Цитаты на тему «Поэт»

здесь нет ни огней, ни дверей, ни окон, лишь прочная черная пустота, да паники тесный колючий кокон, да запах жасминового куста как память о чем-то смертельно хрупком; как все, за что ты себя не простил, падая на пол и в мясорубку ложась переломанными костьми.
здесь нет ни тепла, ни людей, ни даже воздуха, чтобы его вдохнуть. собственный голос, смеясь, расскажет, где кончится твой тупиковый путь и черные кадры проступят резче вдоль длинной дороги из ада в ад. никто не хорош, и никто не вечен, поэтому можешь идти назад. никто никого не спасет от боли, поэтому сдайся и не зови.
здесь нет ни идей, ни побед, ни воли, ни смысла, ни радости, ни любви.

`
(отрывок)

Гражданин фининспектор!
.. .. .. .. .. .. . Простите за беспокойство.
Спасибо…
.. .. .. не тревожьтесь…
.. .. .. .. .. .. . .я постою…
У меня к вам
.. .. .. дело
.. .. .. .. деликатного свойства:
о месте
.. .. поэта
.. .. .. в рабочем строю.
В ряду
.. .. . имеющих
.. .. .. .. . лабазы и угодья
и я обложен
.. .. .. .. и должен караться.
Вы требуете
.. .. .. . с меня
.. .. .. .. .. . пятьсот в полугодие
и двадцать пять
.. .. .. .. . за неподачу деклараций.
Труд мой
.. .. любому
.. .. .. .. труду
.. .. .. .. .. . родствен.
Взгляните —
.. .. .. сколько я потерял,
какие
.. . издержки
.. .. .. . в моем производстве
и сколько тратится
.. .. .. .. .. на материал.
Вам,
.. . конечно, известно явление «рифмы».
Скажем,
.. .. строчка
.. .. .. . окончилась словом
.. .. .. .. .. .. .. .. «отца»,
и тогда
.. .. через строчку,
.. .. .. .. .. . слога повторив, мы
.. . ставим
.. .. .. . какое-нибудь:
.. .. .. .. .. .. . ламцадрица-ца.
Говоря по-вашему,
.. .. .. .. . рифма —
.. .. .. .. .. .. . вексель.
Учесть через строчку! — 
.. .. .. .. .. .. . вот распоряжение.
И ищешь
.. .. мелочишку суффиксов и флексий
в пустующей кассе
.. .. .. .. . склонений
.. .. .. .. .. . и спряжений.
Начнешь это
.. .. .. . слово
.. .. .. .. .. в строчку всовывать,
а оно не лезет —
.. .. .. .. нажал и сломал.
Гражданин фининспектор,
.. .. .. .. .. .. честное слово,
поэту
.. . в копеечку влетают слова.
Говоря по-нашему,
.. .. .. .. . рифма —
.. .. .. .. .. .. . бочка.
Бочка с динамитом.
.. .. .. .. . Строчка —
.. .. .. .. .. .. .. фитиль.
Строка додымит,
.. .. .. .. взрывается строчка, —
и город
.. .. на воздух
.. .. .. .. . строфой летит.
Где найдешь,
.. .. .. .. .. . на какой тариф,
рифмы,
.. .. . чтоб враз убивали, нацелясь?
Может,
.. .. пяток
.. .. .. . небывалых рифм
только и остался
.. .. .. .. что в Венецуэле.
И тянет
.. .. меня
.. .. .. . в холода и в зной.
Бросаюсь,
.. .. .. опутан в авансы и в займы я.
Гражданин,
.. .. . учтите билет проездной!
- Поэзия
.. .. — вся! — 
.. .. .. .. езда в незнаемое.
Поэзия —
.. .. . та же добыча радия.
В грамм добыча,
.. .. .. .. в год труды.
Изводишь
.. .. единого слова ради
тысячи тонн
.. .. . словесной руды.
Но как
.. .. испепеляюще
.. .. .. .. слов этих жжение
рядом
.. .. с тлением
.. .. .. .. . слова — сырца.
Эти слова
.. .. . приводят в движение
тысячи лет
.. .. .. миллионов сердца.
Конечно,
.. .. . различны поэтов сорта.
У скольких поэтов
.. .. .. .. . легкость руки!
Тянет,
.. .. как фокусник,
.. .. .. .. .. строчку изо рта
и у себя
.. .. .. и у других.
Что говорить
.. .. .. .. о лирических кастратах?!
Строчку
.. .. чужую
.. .. .. .. вставит — и рад.
Это
.. обычное
.. .. . воровство и растрата
среди охвативших страну растрат.
Эти
.. . сегодня
.. .. .. . стихи и оды,
в аплодисментах
.. .. .. .. . ревомые ревмя,
войдут
.. .. в историю
.. .. .. .. как накладные расходы
на сделанное
.. .. .. нами —
.. .. .. .. . двумя или тремя.
Пуд,
.. . как говорится,
.. .. .. .. . соли столовой
съешь
.. .. и сотней папирос клуби,
чтобы
.. .. добыть
.. .. .. .. драгоценное слово
из артезианских
.. .. .. .. . людских глубин.

