С мыслителем мыслить прекрасно !

Играющий в шахматы в шашки играть уже не будет

Люблю я солнце осени, когда,
Меж тучек и туманов пробираясь,
Оно кидает бледный мертвый луч
На дерево, колеблемое ветром,
И на сырую степь. Люблю я солнце,
Есть что-то схожее в прощальном взгляде
Великого светила с тайной грустью
Обманутой любви; не холодней
Оно само собою, но природа
И всё, что может чувствовать и видеть,
Не могут быть согреты им; так точно
И сердце: в нем всё жив огонь, но люди
Его понять однажды не умели,
И он в глазах блеснуть не должен вновь
И до ланит он вечно не коснется.
Зачем вторично сердцу подвергать
Себя насмешкам и словам сомненья?

Между честностью и надежностью пропасть.

Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдёт,
И выйдет из него не дело, только мука.
Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав — судить не нам;
Да только воз и ныне там.

Катерина увидела их не сразу. В большом торговом центре было, как всегда, многолюдно, шумно, суетливо. Почему именно сегодня она решила купить себе маленькое черное платье? И именно сегодня захотела крепкого чая с печеньем «Бриз»? Чай с печеньем. Закат на озере. Катя и Слава любили ночные посиделки у воды. В термосе ждал своего часа ароматный напиток с мелиссой и мятой. В пакете благоухало печенье. Ничего вкуснее они не ели. В воде почти отражались звезды, в глазах любимого человека-любовь и нежность. Слава стал первым мужчиной молоденькой стюардессы Екатерины Агаповой. Познакомились они на борту самолета. Он летел в командировку, а Катя вежливо разносила напитки по салону. И, как это бывает в лучших голливудских фильмах-сказках: их глаза встретились и из искры возгорелось пламя. Слава взял у стройной девушки номер телефона, назвав ее «самым шикарным созданием во Вселенной». Их первое свидание состоялось на озере за чашкой несравненного чая, за разговорами о счастье, небе и путешествиях. Поженились молодые люди спустя полгода знакомства. Жизни друг без друга они уже не представляли. Катя окунулась в чувства с головой. По просьбе мужа оставила любимую работу, родила сыновей-близняшек и стала домохозяйкой. Но очень часто во сне она видела небо в обаянии кучерявых облаков и стальных птиц-самолетов. Катя скучала по коллегам и друзьям, с которыми почти не виделась. Сыновья, муж, дом отнимали немало времени. Слава раздобрел на вкусных супах и котлетах. А Катя оставалась все такой же тростинкой с копной каштановых волос и мягким голосом, который она никогда ни разу в жизни ни на кого не повысила. Единственным ее увлечением осталась фотография. Куча альбомов с чудесными снимками. Нетрудно догадаться, что главной темой фото работ женщины было небо: бирюзово-красное, иссиня-черное, хмурое, ласковое, больное, воздушное, дерзкое.
В полноватом мужчине с легкой сединой на висках и черном пиджаке Катерина сразу узнала мужа. Он что-то увлеченно рассказывал невысокой блондинке в зеленом платье. Девушка явно была увлечена собеседником: смотрела на него во все глаза, легко дотрагивалась до руки и улыбалась, улыбалась. Слава вежливо склонял голову, обнимая спутницу, целовал в щеку, заставляя миловидную даму краснеть.
Катерина почувствовала… Конечно, ревность. Конечно, обиду. ТАК он смотрел и на нее. Восемнадцать лет назад. ТАК он целовал ее, тоже заставляя краснеть от слов восторга и любви. И вот сейчас ее муж, не скрывая желания, ведет куда-то юную блондинку, забыв про всё и вся на свете. Ну что ж. Любовь она такая. Закружилась голова. И, позабыв о цели покупки, Катя прошла все-таки в кафе, заказав крепкого чая и печенья. Увы, «Бриза» не было. Подали шоколадное. Пусть будет шоколадное. В принципе, какая теперь разница. Катя заняла столик в самом дальнем углу небольшого кафе. Оттуда было видно все: приходящих и уходящих людей, нерасторопных официантов, даже картинки на стенах соседнего бутика. Слава со спутницей пришли сюда же. Казалось, они не замечали ничего и никого. И, заняв, столик под раскидистым деревом, продолжили общение.
