Цитаты на тему «Проза»

Ответ покажется советскому читателю неожиданным: в 1919 году. Именно в незабываемом 1919 году, когда с четвертушкой хлеба на день оборванные красноармейцы шли на смерть за власть Советов, между руководителями партии и правительства были распределены дачи. Произошло это, как невозмутимо сообщает Светлана Аллилуева, «когда после революции, в 1919 году, появилась у них возможность воспользоваться брошенными под Москвой в изобилии дачами и усадьбами». Заметим: воспользовались, не чтобы создать приюты для детей рабочих и крестьян, погибших на войне за власть Советов, или санатории для инвалидов этой войны. Воспользовались для себя.
Вот как выглядела начиная с 1919 года, по описанию С. Аллилуевой, подмосковная дача А. И. Микояна: «…в доме — мраморные статуи, вывезенные в свое время из Италии; на стенах — старинные французские гобелены; в окнах нижних комнат — разноцветные витражи. Парк, сад, теннисная площадка, оранжерея, парники, конюшня…». На этой даче «даже зимой всегда была свежая зелень из собственной оранжереи».
В призывавших пролетариат к самопожертвованию советских газетах того времени тщетно искать сообщение о том, что его вожди обзавелись столь уютными дачками. Советские люди и до сих пор не подозревают, что с благоговением показываемая экскурсантам дача Ленина в Горках была отнюдь не исключением, сделанным для тяжело больного Ильича (да он в 1918 году и не был болен), а лишь одной из правительственных дач эпохи гражданской войны.
В 20-е годы, когда вожди социалистической революции еще ходили в косоворотках и — правда, все более неуклюже — изображали из себя пролетариев, они уже жили вместе со своими семьями, как аристократы-помещики. Словно из тургеневского «Дворянского гнезда» доносятся до нас сладостные воспоминания Светланы Аллилуевой:
«Наша же усадьба без конца преобразовывалась. Отец немедленно расчистил лес вокруг дома, половину его вырубил, — образовались просеки; стало светлее, теплее и суше. Лес убирали, за ним следили, сгребали весной сухой лист. Перед домом была чудесная, прозрачная, вся сияющая белизной, молоденькая березовая роща, где мы, дети, собирали всегда грибы. Неподалеку устроили пасеку, и рядом с ней две полянки засевали каждое лето гречихой, для меда. Участки, оставленные вокруг соснового леса — стройного, сухого, — тоже тщательно чистились; там росла земляника, черника, и воздух был какой-то особенно свежий, душистый…
Большие участки были засажены фруктовыми деревьями, посадили в изобилии клубнику, малину, смородину. В отдалении от дома отгородили сетками небольшую полянку с кустарником и развели там фазанов, цесарок, индюшек; в небольшом бассейне плавали утки. Все это возникло не сразу, а постепенно расцветало и разрасталось, и мы, дети, росли, по существу, в условиях маленькой помещичьей усадьбы с ее деревенским бытом — косьбой сена, собиранием грибов и ягод, со свежим ежегодным „своим“ медом, „своими“ соленьями и маринадами, „своей“ птицей».
Это было в то время, когда поселившиеся на дачах вожди гневно клеймили как «мелкособственнические инстинкты» стремление простого человека держать пару кур.
Уже явственно заметный у Ленина подход с одной — суровой и требовательной — меркой к народу и совсем с другой — к себе и своим близким — был с готовностью перенят ленинскими диадохами. Да, тогда они еще не надели мундиров генералиссимуса или изысканных брежневско-горбачевских костюмов; Сталин еще ходил в солдатской шинели, Бухарин, по описанию С. Аллилуевой, шлепал по их даче «в сандалиях, в толстовке, в холщовых летних брюках». Но это был уже маскарад. Вожди рекламировали суровый метод чекиста Макаренко для воспитания детей из народа. А в их дворянских гнездах росли уже холеные аристократические дети с гувернантками-иностранками и преданными пушкинскими нянями. Это хорошо описано у С. Аллилуевой. Так было не только в центре: дочь заместителя Берия, генерал-полковника Сумбатова-Топуридзе — утонченная Нелли, выросшая на правительственной даче под Баку, рассказывала мне, как гувернантки обучали ее иностранным языкам, музыке, бальным и театрально поставленным кавказским танцам.
Однако и эта жизнь 1920−1930-х годов шла, по оценке С. Аллилуевой, «нормально и скромно». Подлинная роскошь в жизни верхушки класса номенклатуры началась потом. После 1932 года, сообщает С. Аллилуева, «начали строить еще несколько дач специально для отца. Мама моя не успела вкусить позднейшей роскоши из неограниченных казенных средств».
Вот именно — из казенных средств. Уже тогда, как и сейчас, роскошная жизнь номенклатурной верхушки не связана с ее и без того непомерно высокими окладами. Как-то в 1930-х годах на Красной площади с умилением поведали, что после демонстрации на Красной площади отстал от своих родителей маленький мальчик, и Сталин спустился к нему с Мавзолея и хотел дать рубль на проезд домой, долго рылся в карманах шинели, но так рубля и не нашел. Цель публикации была, конечно, показать советским людям, что не только у них, но и у самого Сталина нет ни гроша в кармане. В этом смысле рассказик был ложью: Светлана Аллилуева вспоминает о пачках денег, доставлявшихся ежемесячно Сталину, о том, что ящики его письменного стола на «Ближней даче» «были заполнены запечатанными пакетами с деньгами». Но сама история правдоподобна. Сталину действительно не было нужды носить в кармане деньги. «Денег он сам не тратил, — пишет С. Аллилуева, — их некуда и не на что было ему тратить. Весь его быт, дачи, дома, прислуга, питание, одежда — все это оплачивалось государством». «К его столу везли рыбу из специальных прудов, фазанов и барашков — из специальных питомников, грузинское вино специального розлива, свежие фрукты доставлялись с юга самолетом» — и ни за что он не платил ни копейки. Всеми денежными делами ведало в этом случае специальное управление МГБ СССР. Суммы были огромные: даже начальник охраны Сталина генерал госбезопасности Н.С.Власик «распоряжался миллионами от его имени».
С.Аллилуева рассказывает о заведенном порядке: «…все в доме было поставлено на казенный государственный счет. Сразу же колоссально вырос сам штат обслуживающего персонала или „обслуги“ (как его называли, в отличие от прежней, „буржуазной“, прислуги). Появились на каждой даче коменданты, штат охраны (со своим особым начальником), два повара, чтобы сменяли один другого и работали ежедневно, двойной штат подавальщиц, уборщиц — тоже для смены. Все эти люди набирались специальным отделом кадров — естественно, по условиям, какие ставил этот отдел, — и, попав в „обслугу“, становились „сотрудниками“ МГБ (тогда еще ГПУ)…» «Казенный „штат обслуги“ разрастался вширь с невероятной интенсивностью. Это происходило совсем не только в одном нашем доме, но во всех домах членов правительства, во всяком случае членов Политбюро».
В домах и на дачах всех руководителей партии и правительства «система была везде одинаковая: полная зависимость от казенных средств и государственных служащих».
Не были забыты и начальственные дети. Вот как жил сын Сталина — Василий, по описанию его сестры Светланы:
«Жил он в своей огромной казенной даче, где развел колоссальное хозяйство, псарню, конюшню… Ему все давали, все разрешали… ему давали ордена, погоны, автомобили, лошадей».
Материальные блага сыплются на верхушку класса номенклатуры столь щедро и бессчетно, что до неприличия богатеет и обслуживающий персонал. При этом речь идет даже не о таких приближенных лицах, как описываемая С. Аллилуевой «молоденькая курносая Валечка» — Валентина Васильевна Истомина, последняя любовница Сталина, жившая с ним до самой его смерти на «Ближней даче» в амплуа экономки; наживались (и наживаются сейчас) вся многочисленная челядь и охрана госдач. А о высших офицерах этой охраны С. Аллилуева пишет: «У этих было одно лишь стремление — побольше хапануть себе, прижившись у теплого местечка. Все они понастроили себе дач, завели машины за казенный счет».
Жили они, по словам С. Аллилуевой, «не хуже министров», и как исключение она называет коменданта одной из сталинских дач, который по своей удивительной скромности до уровня министра не дотянул, так что лишь «член-корреспондент Академии наук мог бы позавидовать его квартире и даче».
Поясним, что члены-корреспонденты Академии наук СССР относятся — вместе с академиками — к самой привилегированной группе советской интеллигенции.
Вот здесь и выясняется, что не совсем прав был приближенный номенклатурщик, сравнивший по жизненному уровню верхушку класса номенклатуры с американскими миллиардерами. Не сыплется на миллиардера столько материальных благ, чтобы верхние чины их охраны жили, как министры США.
Да и какой миллиардер, не говоря уж о президенте США или другой страны Запада, может позволить себе роскошь иметь в разных пунктах страны столько резиденций, сколько завел Сталин и «которых с годами становилось все больше и больше…»?