Возьмет, бывало, Поэт руки
И бродит с ними по селу.
Куда приладить их от скуки?
Ведь непривычны к ремеслу
Поэта нежные ручонки.
У них две разные судьбы:
Одной нужна любовь девчонки,
А на второй уж волдыри
От стихотворной канители.
Как разобраться, наконец,
Как привести их к общей цели,
Чтоб всё сказали:
«Молодец!»?..

Ярче тысячи солнц!
Ты творец, значит ярче и ярче.
Спиртовую настойку поэзии — в оптику глаз.
Ты пойдешь по загаженным улицам — джазовый мальчик,
доставая копейки стихов из-под полы сберкасс.
Ярче тысячи солнц!
Пальцы в черном и матовом тонут,
и пускай.
Ты творец, ты творец, это доля твоя —
ты найдешь ее грязью в бездарно паскудном притоне,
но заставишь — сиять!
Ярче тысячи солнц.
Сам создашь — акварелью,
скрипичным ключом ли,
резцом по граниту.
Сотворитель окна, автор тонкой бенгальской свечи.
Ты создашь ее миру — из первого света отлитую,
и отпустишь.
Затем что поэты — всегда палачи,
и казнят себя громко и строго —
голым словом в кадык, рыком, мыканьем,
храм иконных копеек отдавши с улыбкой под слом.
А над плахой летит она — бывшая пылью, великая,
ярче тысячи солнц,
ярче тысячи,
тысячи солнц!

Что может написать поэт,
Не побывав в заморских странах.
Не увидев, как живет народ других земель,
Чем отличаются его дела и слава.

О просто цветом кожи
Его предок отличался тоже,
И от этнической культуры
Уже на свете не осталось и следа?
Что думают о чем мечтают люди?
Как колыбельную поют,
Какие фрукты собирают?
Какие танцы пляшут у костра,
Как молятся чужим богам?

Какие в толпе мелькают лица,
Какие взгляды самых редких цветов глаз.
И волосы тонов и красок разных
Как в разных душах, разных судьбах
Как в дальних и чужих краях.

Что может написать поэт,
Не видев наяву…
Как мир прекрасен!
Не ощутив его глазами
И не почувствовав нутром…
Чем отличаются рассветы от закатов…
Чем море дышит?

О чем молчит старик седой
Пред солнцем голову склоняя…
И нежно молвит…
Все мы дети солнца!
Вселенной малые частицы.
Мы как цветы живые
Из разных форм, мастей,
И красок состоим.
Только любовь…
Она везде одна и та… же!
И человек о счастье просит
И на небеса с надеждой глядит.

Что может написать поэт?
Что жизнь прекрасна, когда нет войн
И смех по всюду раздается детский.

`
Налево — ад. А в рай идти направо.
Метнулся в рай, споткнулся и упал.
Разбил коленку. Сильно так, кроваво.
И на раю настаивать не стал.

Свернул налево… Метров десять где-то
Хромал до чорных адовых дверей.
Звоню. «Кто там?» — «Ну, как сказать, ну, это…
Клиент, кароче» — «Заходи смелей!»

— «Так ты поэт? Вот чистая рубаха.
Перо, тетрадь и прочий инвентарь.
И милости прошу!». Я аж вспотел от страха.
Гляжу — аптека, улица, фонарь…

Молчи, поэт, молчи: толпе не до тебя.
До скорбных дум твоих кому какое дело?
Твердить былой напев ты можешь про себя, —
Его нам слушать надоело…
Не каждый ли твой стих сокровища души
За славу мнимую безумно расточает, —
Так за глоток вина последние гроши
Порою пьяница бросает.
Ты опоздал, поэт: нет в мире уголка,
В груди такого нет блаженства и печали,
Чтоб тысячи певцов об них во все века,
Во всех краях не повторяли.
Ты опоздал, поэт: твой мир опустошен, —
Ни колоса — в полях, на дереве — ни ветки;
От сказочных пиров счастливейших времен
Тебе остались лишь объедки…
Попробуй слить всю мощь страданий и любви
В один безумный вопль; в негодованье гордом
На лире и в душе все струны оборви
Одним рыдающим аккордом, —
Ничто не шевельнет потухшие сердца,
В священном ужасе толпа не содрогнется,
И на последний крик последнего певца
Никто, никто не отзовется!

Есть у меня друг,
вроде, крутой поэт.
часто пишет стихи
и даже один сонет.

Есть у него голова,
выше чуть шеи сидит.
там присутствует мозг,
важно порою бурлит.

В мозге бывает мысль
редко она там одна
тогда вылазят стихи.
куча малым-мала.

Есть на его голове,
со сторон даже двух
два усилителя слуха
левый и правый ух.

Только одна беда.
часто бывает глух
не один только левый
но и враз правый ух.

Уста твои твердят, что ты поэт
Но так ли это на бумаге?
Ты пишешь мнимо, сомневаясь…
Однако в вальсе плещут строки.

Твои стихи написаны красиво и небрежно
Осознавал ли ты, о чем они?
Я помню те, которые прекрасно — нежны
Пронзали душу — оставляя след.