Катя продолжала наблюдать, ругая себя за бестактность. Конечно, она молодая. Возможно, красивее ее. А может, умнее. Но ведь и ей было всего сорок. Совсем недавно она и Слава летали в Грецию, отметить годовщину свадьбы в открытом ресторане. Небо в ту ночь было невероятным: синим-синим в обрамлении колких звезд. Любовь в ее душе совсем не угасла. Катя танцевала с любимым мужчиной под покровом лазурной ночи. Они были счастливы. Был ли счастлив сам Слава? Возможно Катя потеряла себя среди кухонных принадлежностей и стирки, уходу за детьми, садом, домом. Но она всегда выглядела так, как будто сошла с обложки самого модного глянцевого журнала. Не позволяла себе поправляться, не улыбаться, обижаться. Даже на кухне она была королевой. Халаты Катя не признавала. Ее короткие маленькие платьица стали символом женственности и уюта дома семьи Веселовых. Слава как-то устроил ей дикую сцену ревности, когда их общий друг Илюха в изрядном подпитии на одном из праздников осмелился поцеловать ни в чем не повинную женщину. Но это в прошлом. И вот сейчас человек, которому она доверяла, любила всей душой, обнимает другую женщину. А может ей это только кажется. Но отчего-то в эту самую минуту Катя отчетливо вспомнила, как Слава задерживался на работе под любимым поводом. Как убирал телефон во внутренний карман куртки и стирал сообщения. Как уезжала на уикенд без нее-якобы к коллегам. Острая боль пронзила сердце. Быть обмануто некогда дорогим человеком-жестко.Жестоко. И вот он сидит, практически в центре города, в центре жизни, даря нежность не ей. Катя решительно встала и направилась к ним.
- Добрый день, Слава!-она собрала всю свою волю в кулак.-Не знаю, как зовут твою спутницу. Я -Катя. Жена Вячеслава Веселова.
-Катя.-я тебе все объясню, это…-Слава густо покраснел.
- Не стоит. Ваше дружеское (и не только) очарование говорит само за себя, -она мягко улыбнулась, и не повышая как всегда тона, добавила:
— Слава, вы чудесно смотритесь вдвоем. В принципе имя дамы мне неинтересно. Но как ты мог променять наше небо на землю?
И женщина в маленьком коричневом платьице с копной каштановых волос удалилась из кафе. С высоко поднятой головой. Красивая. Молодая. Неземная.
Катя вышла на улицу и скорым шагом направилась к набережной. Начинался дождик. Зон, как назло, она забыла дома. Не помеха! На набережной было пустынно. Небо окрасилось в самые разные цвета. Оно переливалось красным, тут же переходило в белый, зеленый и даже оранжевый цвета. Катя подняла голову. Мелкий дождик охладил ее пылающие щеки приятной влагой.
— Девушка, Вам нехорошо?-за спиной она учлышала чей-то мягкий голос.
Обернувшись, Катя увидела крепкого мужчину в военной форме.
— Не стоит подставлять свое прекасрное лицо на растерзание небесных непорядков. Может быть, чаю?
— Небо не может принести беды,-ответила неслышно Катя,-беды приносят люди. А небо-всего лишь тонкая материя наших с Вами мыслей.
— Да Вы философ. И причем очаровательнейший. Может, все-таки чаю? Через сто метров есть отличный ресторан, в котором подают изумительный напиток с нотками Веры, Надежды и Любви. Уверен, именно их Вам и не хватает сейчас. А дальше-только тепло. После чая только так.
Катя подошла к абсолютно незнакомому мужчине и ослепительно улыбнувшись взяла под руку. После чая всегда тепло. Главное, когда есть с кем разделить послевкусие.