Госдачи под Москвой находятся в запретных зонах, окружающие их парки огорожены высоченными заборами и строго охраняются. Руководители номенклатуры, твердящие о своей близости к народу, отгородились от него тщательнее, чем любой феодальный шейх. Я уж не говорю о том, как странно советскому человеку видеть в Вашингтоне Белый дом, куда даже допускаются любопытствующие посетители и где тем не менее действительно живет президент США. Да что там президент! Сколько раз я слышал перед Зимним дворцом в Ленинграде изумленные разговоры и сам удивлялся: неужели царь жил прямо в этом дворце на открытой всем площади? А где же запретная зона, стена, где были дислоцированы части охраны? Таких аномалий в госдачах — этих современных загородных дворцах — нет, и советские люди это хорошо знают.
Вот как передана в песне А. Галича «За семью заборами» картинка восприятия подмосковных правительственных дач
Мы поехали за город,
А за городом дожди,
А за городом заборы,
За заборами — вожди.
Там трава несмятая,
Дышится легко,
Там конфеты мятные
«Птичье молоко».
За семью заборами,
За семью запорами,
Там конфеты мятные
«Птичье молоко»!
Там и фауна, и флора,
Там и галки, и грачи,
Там глядят из-за забора
На прохожих стукачи.
Ходят вдоль да около,
Кверху воротник…
А сталинские соколы
Кушают шашлык!
За семью заборами,
За семью запорами
Сталинские соколы
Кушают шашлык!
А ночами, а ночами
Для ответственных людей,
Для высокого начальства
Крутят фильмы про блядей!
И, сопя, уставится
На экран мурло:
Очень ему нравится
Мэрилин Монро!
За семью заборами,
За семью запорами
Очень ему нравится
Мэрилин Монро!
Мы устали с непривычки,
Мы сказали: — Боже мой! -
Добрели до электрички
И поехали домой.
А в пути по радио
Целый час подряд
Нам про демократию
Делали доклад.
А за семью заборами,
За семью запорами,
Там доклад не слушают —
Там шашлык едят!
А. Галич, Г. Шпаликов 1961 г.

Так, под Москвой в поселках Дачная Поляна, Барвиха, Горки-6 выстроены великолепные дачи для маршалов и высших генералов. Сейчас в Московской области насчитывается более 70 таких дач. Вот одна из них, так называемый «объект 10», выстроенная для главного инспектора Министерства обороны СССР: 341 кв. метр, 9 комнат, мрамор и гранит. Участок свыше 2 гектаров, пруд. Расходы на эту дачу составили 343 тысячи рублей.
Это у генералов. А у маршалов и дачи просторнее, и участки больше. Маршал Ахромеев жил в даче площадью свыше 1000 кв. метров, а участок при ней был 2,6 га. Скромный маршал! Его коллега маршал Соколов имеет дачу 1432 кв. метра на участке более 5 га.
Для заместителей министра дачи двухэтажные, каменные — холл, гостиная, столовая, несколько спален, комната для прислуги, кухня, ванные и туалеты, на участке — хозяйственные постройки, теплицы, гаражи. Расходы были предусмотрены по 350 тысяч рублей на дачу. Оказалось, что мало: один из заместителей министра обороны СССР истратил на свою дачу в Барвихе 627 тысяч рублей — разумеется, из казенных денег. Такую сумму рядовой Советской Армии (денежное содержание которого 7 рублей в месяц) сможет накопить только к 9454 году. Возле дачи первого заместителя министра воздвигли дом приемов.
Впрочем, недалеко от этой дачи высится, по словам журналиста, «дворец раза в три-четыре больше и во много раз роскошнее». Там живет отставной (!) председатель Комиссии партийного контроля ЦК КПСС пенсионер Соломенцев. Но это уже иная категория номенклатуры, не чета заместителям министра. О дачах этой категории мы расскажем дальше.
(Усадьба Неклюдово в Мытищинском районе Подмосковья с парком в 1930-е годы являлась правительственной дачей, на которой проживал народный комиссар обороны СССР, член Политбюро ЦК ВКП (б) Климентий Ефремович Ворошилов. После пожара, при котором полностью сгорел старый барский дом, в 1949 г. ХОЗУ МО СССР было построено новое здание, сохранившееся до наших дней. Сейчас это здание принадлежит Гуманитарной русско-испанской школе «Город Солнца» («Casadelsol»)

Завсектором имеет не только квартиру, но и загородную дачу.

Кто может в СССР иметь дачу? Теоретически — каждый гражданин, который получит от райисполкома участок земли для дачного строительства или купит дачу у ее владельца с разрешения того же райисполкома (если дача кооперативная, требуется также согласие правления кооператива).