Поэт не просто стихов творец.
Поэт - тот, кто достучался до сердец.

Моя Муза достойна воспетою быть в стихах.
Я законопослушен и Музе перечить не в силах.
Не у каждой из Муз солнце прячется в волосах
И струится тепло из очей притягательно-милых.

Моя Муза настырна и топает каблучком
Если что-то не так или я разленился малость.,
Ловит мысли мои разлетевшиеся сачком -
Чтобы в голову все, и не дай Бог не потерялись.

Моя Муза красива не менее, чем умна
Или может умна ровно столько же сколь красива.
Я пытаюсь заботу её оправдать сполна
И хотя бы на праздники радовать свежим чтивом.

Нынче, вот, сам Всевышний твердит мне:
- Пиши, поэт.
Женский День. Не отлынивай - или поставлю к стенке.
Бог, конечно, серьёзный старик и авторитет,
Но у Музы моей просто сказочные коленки.

Пусть Зима ещё снегом швыряет за воротник,
Мы не Папуа Новая (как там её?) Гвинея.
Я люблю свою Музу… сроднился я с ней… привык.
Поздравляю всех Муз! Разбудите Весну скорее!

Ты не чувствуешь боли, правда.
Ты взираешь на мир с высот,
Что и горным орлам не снились…

Ты пикируешь вольно, плавно,
Наблюдая расцвет красот,
Что уже во тьме растворились.

Мы же, головы поднимая,
Говорим: Вон, звезда упала.
Загадай же скорей желанье.

И звезда, в вышине сгорая,
Подчиняясь земным лекалам,
Те желания исполняла.

А затем возвращалась к морю.
Приземлялась на столб древесный.
И перо за пером роняла.
(Свои крылья сама сжигая)

Ты - глотнула и пепла, и соли.
Ты не создана, чтобы петь песни.
Ты сама, словно песня летала.
(Людям небо на миг освещая)

Лишь сгорая, ты чувствуешь боль.
Даришь свет своей боли смертным,
Птица-Феникс, что море делит.

Для поэта слова, словно кровь.
Он, как Феникс, в стихах бессмертен,
Им для жизни не нужно тело.

А затем на ночном небосклоне
Тени звезд пролетят, сгорая,
Как слова, что никто не услышал.

Птах Гермеса в немом поклоне
Пеплом неба в стихах растает,
И ты снова поймешь, что дышишь.

Вы не поверите,
Ланит румянец нежный,
Лишь напечатает поэт стихотворенье,
Истома сладкая, священный трепет сердца
Рождаются
От вида самого
Для публики печатанного текста
В нём плод души, мечтаний и сомненья.

Восторженно ли свет то перечтёт?

Глумливо?

Нам судить, увы, невмочь
Пока смущенья полный, губы сжав невольно,
Ряд вариаций звучных гармоничных
Перелистав
И выбрав, наконец,
Певец воопрошающий в томленьи
Не вынесет на суд своё творенье.

Я помню, что видел волшебный сон,
Но позабыл его напрочь.
Сестра мне читала Сильмариллион,
Как детскую сказку на ночь.

И вот, я не хоббит - почти что эльф,
Пускай и не столь воспитан.
Иду по дороге с запасом стрел
Под нуменорские ритмы.

Я помню, мне было 16 лет
И в зеркало метит камень.
Я верил в вампиров и серый цвет
И небо над облаками.

Но уши устали от пышных слов,
А волки ушли из стаи.
И вместо драконов я видел псов
И розовых попугаев.

А я наудачу писал стихи,
Не веря в эту удачу.
Как все беспечные дураки,
Я просто не мог иначе.

Но маятник бьет молотком в висок
И череп разбит в осколки.
И небо - не небо, а потолок,
И в чащу уходят волки.

Но где-то в неведомой мне стране,
За три остановки трамвая.
Идет без подсчета ночей и дней
Четвертая мировая.

Здесь сны и мечтанья сданы в музей,
А вход запредельно платный.
Студент, по фамилии Франкенштейн
С трудом выбивает гранты.

Богат и влиятелен Петер Мунк -
Исправно платит налоги.
И Фауст развеял свою тоску
Дежуря в травматологии.

Пираты повешены и на дно
Идут сундуки и флаги.
И фею предательски бьет озноб,
А Питер заколот шпагой.

Драконы ведьмы и колдуны
Устали сдерживать натиск.
А я, вернее, не я, а мы,
Сжигаем стихи и сказки.

С глубокой уверенностью в себе,
С отсутствием веры в чудо.
Мы знаем, что мы победим в борьбе:
С маньяками спорить трудно.

Я помню, что видел в окошке свет,
Теперь же окно закрыто.
Сестра мне читала какой-то бред
Который и вспомнить стыдно.

Но рваная книга в огонь летит -
Знакомая мне картина.
Глазами цепляюсь за первый лист,
Читаю: «Был Эру, Единый.»

Но, черт возьми! Я остаюсь собой.
И страх придает мне силы.
Я здесь, и я снова иду на бой,
Чтоб вы меня победили.