И в повседневности ищи хорошее!
«кто говорит, что идет правильным путем, тот отклоняется от него», — предупреждал Лао-Цзы.
Вот это я бы подчеркнула жирной чертой.
А мне кажется, вся жизнь и природа, навечно соединены двумя параллелями-
тёмная и светлая. Кто-то видит только тёмное, а кто-то старается услышать чистые звуки Вселенной, кто-то учится, а кто-то прозябает в своём маленьком гнёздышке мысли, если можно её назвать, мыслью. Вот так и спорить поэтому очень сложно, и истину найдёт лишь тот, кто тих и здрав, но через печаль и боль прошедший, доверившись тишине, а не в споре.
Ревность ходила следом,
Воровала минуты счастья,
Забивала голову бредом,
Ложилась ножом на запястья,
Душу тихонько душила,
Сердце сжимала до боли,
Пламя страстей гасила,
Делала жизнь подневольной,
С видом всегда уставшим,
С бледной иссушенной кожей…
Ревность — как Ангел падший,
Тот, что летать не может…
Вечереет на даче, в фарфоровых стенках чай прячет летнее солнце в расплавленном янтаре. Междумирье, мираж, ее 25й час, тайный орден, роза, камень, мальтийский крест. Вот плетеное кресло, и плед, и знакомый дом, за рекой на крутом берегу заповедный лес. У нее на ладони — линии двух родов: сохранить, передать, приумножить, оставить след. Если есть что-то большее — стоит за ним пойти, если время подвластно искусству — о чем жалеть? В каждом слове есть музыка — самый простой мотив для того, чтобы нам продолжиться на земле. Вечереет на даче, она подбирает цвет, по канве событий идет непростой узор. И отныне каждая книга имеет вес, в каждой мелодии слышится этот зов. Это тонкое время сумерек, смыслов, снов, водных лилий, линий, теплого волшебства. Все, что станет новым, вырастет из основ, только избранным прикажет существовать. Ее воля железна, но поступь ее легка — нынче радость иллюзии больше, чем просто жизнь.
Твоим пьесам нужны декорации на века.
Галереи Гонзаго, южные рубежи.
неровным шлейфом юбки узенькой
под разноперый птичий свист
листва не выбирая музыки
танцует ветру дымный твист
непостижимо и талантливо
спирально вьются в вихре па
… и только дождь ревнует капельку
граффити пробуя с утра…
сбегают тучи
блекнут… тужатся…
но им как ветру не суметь…
по мостовой, по темным лужицам
кружить листвой…
шуршать…
звенеть…
Что ты любишь? Люблю этот мир,
Мир прекрасный, звонкий, огромный,
И себя тонкий прутик на вольно ветру,
Может быть, не совсем это скромно…
Только, как в этом мире — и без меня,
Кто рассвет этот утренний встретит,
Прелесть милых цветов, вкус созревших плодов,
Кто же в нём, как не я, оценит?
Кто проводит вечерней зари торжество,
Скажет: «Ладно, давай, до завтра!»
И увидев природы искусство, а не ремесло,
Крикнет искренне: «Браво, автору!»
Потому и себя я, простите, люблю
Жизни искреннего ценителя,
Потому, как природы я малая часть,
Часть, на месте своём, исключительно…
Бывает, вечер грустный не хочешь, а встречай —
пью с сахаром вприкуску обычный чёрный чай
и деда вспоминаю, и бабушку свою,
ведь им такого чая не заварить в раю.
Они любили крепкий, из пачки «со слоном».
Чаёвничать нередко садились мы втроём,
дрова трещали в печке, кипящий чайник пел…
И в самый стылый вечер бодрил и душу грел
в большой горячей кружке рубиновый настой,
а к чаю были сушки и сахар кусковой.
К полуночи беседа неспешная текла —
бессонница у деда и бабушки была.
Газеты вслух читали, а чай тихонько стыл…
Бывало, вспоминали войну, далёкий тыл,
работу на заводе без отдыха и сна —
в одной на всех заботе тогда жила страна —
про годы молодые, прошедшие в трудах.
И годы, как живые, вставали в их глазах,
А там разруха, голод… И верилось, и нет,
что был когда-то молод седобородый дед;
среди горячих будней, где что ни день — гроза,
цвели, как незабудки, у бабушки глаза.
И снова вспоминались надежды этих дней,
друзья, что проверялись в беде всего верней,
любовь, что прорастала сквозь жизни бурелом…
А я беды не знала и верила с трудом.
Мне было даже странно, что память так ясна,
как будто лишь недавно закончилась война.