Этот вполне логичный порядок наполнен, однако, на практике таким классовым содержанием, которое делает владение дачей доступным лишь привилегированным слоям общества. Райисполком выделяет дачные участки только лицам с высоким общественным положением. При выдаче же разрешения на покупку дачи строго соблюдается принцип, что покупать можно лишь на «трудовые доходы»: так как дача под Москвой стоит примерно 50 тысяч рублей и больше, райисполком не выдаст разрешения рядовому трудящемуся, для которого эта сумма составляет его зарплату за 28 лет; да и действительно — он такой суммы для покупки дачи сбережениями из своей зарплаты никогда не наберет.

В западной литературе встречается утверждение, будто в СССР есть «класс дачевладельцев». Это утверждение неточно, но и не совсем ложно: класса такого нет, однако обладание дачей действительно связано с классовым характером советского общества.

Владение дачами — по преимуществу привилегия интеллигенции. Что же касается класса номенклатуры, то ему такая привилегия недостаточна. Нашему завсектором дача предоставляется фактически в бесплатное пользование. Не тратя тысяч рублей (которые у него, в противоположность рядовому трудящемуся, есть), не занимаясь поисками, конечно же, дефицитных стройматериалов и хлопотами по строительству дачи, а затем по ее ремонту, завсектором приедет, по обыкновению, прямо на готовенькое. Казенная дача предоставляется ему и его семье на весь летний сезон в удобно расположенном и обнесенном высоким забором дачном поселке. В поселке есть отличный продовольственный магазин, очень хорошая столовая, кино, клуб, библиотека, спортивная площадка. Плата за дачу символическая. К поселку проложено хорошее шоссе, по которому завсектором в своей служебной машине — черной «Волге» с номером ЦК — будет ездить прямо со Старой площади.

А зимой он будет уезжать в пятницу после работы в пансионат ЦК. Здесь ему, его семье и даже его гостям предоставляется целая квартира. Они будут превосходно питаться — тоже по весьма низкой цене, бесплатно пользоваться лыжами и коньками и вечером смотреть кинофильмы.

Хотя завсектором будет занимать, как правило, из года в год одну и ту же дачу, он всегда помнит, что дача — не его. Выражается это не в том, что он относится к даче особенно бережно (наоборот!), а в том, что он ровно ничего не сделает для ее украшения. Странное впечатление производят эти дачи: около домов — ни одного цветка, все — только на разбитой рабочими клумбе; никто не забьет гвоздя, чтобы укрепить доску (дачи, как всегда в России, деревянные), о необходимости любого, даже мельчайшего ремонта сообщается администрации поселка. Номенклатурщики лежат в гамаках, гуляют, играют в теннис и волейбол, пьют и едят на террасе, идут в кино. Контраст с обычными дачами, где полуголые взъерошенные хозяева с утра до вечера копают, чинят, поливают, — этот контраст разителен.

И дело не в том, что номенклатурщики сами по себе индивидуально белоручки. Немало среди них, как уже говорилось, выходцев из крестьянских семей, работа в саду была бы для них, вероятно, удовольствием. Но не положено. Физический труд ниже достоинства членов класса номенклатуры. В этом лишний раз отразилось коллективное отвращение выскочек- номенклатурщиков к работе их прежних классов. И вот выросшие в деревне люди стыдятся взять в руки лопату, чтобы посадить цветы, а страстные автомобилисты вызывают служебную машину с шофером.

Есть ли у завсектором собственная дача? Иметь ее не принято, так же как и частную автомашину. Формального запрета нет, но это рассматривается как вольнодумство и как неуверенность в своем номенклатурном будущем. Поэтому дачу завсектором приобретет, но на имя родителей, а автомашину запишет на взрослых детей или на брата. Сам же он будет чист от всякого подозрения в мелкособственнических наклонностях и будет стараться, продвигаясь в иерархии, получать все большую долю коллективной собственности класса номенклатуры.

Есть у рентгенологов замечательная процедура, называется «Ирригоскопия». Взята, наверное, из тайного архива инквизиции XIV века. И сейчас объясню, почему. Это исследование толстого кишечника путем введения контраста через клизму. Не спешите кидать камни, информативность метода довольно высока, и процедура все ещё актуальна. Правда есть небольшое техническое НО. Начнем с того, что за день до процедуры пациенту назначают клизму. И не одну, а до «чистых вод». А это значит, что клизму будут повторять 4,6,8 раз — сколько потребуется. Обычно у пациента уже на второй клизме пропадает настроение, на четвертой — чувство юмора, а после шестой пропадает страх смерти навсегда. Жестоко? Самое время начать морить человека голодом (иначе еда снова попадет в кишечник, и вся работа на смарку). Наутро, когда больной выспался, и вчерашнее кажется уже страшным сном, к нему потихоньку возвращается желание жить, и может даже где-то поют птички, и жизнь, вроде как, налаживается, но… Да, вы правильно подумали — приходит медсестра и снова «ставит клизму». Это все только преамбула, мы ещё даже не начали исследование. Во время написания статьи я понял, почему при вопросе «где болит, и что болит?» пациенты часто смотрят на меня с удивлением и злобой.

Но наступает момент Х, и пациент попадает ко мне «на стол», это такая страшная махина 80-х годов прошлого века, которая скрипит, кряхтит и визжит так, что дорожники на улице разбегаются в разные стороны, а с неба падают птицы, прикинувшись мертвыми. Зато он крутится во всех плоскостях и делает качественные снимки новой рентгенологической трубкой. Во время исследования уже я лично ввожу пациенту ретроградным (неестественным) путем барий, и под небольшим давлением он заполняет весь толстый кишечник. Сдержать целый литр жидкости — довольно сложная задача и для молодого организма, для стариков же это — сродни подвигу. Все было бы ещё, наверное, терпимо, но в этот момент я начинаю крутить пациента на столе в разные стороны, вертеть и даже нажимать тяжёлой перчаткой на кишечник (там, где болит — так делают все врачи — я знаю, я такой же). При этом ещё и трубку нужно не потерять — ту, через которую вводим контраст. После того, как доктор всё увидел, сделал прицельные снимки и даже помог вынуть трубку — перед пациентом открывается небольшой квест. Нужно добежать до соседнего стола и при этом не потерпеть фиаско. Тут свои трудности. Процедура проходит в темноте, и на пути могут встречаться преграды в виде личных вещей, стула или даже лаборанта. Далее уже рентген-лаборант делает снимок и отпускает наконец пациента победителем в туалет. Поверьте, именно победителем, ибо доходят только самые смелые и сильные. После опорожнения делается ещё один снимок, но это уже мелочи и ерунда после пройденного пути джедая. Вот такой вот тамада и его интересные конкурсы. Конечно, не все дойдут до финиша, и я за два года работы насмотрелся на конфузы на всех этапах. Буквально на всех. Но первый раз, как первый поцелуй, навсегда останется в моем сердце, в памяти и на моих кроссовках.

