истории и историческим хроникам?

Евпатий Львович крепко обнял Бату Джучиевича.

— Эта хуйня теперь называется — российское патриотическое кино, — сказал он с добрым лицом. — И когда её снимают, говорят — ну это ж фэнтэзи. Это ж типа сказка. Она к реальной истории отношения не имеет. Научились у американцев с их «300 спартанцев» и сериалом «Викинги» канала «Хистори». И все теперь считают, что исторические фильмы надо снимать именно так — тебя с лицом пидораса, плюс православный медведь и воевода в виде сборного стола. Скоро в «Икее» новая модель в продаже появится.

Бату Джучиевич молча упал еблом в соевый соус. Евпатий Львович похлопал его по спине, хотя и робко — враг всё же.

— А блядь, по нормальным событиям снять что-то нельзя? — пробулькал сквозь соус утомлённый Бату Джучиевич. — У вас чего, в истории всяких пиздатых побед мало, что ли?
— Да до хуя, — согласился Евпатий Львович. — Но ведь опять говно получится. Ты бы видел, что там Бондарчук снял про «Сталинград». Там такая хуета, что наш с тобой фильм — предел исторической достоверности. Щас мода в мире такая — снимать абы что. «Гладиатор» вон вообще пиздец всей Римщине. А сколько денег-то собрал, заебись. Кого ебёт история? Её только мудаки учат, остальным не надо.

— Ты так говоришь, потому что ты по фильму герой, — вытер соус с монгольского ебла Бату Джучиевич. — Вот и доволен.
— Ну да, — согласился Евпатий Львович. — У меня и отчество — Львович. Могли бы и евреем показать, с них станется?
— А ты не еврей?
— А вы таки с целью гешефта интересуетесь?

Они продолжили смотреть кино. И далее Евпатий Львович объяснял Бату Джучиевичу, что в нынешних русских княжествах считают — если снять какое-то ебанатство и продавать в обертке патриотизма, то это даже и модно. А то, что дети будут потом думать — у нас на вооружении были православные медведи против крашеных монгольских пидорасов, это даже и правильно. Это очень хорошо.

Поэтому Бату Джучиевич вспомнил, что по некоторым источникам он принял православие, и с чувством перекрестился. И заказал ещё водки. И Евпатий Львович заказал ещё водки. И они приняли на грудь существенно. Даже закусывать перестали, дабы проняло сильнее.

Потому что без водки это кино смотреть невозможно.

Совесть просыпается — душа возвышается.

Надежда никогда не умирает, но имеет свойства обрастать разочарованием и зачастую всегда найдется «садовник» который присмотрит, чтоб всё хорошенько обрастало…

Вселенная пожертвовала одно мгновение для твоей жизни, Упражняйся… Вечность для себя, допускаешь ты сам …

Чем меньше слов скажешь —
Тем меньше становится обидно.