Не скоро засыпали, а на ноги — чуть свет:
усталости не знали ни бабушка, ни дед,
чтоб был в саду порядок, чтоб был опрятен дом,
на кухне пахло мятой, смородинным листом…
Но старый сад заброшен уже который год,
хозяйкой не ухожен заросший огород,
дом, набекрень склонённый, как будто «подшофе»…
А чай я пью зелёный, без сахара, в кафе.
Работа городская не ломит рук и ног,
по вечерам глотаю проспекта душный смог.
Но, не смотря на это, я помню как вчера
и бабушку, и деда, и наши вечера.
Виртуозное владение языком тела и лица не гарантирует взаимопонимания
Уж солнца раскаленный шар
С главы своей земля скатила,
И мирный вечера пожар
Волна морская поглотила.
Уж звезды светлые взошли
И тяготеющий над нами
Небесный свод приподняли
Своими влажными главами.
Река воздушная полней
Течет меж небом и землею,
Грудь дышит легче и вольней,
Освобожденная от зною.
И сладкий трепет, как струя,
По жилам пробежал природы,
Как бы горячих ног ея
Коснулись ключевые воды.
Тайна «птицепада» в Индии: Почему тысячи пернатых, как под гипнозом, летят умирать в долину орхидей
В индийском штате Ассам, на отроге горного хребта Хафлонг и перекрестке трёх дорог, есть живописная долина Джатинга. Раз в год, в сентябре, в это дивно красивое место цветущих орхидей и апельсиновых садов, как под гипнозом, слетаются тысячи диких птиц. Они падают прямо на землю и либо погибают, либо впадают в ступор. Причина этого загадочного явления до сих пор не раскрыта. Но местные жители уверены, что это добрый знак, и считают «птицепад» подарком за хорошее поведение.
Праздник в честь гибели птиц
Странное явление, происходящее в Джатинге, принято считать массовым суицидом, хотя, конечно же, пернатые вовсе не добровольно сводят счеты с жизнью.
Как правило, это загадочное явление происходит при сочетании сразу нескольких факторов: муссонные южные ветра, туманный, влажный воздух или даже морось и безлунные ночи. Местные жители уже не первое десятилетие отмечают это событие праздником, во время которого разжигают костры и ловят беспомощных, дезориентированных птиц.
Жители деревни утверждают, что подобный «птицепад» был в долине всегда. Сами они считают это явление наградой высших сил за то, что весь год исправно трудились и не причиняли никому зла. Поэтому во время этого «праздника» они с радостью и чувством благодарности ловят беспомощных птиц, чтобы торжественно зажарить и съесть.
Для местных жителей это праздник, ведь дичь сама летит к ним в руки.
Пернатые самых разных видов (зимородки, цапли, тигровая выпь, питта
Во время этого действа даже сложно сказать, какая часть прилетевших птиц упала на землю добровольно, а какая была убита. Ведь жители деревни интенсивно сбивают бамбуковыми шестами как пернатых, подлетевших к огню, так и тех, что сидят рядом на деревьях. Также бедных птах ослепляют яркие факелы, зажженные людьми. Впрочем, некоторые птицы погибают еще до того, как прилететь к кострам — например, когда врезаются в столбы, деревья или дома.
Если птица выжила и ее не убили и не съели местные жители, через пару дней она приходит в себя и улетает.
Кстати, в давние времена, когда деревня входила во владения короля Димаса, в ней жили представители горного племени земе нага. Они были первыми свидетелями необычного поведения птиц. Но, в отличие от современных жителей деревни, представители древнего племени были так напуганы этим явлением, что принимали его за гнев богов. Они считали, что в образе птиц с неба падают злые духи, и в конце концов, покинули деревню. Какое-то время она пустовала, пока в начале прошлого века ее не заселили новые жители — не столь пессимистично воспринявшие «птицепад».
Гипнозу поддаются не все
Известно, что пернатых что-то дезориентирует в тот момент, когда они попадают в туман и ветер, и они инстинктивно летят на свет и тепло. Причем, свойствами своего рода магнита обладает не весь горный хребет, а лишь определенная его территория — четко очерченная полоса длиной полтора километра и шириной 200 метров. Птицы заходят на посадку только с севера, и попытки людей разместить огни на южной стороне хребта не увенчались успехом — на них пернатые реагировать не стали.
В процессе наблюдения за этим явлением выяснилось еще одно загадочное обстоятельство: столь странное поведение демонстрируют только те птицы, которые обитают в прилегающих к этому месту долинах и на склонах холмов. А вот чужие, перелетные птицы, на костры не реагируют.
Индийцы утверждают, что те птицы, которые живут непосредственно в их деревне, тоже не впадают в транс и не летят к кострам.