Это была милая бабушка 85 лет, повидавшая рассвет коммунизма, его закат, перестройку, кучу кризисов и вчерашние 6 клизм. Бабушка была стойкая и смелая, и мы с ней довольно быстро заполнили кишечник, покрутились и даже сделали пару снимков дивертикулов и засняли колит. Настало время для полосы препятствий в темноте (перейти на соседний стол для снимка). Бабушка была бесстрашная, но медленная, и чтобы ускорить немного процесс, я решил провести ее «под ручку». Как раз зашла рентген-лаборант Нина Михайловна, и мы начали пробираться сквозь кромешную темноту. Тут нужно сказать пару слов о моей помощнице. Нина Михайловна — добрейшей души человек, будучи с западной Украины, она имеет восхитительный акцент, 10 внуков и 30 лет стажа работы. Она настолько хорошо знает свою работу, что может быстро бегать в кромешной тьме кабинета, делать снимки всех и вся и имеет хорошо развитую «чуйку». После нескольких шагов в темноте раздалось робкое «ой!». Нина Михайловна без промедления и с реакцией мангуста отпрыгнула в сторону (многолетний стаж дает о себе знать). А я, молодой и неопытный докторишка, принял весь удар на себя. Впечатление, будто кто стрельнул в тебя стаканчиком пломбира из пневморужья (барий белого цвета и очень похож на сметану по структуре). Я был в полуметре, и промахнуться было просто нереально. Кстати, довольно логично, что халат белого цвета. По крайней мере у рентгенологов. Теперь я это понимаю. Пока я осознавал эту нехитрую мысль, Нина Михайловна успела достать в темноте тряпку и даже спасти меня от второго захода (опыт, чуйка, не поспоришь). Второй удар принял на себя мой товарищ — рентген аппарат РУМ-20. Но ему не впервой, он даже не отреагировал как-либо. (Истинный джентльмен).

Дальше все было быстро, технично, и конец истории вполне адекватный. Но в тот день я понял 2 вещи:

1) Хорошая медсестра — на вес золота, их нелёгкий труд нужно ценить и уважать.
2) Я не люблю ванильное мороженое.

Наверное, в каждой сфере медицины есть свой «обряд посвящения», после которого вас принимают в ряды и называют коллегой, но такого странного способа я ещё не видел, не слышал и даже не догадывался. На этом все, благодарю за внимание.

На фото — я и мой аппарат. Он 1985 года выпуска, я — 1992. Когда я родился, он уже морально устарел, но всё-таки мы вместе.

Когда мы выгорим, высохнем, станем пустыми и ломкими, как тростник,
ты будешь врать мне, что я всё ещё красива. А я буду верить, чёрт с ним.
Когда уголь станет золой, иссякнет сангрия, остынет вишнёвый пирог,
мы сядем в саду и будем смотреть, как вскрывают деревянный порог
легионы молодых клёнов, как ветшает наш дом остовом затонувшего корабля, как внуки топают по дорожкам с карманами, полными миндаля…

Когда праправнуки оборвут последние фонарики физалиса в цветнике,
мы с тобой станем легче линий на пальцах, тоньше кости на виске.
С нас сойдут все оболочки, одна за другой, останется одно
остекленелое, сочащееся на срезе сиянием, нервное волокно,
прошитое насквозь корнями древ, укрытое дёрном — теплейшим из одеял.
И я-волокно, я-нерв всё ещё буду помнить, как ты меня обнимал…

Когда рухнет последний столетний клён, с юга на север, а, может быть,
с востока на запад здесь ляжет дорога: ухабы-столбы…
Дорогу, извиваясь, пересечёт другая, потом ещё одна, и ещё одна.
Паук-перекрёсток будет плести паутину из асфальта и железнодорожного полотна,
пока однажды утром солнце ошарашенно не упрётся лбом
в здание вокзала, а оно будет, как водится, с голубями да с витражным стеклом…

Когда здесь будут прощаться, встречаться, греть сумочки на коленях, как щенят,
пить водку и кофе с цикорием, мять носовые платки, когда будут менять
сим-карты, валюту, билеты, жизнь — одну на другую, — мы с тобой
будем слушать песню колёс (чем не сердца стук?). А когда, Бог ты мой,
кто-то возьмёт да придумает воздушные поезда, воздушные колеи, воздушный порт, — наш вокзал растерзают бурьян и терновник — до самых костей и аорт…

И когда ещё каких-нибудь пару вечностей спустя, когда Гольфстрим
станет горной рекой, Гималаи уйдут под воду, а Луна расколется на куски…
Когда на то самое место, где наша дочь пару вечностей назад рисовала мелом кота, —
примяв бруснику, опустится инопланетное судно… И даже тогда,
когда на тёплую обшивку корабля слетятся погреться земные жуки, —
я буду с тобой рядом, ты только представь, на расстоянии вытянутой руки.

У каждого мужчины есть девушка мечты. Есть некий идеал, который он себе представляет, который он вожделеет. На самом деле, с И как среднестатистический мужчина легко могу его обрисовать, дать все характеристики. Я прямо вижу ее, эту красавицу. Мои требования к Девушке мечты просты. У нее всегда должен быть всегда алый маникюр. Утром, днем, ночью. Безупречный алый маникюр. И еще она должна быть брюнеткой. Люблю брюнеток. Но иногда блондинкой. Порой мне хочется обнимать именно блондинку за упругую талию. Всё зависит от настроения. Короче, пусть брюнетка, но как только я скомандую «Блонд!» — она мгновенно становится светловолосой.

Кстати, о талии. Конечно, у Девушки мечты должна быть превосходная фигура. Как у античных статуй. Круглая спелая задница, грудь никак не меньше четвертого размера. Ноги крепкие, щиколотки тонкие. И ни в коем случае не выше меня ростом. Хотя если на каблуках — пусть будет одного со мной роста, я не против. Да, она всегда должна быть на каблуках, двигаться легкой походкой, чтобы все оборачивались и мне завидовали. В спортзале можно без каблуков, согласен. Но спортзал не меньше трех раз в неделю! Чтобы стать Девушкой моей мечты — надо потрудиться. А как она играет в пляжный волейбол — ууууу! На ее упругое спортивное тело сбегаются поглазеть все мужики.

Вспомнил! Мне еще рыжие очень нравятся. Так что Девушка мечты должна еще и рыжей становиться, едва мне приспичит. Раз! — блондинка, два! — рыжая, ну не прелесть? Главное — быстро. И чтобы не тратить деньги на салоны, на парикмахеров. Девушка мечты должна быть очень бюджетной, без этих дурацких: «Ой мне надо на процедуру, ой, мне совсем нечего носить!»

Что еще? Конечно, веселой должна быть. Никаких ПМС у Девушки мечты не бывает. Только постоянная радость, счастливый смех плюс мелкие сюрпризы для возлюбленного. То есть меня. Утром открываю глаза, она сразу: «Милый, хочешь обрадую? Посмотри, какое на мне белье!» Смотрю: классное, дерзкое, сексуальное. Сколько стоит? «Сама сшила!»

Да, рукодельница. Правильная Девушка мечты вообще хозяюшка. Шторки там новые повесить, обои поклеить, плитку положить, дачу построить, движок перебрать — все сама, все сама. Нежными ручками с алым маникюром. А я сижу напротив, в большом плетеном кресле, любуюсь — ее ножками, задницей и общим задором. То она рыжая, то блондинка. То она пельмени лепит, то стену красит. Что еще надо для счастья?