Ольга Тиманова, Нижний Новгород

Россия — это страна, в которой гражданам вместо свободы, справедливости, демократии, здравоохранения, образования, достатка, честности предложили голый патриотизм.

Мы с тобой как стрелки на курантах,
На кремлевских золотых часах.
А весь Кремль — в дорожках аккуратных,
В радужных рублевских образах…

Посидим тайком в саду Тайницком,
У восьми столетий на виду:
Среди этих стен, в седых бойницах,
Лучше понимаешь красоту!

Бьют в набат сердца у нас, ликуя.
Только вдруг подходит постовой,
И над нашим робким поцелуем
Строго он качает головой.

— Здесь же мозг страны сосредоточен!
— Ну, а чувства…
разве не всерьез?!
Нет!.. Любовь, скажу вам, между прочим,
Тоже государственный вопрос!

Я вам все скажу напропалую:
Я, конечно, не забыл ничуть,
Как в Кремле — не то что поцелуи! -
Запрещалось в сторону взглянуть!..

Пусть былые грозные порядки
Никогда не возвратятся вновь.
Пусть не на дешевой танцплощадке,
А в Кремле рождается Любовь!

Помните, как мы писали «скоро вернусь», находясь в сети. Мы больше не пишем это. Мы здесь живем.

Если вас перебивают на полуслове и происходит это с периодичной постоянностью, то перед вами недруг (скрытый враг).

Цыган сдаёт экзамен по вождению.
Инспектор: какой знак видите?
Цыган: алюминиевый

Москва воскресная пуста,
Люд городской рванул на дачи,
Брожу по улицам одна
И радуюсь такой удаче.

Умыта утренней росой
И из поливочной машины.
Своей ты блещешь красотой —
Мой город, лучший в целом мире…

Другие славят пусть Париж,
А мне родней твои аллеи
И тайны, что в себе хранишь,
На свете всех мне тайн милее…

Пустое — сравнивать тебя
И в ряд к другим пытаться ставить.
Ты — не среди, всегда одна,
Вне конкурса любых красавиц.

Возможно ль где-нибудь найти
Нескучный сад — приют влюблённых
Иль Патриаршие пруды,
Где Воланд встретился с Бездомным…

А есть ведь «Чистые» ещё,
Воспетые ни раз, ни дважды —
Как на свидание своё
Сюда приходишь ты однажды…

Арбат, Тверская снятся мне…
Кузнецкий мост, Таганка с Пресней.
Как много вас в моей судьбе
И по отдельности, и вместе…

В Сокольниках бродила я,
В Измайловском плутать бывало,
Останкинская кутерьма
Картины прошлого являла…

Дышала воздухом одним
Я с Вознесенским, Окуджавой.
И был Ефремов, Эфрос был,
Любимов был — в зените славы.

Высоцкий «хлопотал» за нас
Чтоб душами не очерствели —
Большой поэт… Господь не спас…
Ушёл, и мы осиротели…

Мой город, счастье и судьба
В беде и радости со мною —
Любовь безмерная моя,
Как солнце, что над головою.

Молюсь я о тебе, Москва,
Чтоб хорошела век от века —
Ты для меня всегда одна —
Благословенная планета…

Глубокой ночью свет в окне
Напротив в доме…
Казалось, что за дело мне
До той, чья тень за шторой?

Тот скорбный женский силуэт
О чём тоскует?
И почему не гасит свет
И что волнует?

Бессонница ей друг и брат,
Давно смирилась
И в том никто не виноват,
Что так случилось…

Быть может, счёт своих потерь
Ведёт ночами,
А может, ждёт, чтоб в эту дверь
Однажды постучали…

Увидели б среди примет,
Что дома нет. Жилище…
Где по ночам не гаснет свет.
Не дом, а пепелище.

Без сожаленья жизнь раздав,
Как кровь, по капле,
Не залечить теперь ей ран
И заживут навряд ли.

Собьёшься, если их считать…
Да толку что в подсчётах?
Вот только память не унять,
Не умирает что-то…

Вдруг выхватит из глубины
О чём забыть хотелось
И тут уж не до сна, увы,
Всё завертелось…

Рыданья рвутся из груди,
Где так болело,
И крик, беззвучный крик в ночи
Пронзает тело…

А за окном машины мчат,
Куда-то едет кто-то…
За счастьем, может быть, спешат
Что там, за поворотом…

Дай Бог им обрести его
На самом деле…
А ей… приехала давно…
Считай потери…

…ШАРФИК ГОЛУБОЙ…

…Тот вечер вспоминая снова,
Опять тоскую и грущу,
Твой шарфик, цвета голубого,
Теперь повсюду я ищу…

Судьба не даст нам новой встречи,
Развеет время образ твой,
Лишь в предзакатный летний вечер
Я вспомню… шарфик голубой…
(ЮрийВУ)

Есть счастье у нас, поверьте,
И всем дано его знать.
В том счастье, что мы о смерти
Умеем вдруг забывать.
Не разумом, ложно-смелым.
(Пусть знает, — твердит своё),
Но чувственно, кровью, телом
Не помним мы про неё.

О, счастье так хрупко, тонко:
Вот слово, будто меж строк;
Глаза больного ребёнка;
Увядший в воде цветок, —
И кто-то шепчет: «Довольно!»
И вновь отравлена кровь,
И ропщет в сердце безвольном
Обманутая любовь.

Нет, лучше б из нас на свете
И не было никого.
Только бы звери, да дети,
Не знающие ничего.

Раньше был он звонкий, точно птица,
Как родник, струился и звенел,
Точно весь в сиянии излиться
По стальному проводу хотел.

А потом, как дальнее рыданье,
Как прощанье с радостью души,
Стал звучать он, полный покаянья,
И пропал в неведомой глуши.

Сгинул он в каком-то диком поле,
Беспощадной вьюгой занесён…
И кричит душа моя от боли,
И молчит мой чёрный телефон.