Сначала ученые не поверили…
Впервые странный «птицепад» в долине Джатинга увидел чайный плантатор и натуралист Е. Джи, который приезжал в Индию по своим рабочим делам. В 1957 году вышла его книга «Нетронутая природа Индии», в которой он упомянул об этом явлении. Но поскольку Джи не был ни зоологом, ни орнитологом, внимание ученых его история тогда не привлекла.
Только 20 лет спустя Долиной падающих птиц заинтересовался известный местный ученый-зоолог Судхир Сенгупта. Он провел много дней в долине Ассам и присутствовал на этом странном празднике местных жителей, после чего пришел к выводам, что слова Джи — абсолютная правда, и оповестил об этом коллег из Европы и Америки. Только после этого мировое научное сообщество взялось за глобокое изучения этого феномена. В ходе исследований возле индийского села ученые установили вышку с ярким прожектором, чтобы узнать, куда полетят пернатые в период «птицепада». К их разочарованию, на электрический свет они не реагировали, а все равно, словно под гипнозом, летели к кострам. В итоге специалисты только развели руками, признавшись: «Точная причина не ясна».
Ученые из разных стран выдвигают совершенно разные гипотезы по поводу причины «птицепада». Согласно одной, пернатые реагируют на специфические погодные условия, которые можно наблюдать только в этом месте Индии. Например, доктор Анваруддин Чоудхури, один из самых известных орнитологов Ассамы, считает, что птиц заставляет лететь вниз, к огню, высокая скорость ветра на больших высотах. По другой версии, таким образом они спасаются в Джатинге от проливных дождей и наводнений, происходящих в это время в соседних районах. Однако ни одна из версий не выдерживает критики и не дает полного объяснения процессу гибели птиц.
Согласно последним исследованиям, с которыми согласен и доктор Сенгупта, во время полета птицы ориентируются по Солнцу, другим небесным светилам, а также магнитному и гравитационному полю Земли. И, возможно, под землей в долине Джатинга, аккурат в том месте, где происходит странное явление, раз в год происходит мощная магнитная аномалия, которая держится два-три дня. В сочетании с определенными условиями погоды и процессами, происходящими в космосе (новолуние, ветер, высокая влажность
Неохотно и несмело
Солнце смотрит на поля.
Чу, за тучей прогремело,
Принахмурилась земля.
Ветра теплого порывы,
Дальный гром и дождь порой…
Зеленеющие нивы
Зеленее под грозой.
Вот пробилась из-за тучи
Синей молнии струя —
Пламень белый и летучий
Окаймил ее края.
Чаще капли дождевые,
Вихрем пыль летит с полей,
И раскаты громовые
Всё сердитей и смелей.
Солнце раз еще взглянуло
Исподлобья на поля —
И в сиянье потонула
Вся смятенная земля.
Жизнь коротка и несправедлива: борьба с прыщами плавно переходит в борьбу с морщинами…
Не вкусив зла, добра б не опознал, не познав добра, зла б не испытал
Мне стало как-то дышаться с трудом…
Печальный знак уходящего лета.
Осенней грусти невидимый ком
Горчит у горла и шепчет про это…
Серьёзный август — июлю не брат,
В нём есть от осени схожие ноты…
Он летним проводам, видимо, рад…
А у людей суета и заботы…
И застучат поутру каблуки,
Портфели, бантики вновь замаячат…
Порхали летом в душе мотыльки…
Их осень скоро надёжно запрячет…
Берёзы будут у ветра просить,
Чтоб он не портил наряд и причёску…
А ветер будет по веткам скользить
И обнимать как невесту берёзку…
Вночи от холода вздрогнут цветы…
О перелёте подумают птицы…
И по промокшим аллеям зонты
Парадом осени будут кружиться…
Опавших листьев промокшая шаль
Укроет бережно спящее лето.
И август тихо промолвит: «Мне жаль…»,
И вдаль уйдёт, не дождавшись рассвета…
Ты останешься рядом со мной
Там, где вечер манит глубиной,
Там, где лилии и сирень,
И пешком нам идти не лень,
В череде романтичных слов,
Сохранившихся лишь на экране,
В лепестках засохших цветов,
Затерявшихся в старом романе,
В городских маршрутах трамваев,
Подвозящих уснувших влюбленных,
На развалинах древних сараев,
Экспонатами быть обреченных,
На крутом берегу реки,
Где видны домов огоньки,
На перроне пустого вокзала,
Где тебя навсегда отпускала,
В чашке кофе, в прощании утра,
В том, что был ты моим как будто,
И в прощальном взмахе рукой
Ты останешься рядом со мной.