Ах да, родители… Тут все просто: родители Девушки мечты должны жить в далеком сибирском городе и приезжать крайне редко. А лучше вообще не появляться, самим тесно. Хотя почему сибирском? Чем плох Лондон? Пусть живут в Лондоне, в особняке, район Кенсингтон. И на время наших визитов освобождают нам особняк. Прислугу пусть оставляют, в ливреях.

И вот идем мы с ней, такие, по Лондону. Входим в модный гастропаб, где моя Девушка мечты, заранее стол заказала, умница. Садимся. Моя Девушка мечты в смартфон не пялится — у нее вообще нет смартфона. Она любуется только мной. Горячо шепчет: «Ты лучший, лучший, лучший…»

Глядь: за соседним столом — Мик Джаггер и Бенедикт Камбербетч, тоже зашли перекусить. Тут Мик бросает взгляд на мою Девушку мечты, давится ростбифом от восхищения. Вскакивает — и к нам: «Хай гайз! Какая же фантастическая девушка. Не то, что все эти мои грымзы…» Моя трепетная спутница глазки опускает, берет меня за руку, тихо спрашивает: «Кто этот гнусный старикашка?» — «Ой, не обращай внимания! — отвечаю. — Потанцуем?»

И мы выходим с ней в центр зала. Моя Девушка мечты танцует как весенняя дикая нимфа — хоть сальсу, хоть хип-хоп. Но сейчас у нас вальс. И мы кружимся, кружимся, кружимся…

…Тут музыка — кряк! — обрывается. Мрачная гражданка рядом восклицает: «Вы в своем уме вообще? Уберите руку от моего бедра, живо! Здесь вам электричка, а не что-то там. Ишь, размечтался, козлина!»

Мой муж очень умный. У него есть документы, подтверждающие это: дипломы доктора наук и лауреата престижной премии. Остальное — две диссертации и длинные списки публикаций — само собой.
Наука для него всегда была на первом месте.

Он знает то, о чём даже не догадываются другие. Он отдаёт аспирантам свои научные разработки, но молодёжь относится к учёбе, как к способу откосить от армии, и ничего не ценит. Его идеи используют и, к сожалению, крадут другие доктора наук.
Об этих людях он старается не говорить.

Он умеет зарабатывать деньги. Правда, не умеет получать заработанное им в полном объёме, потому что ему приходится делиться с теми, кому деньги нужнее, а таких людей всегда хватает. Они прямо так и говорят: «Мне нужны деньги!» Они влезают в чужие проекты и требуют, чтобы им вовремя выплачивали то, что заработали другие.
Мне это не нравится, лучше бы муж отдал деньги мне, а я издала бы свой любимый роман. Но я не могу изменить несправедливый научный мир, поскольку никогда не вмешиваюсь в дела мужа. Я знаю, что ему тоже не нравится такое положение вещей, и стараюсь не портить ему настроение бесполезными сожалениями.
Всё равно он не даст мне деньги на книгу. Наверное, он прав: лучше, если книгу печатает издательство. А вообще-то книг и без того много.

Он работает по субботам, иначе не успеет сделать всё по проектам и написать длинные отчёты, которые должны быть понятны заказчикам. Те иногда ни черта не смыслят в том, что именно делают для них другие, и запросто могут отказаться платить обещанную сумму. Железный аргумент: «Я не понял, как работает ваша программа, значит, она вообще не работает».
Это неудивительно: военный отставник, чем-то там руководящий в НИИ, не имеет даже кандидатской степени, и ему удобнее сморозить явную глупость, чем попросить специалиста объяснить. Видимо, они передумали заниматься этим проектом: там есть и другие сложности, которые им не по зубам.
Вероломные заказчики не вносят в свои ведомости законную зарплату мужа за полгода, а он не хочет с ними судиться: можно потерять не только время, но и здоровье.
Что называется, проехали…

Он умеет мыть посуду и одновременно смотреть телевизор. Звук очень громкий, однако в соседней комнате я хорошо слышу, как бьётся тарелка. Или две. Это зависит от того, сколько тарелок он использовал, потому что моет посуду он только за собой, но это и к лучшему. Ручки у чашек отбиваются, как правило, сразу же, носики у чайников — через неделю.
Я спокойно отношусь к тому, что посуда бьётся, поскольку она бьётся у нас постоянно. Я покупаю её в запас, и у нас всегда есть из чего есть и пить.
Посуда бьётся — жди удач.

Он чинит «молнии» на своих куртках и сумках. Берёт плоскогубцы, старательно возится примерно полчаса, потом обращается ко мне с убедительной просьбой сходить в магазин. Я не отказываюсь, хотя представляю, что мне предстоит… Через две недели «молния», с большим трудом вшитая мной вручную, будет работать безупречно. Конечно, в том случае, если мне ежедневно напоминать о моём предназначении в записках.
Правда, сама я считаю, что у меня иное предназначение.

Он всегда пишет мне записки, чтобы я не забыла, что я должна сделать. Но если я буду делать всё, что должна, у меня не останется времени на то, что я хочу, а это неправильно. Но сами по себе записки правильные и вполне грамотные.
А кто мне ещё напишет письмо, кроме него? Разве что по электронной почте.

Он очень занят и устаёт на работе за компьютером, поэтому после ужина смотрит телевизор, в основном новости. Книг он сейчас не читает, даже своих любимых Гашека и Бродского. Таким образом, я могу писать и печатать практически что угодно, не подвергаясь его справедливой критике (мужчины считают, что они всегда правы, а женщины должны знать своё место).
Но мне так даже удобнее.

Он умеет избавляться от ненужных вещей — внезапно, когда меня нет дома. Уходя куда-нибудь по выходным, я могу лишиться любимой сковородки или старого чайника, в котором собиралась греть воду, когда отключат горячую. Кресло, которое я хотела перетянуть, «ушло» рано утром, пока я спала. Конечно, я понимаю, что достойна лучшего, и пора бы купить новое кресло. А с другой стороны, когда мне в нём сидеть? Обычно я чем-то занята, а телевизор мы с кошкой смотрим на диване — его вынести из квартиры довольно трудно.
Впрочем, без кресла в комнате намного свободнее.

Он старается пить чай без сахара, но тогда ему нужно пол-шоколадки или пять конфет. Если пить чай три раза в день, шоколадное удовольствие быстро тает и приходится переходить на сахар. Однако сахар тоже заканчивается — именно в тот момент, когда я слушаю оперу в театре. Мобильник настойчиво гудит, но это никому не мешает — оркестр играет значительно громче. «Я в театре», — тихо говорю я, не слыша ровным счётом ничего. Мобильник гудит ещё три раза, затем я получаю SMS-ку: «Сахар!»
Спектакль идёт до десяти часов, но я успеваю зайти в магазин и купить пачку сахара и пакет сливок. Полгода назад муж решил, что чай надо пить со сливками, и наличие в доме молока для него не аргумент.
Со сливками так со сливками.

Он любит поесть, но я уже не люблю готовить… Однако я готовлю, причём довольно быстро. «Накидай мне что-нибудь, я сейчас приду!» За 20 минут я должна сварить суп, а лучше поджарить картошку, рыбу или мясо, сделать салат и заварить чай — зелёный, в большом чайнике с носиком. Я знаю, что мужа надо кормить тем, что он любит.
Поэтому я Котик.

Он должен пройтись после ужина, чтобы не поправляться. Это примерно час ходьбы. Я не люблю быстро гулять по одному маршруту; кроме того, уже поздно, темно, холодно, сыро, скользко и т. д., так что он идёт один. Зато я могу в это время что-то спокойно написать — хотя бы вот этот рассказ.
А в хорошую погоду мы гуляем вместе.

Мне очень хотелось бы собрать в ладонь все эти ливни, под которыми трудно дышать. Струящиеся в воздухе, словно складки сарафанов, лучи солнца.
Все эти звёзды, рассыпанные на небе, будто соль. Все поцелуи влюблённых под сиреневыми закатами и апельсиновыми рассветами. Все обещания, что шепчет море, облизывая щиколотки шершавым языком. Все — все… Собрать в ладонь. Разложить в конверты. И разослать вам. По частям. А вы нашли бы такое письмо морозным утром в своём почтовом ящике. Принесли бы домой, кутаясь в махровые халаты. Открыли — и… Заразились счастьем.
Как жаль, что такой почты нет.
И нет таких писем…

Перебирать летние дни, как полевые цветы. Этот пахнет сладким дурманом,
вот лазурно- васильковый, вот алый, жаркий, эти пропитаны нежностью,
те — утренним покоем, иные опалены полуденной жаждой.
Лето, лето! — горение и тихое течение, шум крови в твоих стеблях, обжигающий
мед на твоих лепестках. Жизнь, творящая саму себя и снящаяся себе
разнеженным сном.

ЛЕ — ТО. Пробуешь на вкус сладкое и прохладное слово, перекатываешь его на языке, как карамельку. А потом замираешь, от внезапно нахлынувшего счастья. Неужели уже?

Огромное, как южное солнце, бесконечное и звенящее, зовущее и обещающее.
Целых три новеньких месяца — распечатывай и лакомись. Нанизывай дни бусами, танцуй под звездами, плыви к новым берегам, пропадай в лесах и пари над утренней росой. Будь в каждом цветке и каждой птице, беги дождем по горячему асфальту и ветром захватывай верхушки деревьев. Разливайся негой в медовом воздухе и скачи веселыми солнечными зайчиками по родным стенам дачной веранды.
И в каждом дне чувствуй радость — живую радость вечно юного Лета.

Играем однажды с младшей дочкой. Вдруг она спрашивает: «Пап, а у всех мальчиков длинные письки?» Я на мгновенье задумался: ей четыре года, не рано ли про письки? Тут же сам себе отвечаю: не рано, нормальный интерес. Основной, что уж там, инстинкт. Да, говорю, у всех. Кира оживляется: «И у Васи? И у Коли?» Это она про мальчиков из детского сада. Да, говорю, конечно. Дальше Кира принимается перечислять всех знакомых мужчин. И тут я чувствую: неудержимо краснею. Я, дядька пятидесяти лет, который уже вырастил двух детей, который по образованию педагог, который продвинут в вопросах воспитания… И я краснею от простенького вопроса четырехлетней дочки.

Мы не слишком умеем говорить с детьми об этом. А то и вообще не умеем. Боимся и не хотим. По крайней мере, отцы. Один мой друг, ученый, человек больших знаний и вполне передовых убеждений, как-то меня огорошил. Мы заговорили о сексуальном просвещении, а его сыну тогда было как раз года четыре. И этот мой широко образованный друг произносит решительно: «Нет, я не буду с ним ни о чем таком говорить! Не хочу! Пусть узнает на улице, пусть где угодно, но я говорить не буду».

Я, признаться, опешил. Надо же объяснять детям, как устроен мир, а также мужчины и женщины. А потом сам себе возразил: а если не объяснять про секс? Что случится? Да ничего! Все узнают об этом рано или поздно всякими способами. В конце концов, это знание неизбежно. Сын этого моего друга уже совсем взрослый и с девушками у него все хорошо. Разобрался сам как-то.

Я опросил многих родителей и выяснил, что почти никто с детьми об этом не говорил. Или только если вынуждали обстоятельства.

Одна подруга рассказала, как ее восьмилетняя дочь пришла из школы и заявила: «Мама, я знаю, что такое секс!» К счастью, мама отреагировала совершенно спокойно: «И что же?»

Дальше дочь пересказала версию одноклассницы: там было что-то про «змейку, которая попадает в норку». Маме пришлось объяснить человеческим языком про «змейку» и «норку». Дочь выслушала, призадумалась. Но не была шокирована.

Вообще тут самое главное — всегда быть готовым. Дети в возрасте от 4 до 9 лет могут задать «страшный» вопрос в любой момент. Если, конечно, с родителями доверительные отношения. Когда-то я наслушался от ребят во дворе, чем по ночам занимаются родители. Мне тоже было лет восемь. И мне совсем не понравилось «занятие» родителей. В нашем детском представлении это было чем-то грязным, постыдным, совсем непристойным. И вдруг — родители? Папа и мама? Эти добрые, светлые люди? Короче, я был потрясен. И после долгих моральных терзаний осмелился спросить свою маму. Причем, сформулировав именно так, как услышал во дворе, с глаголом на букву «Е». Никак иначе мы это мерзкое дело не называли. Конечно, точных объяснений мамы я не помню. Но общий смысл: этим занимаются все, это природа, это прекрасно и не надо использовать такое ужасное слово.

Спасибо маме. Только, черт побери, других слов в нашем богатом языке, по сути, и нет. Много позже возник глагол «тра*ься». Противный, но терпимый. Еще позже — «заниматься любовью», как калька с английского make love. Но это особенности русской лингвистики, тут ничего не поделать. Однако мама тогда, весенним вечером далекого года, все сделала правильно. Да, я был удивлен несказанно: «И даже собачки это делают? И даже жучки-паучки?» Да, говорила мама, мы все так устроены. Я пережил легкий стресс, но моя картина мира стала полноцветной и даже 3D. Больше мы с мамой никогда о сексе не говорили. Только потом уже о любви, когда начались мои подростковые метания.

Но что я о себе? Это было в доисторическую эпоху, когда еще советские динозавры ходили по улицам и слово «секс» звучало как выстрел в ночи. Не было правильных книг, не было интернета, ничего не было, одно тупое телевидение.

Другой мой приятель рассказал, что принес своим сыновьям книжку с картинками на английском, про «это дело». Сам ничего не объяснял, просто дал почитать. Те, конечно, схватили книжку, а заодно язык узнали получше. Но и книжки сейчас уже не нужны, если только для самых маленьких. Все знания добываются в сети. Тут родители-пуритане закричат: «Нельзя, там плохому научат!» Слушайте, секс — это совсем не плохо, секс — это вообще прекрасно, ответственно вам заявляю. Пусть дети узнают в интернете. Это ничем не хуже моих шокирующих знаний из пыльного двора моего детства. Ну, а фильтр на порнографию, наверняка, у всех имеется.

Если мы не умеем или не боимся, зачем себя мучить этими разговорами? Как сказал еще один мой друг, «какой бы ты не был продвинутый — при этом все равно себя чувствуешь идиотом».

Но я точно знаю, чего нельзя делать.

Нельзя садится рядом с ребенком и говорить: «А сейчас я расскажу тебе о сексе…» Вот это точно лишнее.

Тут ребенок и посмотрит на тебя как на идиота. Говорить надо, только когда спрашивают. Если не спрашивают — то и не надо.

Теперь уже закричат передовые родители: «В Европе и Америке объясняют, а мы что?»

Отвечу. Мы в России. У нас вековая культура стыдливости. Плоха или хороша, но она в нашей ДНК. Да, мы ругаемся матом на весь двор, но о сексе нам говорить стеснительно. Такой русский парадокс. Поэтому и слов подходящих до сих пор нет. Либо медицинский «пенис», либо то самое, из трех букв. Ну еще «член». Тоже нелепое слово. «Писька» звучит лучше всего, как ни смешно. Нигде в нашей великой литературе вы не найдете описание секса. Поэтому и слов подходящих не выработано. Да, в кино секс у нас есть, причем, давно. Но это почти ничего не изменило. Я читал тут много дискуссий: в первоканальном сериале «Садовое кольцо» упомянули вслух оральный секс, ужас! Мы остаемся стыдливыми, мы побаиваемся всего этого.

Вернусь к детям. Спросят — отвечайте. Не спросят — не говорите. Кстати, мои старшие дети никогда не спрашивали — ни меня, ни маму. И сейчас я вижу: вполне обошлись без нас. И счастливы со своими возлюбленными.

С наступлением вечера Юловская Пуща выходит из дневной, полусонной сиесты и зажигается огнями улиц. На большой просеке, ведущей к поляне де-лос Ниньёс Хироес, было оживленно, как всегда в это время. Дома из жёлтого и белого сруба, густо разбросанные на речном берегу, купались в лучах догоравшего заката. На каждом удобном месте красовались многокрасочные голографические плакаты обворожительной Лесной Феи — самой известной уроженки этих мест.

Все живое, казалось, ощущало и благодарно принимало, нисходившую с неба, радость ранней весны.

В тиши закатной пламенеющий залив.
На рейде парусник. Беседа двух влюблённых.

— Ты обо мне не знаешь ничего.
Не нужно слов, читай в глазах ответы:
Удача и добыча для тебя!
На всё готова — пользуйся же этим!

— Дух твой витает в небесах,
Кружит в мечтах беспечно,
Вчерашний день был прожит и забыт.
Что впереди? — лишь бесконечность.

— Влюблена в этот вечер, сегодня!
Синий сумрак окутал форт Джеймс.
Очаруй, обмани после встречи!
Я порочной игры не боюсь!

Ёжик и его спутница сидели в галереи ресторанчика «Дубравушка», с броским местным интерьером, отличающимся достаточно смелым использованием ярких, вычурных красок.

— Как в Кракове? Всё прошло гладко? — спросил Ёжик.

— Да, я была решительна, и поэтому всё сложилось наилучшим образом. Твой прогноз оказался абсолютно верным, и я обнаружила бабушкин клад именно там, где ты указал на карте — всё сошлось! Богатство наше!

— Превосходно, знающий прошлое будет владеть будущим! — подчёркнуто сдержанно произнес Ёжик.

Теплый воздух, с ароматом сладкой спелой дыни, и заходящее солнце придавали праздничный вид мужчинам, настроение игривой влюбленности женщинам. Анна, всецело поглощенная восторженным созерцанием и одурманенная радостью этой сутолоки вдруг стала серьёзной:

— Вся роскошная, веселая и праздная жизнь — всё это теперь доступно нам, любимый!

— В этот вечер мне не до философии. Я весь отдаюсь настоящей, блаженной минуте.

— Поговори мне, ещё! — рявкнула она. — А чего это ты такой вялый?!

— Хорошо, любовь моя — поговорим. О чем же?

Она прошептала:

— Ты любишь меня не так, как я тебя? Я это знаю, я чувствую это. Ты любил и теперь еще любишь, быть может, всё, что находишь во мне прекрасного: моё утончённое изящество, моё усердие нравиться тебе, мою нежность, наконец, то, что я посвятила тебе одному всю свою внутреннюю жизнь!

Непобедимый Ёжик взял её горячую ладонь в свою руку, украшенную старинным серебряным перстнем-печатью, с изображением двух Фениксов, и не торопясь, преданно глядя своей избраннице в глаза, продолжил ей в унисон:

— Настоящая любовь требует предопределённости свыше, чтобы два человека были рождены друг для друга, изначально, чтобы они сходились во взглядах, во вкусах, в характерах, чтобы их объединяла духовная и физическая близость, чтобы они были так тесно связаны, что составляли бы уже единое целое. В сущности, мы любим не столько конкретного человека, сколько совершенное создание, сотворенное нашим воображением — образ, обладающий такими свойствами, формами, душой, складом мышления, что он, словно магнитом, притягивает наши инстинкты, мысли, все наши стремления, духовные и чувственные. Мы любим некий тип, то есть соединение в одном человеке всех качеств, которые могут порознь прельщать нас в разных людях.

Произнося свои мысли, вслух, он осмысливал, как и почему она получила такую власть над ним.

— Любовью трепетной пылает чьё-то сердце
Рассудок и покой уносит ветер страсти
Мужчина помнит долг — слова, дела смиряя
Что, слишком мрачен я?
Тюльпаноликая, в грядущее вглядевшись,
Оковы разума, на миг, сорвав с души,
Узришь обоих неразлучных вместе:
Непоправимо милый — Ёж Непобедимый
Стихия приключений — Леди Анна.
Теряю нить видения… всё скрыто…
Увы, нет выбора перед судьбы перстом.
Теперь сама ты ведаешь и знаешь.
Так, примем со спокойствием свой путь.

— К возвращению домой я приготовила сюрприз. Это новый танец. Он называется — Радость Свидания. Перед сном я исполню его для тебя. Ты будешь единственным счастливым избранником, кто это увидит!

— Танец тобою исполненный дорогого стоит.
Ты всё делаешь верно, моя бесценная,
Мне нужна подруга, советница умная,
И лишь затем любовница для утех,
Общаясь же с тобою, отвлекаюсь на… секунду
Ах, если бы ты была рядом, в моих руках
Постоянно, всегда.
Мы бы творили, грешили и каялись,
Тебе, посвящая романы с поэмами.
Почему же ты хмуришься, Анна?
Ты уже замолила свой краковский грех
Или так и застыла в оцепенении?
У тебя вечно-юное сердце.
Не грусти, моя Анна.
Трудно сдерживать чувства.
Да, и надо ли?

— Я хочу быть любовницей для утех!
Наливай вина и сажай на колени!
Может это есть настоящий грех.
Только в этот момент ты о нём забудешь
Что там кровь и плоть?
Разве ценность в ней?
Приласкай меня, приголубь, Мой Ёжик!
Нет греха тогда, когда есть любовь!
Нам не снится сон — счастье с нами рядом!

— На сон грядущий дам совет один:
Не откровенничай впустую, с кем попало.
О тайнах сокровенных мук сердечных,
О споре зла с добром в душе твоей
«Хранитель тайны» растрезвонит всем.
Мы разные.
С тобой мы слишком разные.
Хандришь сейчас. Я весел, невпопад,
Но снизойду к тебе своим участьем.
Сердца связует грусть надёжней радости.
Любовь очистишь Ниагарой слёз.
Я ангелом ниспослан утишающим,
А заодно и сопли утирающим!
Ну, улыбнулась?
Не печалься! Так, держать!

Анна, тоже пыталась понять хитросплетения перемен, произошедших в её жизни, за последние два года знакомства с Ёжиком: «Любовь! Её присутствие наполняло её всё возраставшим счастьем. Она знала, также, что он будет любить ее также всем своим существом. В такие вечера, как этот, они будут гулять под вечным светом звезд. Они станут настолько схожими и близкими, что смогут безошибочно, одной силой своей страсти, проникать в самые потаённые мысли друг друга».

— Судьба сполна вознаградила нас счастьем взаимного обладания. Не правда ли, милый?

— Ни один дурак не является счастливым,
Ни один мыслитель не является несчастным.
Ты счастлива — это главное!

— Я уверена ты действительно любишь меня. Именно в этом я нахожу своё жизненное вдохновение и увлекаемая этим сверхъестественном душевным движением обретаю гармонию и покой!

— Моя несравненная Анна,
Вы сегодня словоохотливее обычного.
К чему бы это?
Разве я обманул хоть единожды?
Надеюсь на взаимное доверие.
Не можем же мы до бесконечности
Рисковать нашей дружбой и чувствами?
Я заметил, что Вы изменились и изменились к лучшему.

— Раньше ты не был так внимателен. Что с тобой произошло? Ты мне не изменял, за время моего вояжа?

— Неверность усмотрит в безвиннейшем флирте
Ревнивец, влюблённый в себя.
Измену раскроет помощник-свидетель
Поверит влюблённый, лишь Ей.
Судить тебя? Что ты! Живи как удобно,
По жизни идя налегке.
Тебе как знаток подберу сто советов
И томик мудрейшего Ницше!

Пылкая влюблённость, которая им овладела на первых порах, уже прошла, но её сменило спокойное, глубокое чувство — любовь к этой женщине.

В ней же, наоборот, влечение росло, такое чувство часто появляется у женщин, которые отдаются одному мужчине, всецело и на всю жизнь. Они любят, потому что желают любить настолько полно, что всё их существо, мысли и сердца целиком заполняются самозабвенной страстью.

— Да, что не Робокоп, не Терминатор — признаю.
Способен захмелеть я от вина Любви!
Перед тобой с главой невинною предстану,
Сгорю от страсти и в лазури воспарю!

Будь для меня прекрасной исповедницей.
Любя, всё мне прощай — всё кроме подлости.
Дождём великодушия омой,
Преобразив грехи в мои достоинства.

Все тугие узлы, разрубив, развязав,
Разве, полные счастья, не сможем с тобой,
Разукрасить цветами реальность.
В наши души, впустивши Любовь?

— Прекрати истерику, слюнтяй!

— Ты сбиваешь меня своей благоразумностью!
Твоему прелестному личику
Недостаёт хоть капли притворства,
Иначе я выгляжу глупцом недостойным.

С портрета на влюблённых смотрела улыбающаяся Лесная Фея: «Для меня любовь — это таинство, и я не собираюсь его анализировать»!

Сумерки быстро сменила тёплая весенняя ночь, усеянная мириадами звездных жемчужин. Вожделенный покой и тишина воцарились в подлунном мире и в душе Непобедимого Ёжика, который, наконец, насладится долгожданной близостью со своей возлюбленной.

Скучаю. По тебе. По твоим рукам, губам, словам…

Пью неспешными глотками давно остывший кофе. Горько. Потому что сладко — только с тобой…

Но я благодарна Вселенной за это маленькое одиночество… Ведь иначе я не знала бы, как мне горек без тебя кофе…
И как велика радость предчувствия тебя…

Пью кофе. Мысленно посылаю тебе тысячу поцелуев. И улыбаюсь.
Потому что скоро на твоих губах растает кофейная горечь моего ожидания.

«Чего хочет Мужчина? — размышляла Баба Яга — Мужчина хочет быть сильным. Спокойным и сильным. Надёжным, как скала. Уверенным. В себе. В своих силах. В своей надёжности. В завтрашнем дне. В своей женщине… Мужчина хочет носить свою женщину на руках. Он хочет восхищаться ею. Потому она — только его Женщина… Потому что она — его Звезда… Потому что она — его Муза… Он готов покорить тысячу вершин, достать тысячу звёзд, чтобы сделать её счастливой… Он хочет быть самым важным… Он хочет быть самым нужным… Он хочет, чтобы его Женщина смотрела на него глазами, полными обожания… Мужчина хочет крепко стоять на земле, а небо… Небо он оставляет женщине… Своей Женщине… Потому что только она может вдохновить его на тысячу подвигов… Потому что только она может вдохнуть жизнь в этот обыденный и бесконечно привычный мир… Потому что только она может сделать этот мир особенным… Просто она так устроена: лёгкий, случайный жест, волнующий взгляд, осторожное слово — и всё становится другим… Особым… Особенным… Необыкновенным… Он боится быть слабым… И позволяет себе единственную слабость — свою Женщину…
Чего хочет Женщина? Женщина хочет быть нежной и трогательно-слабой… Немного беспокойной внутри и безмятежной — снаружи… Уверенной. В себе. В своих талантах. В своей безыскусной прекрасности. В своём мужчине… Она хочет, чтобы ею восхищались… Чтобы ради неё покоряли тысячи вершин и зажигали тысячи звёзд… Чтобы сильные и крепкие руки поднимали её прямо к небу… Она хочет смотреть на своего мужчину глазами, полными обожания… Потому что это — её Мужчина… Потому что он сильный. Уверенный. Надёжный. Самый важный… Самый нужный… Потому что он подарил ей небо…
Чего хочет мужчина? Найти свою женщину…
Чего хочет женщина? Быть счастливой рядом со своим мужчиной…
Это ведь так просто…»