Цитаты на тему «Эротика»

__Девушки помните, что мужчина существо многогаммное, поэтому его нужно держать в напряжение ;)…В сексуальном напряжение
__Декан__

Жить одиноко он привык. После истории с Леонтин стал осторожнее относиться к знакомствам. Не превратился в закоренелого холостяка или женоненавистника, обиженного на весь прекрасный пол. Также не переквалифицировался в гомо по примеру тех, кто, поддавшись веяниям моды, пробует себя на разных сексуальных поприщах. Просто решил для себя второй раз не спешить.
Он повзрослел и стал если не мудрее, то предусмотрительнее — точно. Прежде, чем взять женщину в дом, должен убедится, что без нее действительно хуже, чем одному. И не менее важно: она должна испытывать то же самое. Как это будет называться — любовь, привязанность или по-другому, не имеет значения. Главное — внутреннее совпадение, душевная тяга друг к другу, а не только физиологическая страсть. Секс — важно и приятно, но больше похоже на животный инстинкт. С возрастом начинаешь ценить человеческие качества".

Эротический роман «Все, что она хочет», автор Ирина Лем

Не боюсь ни яркости, ни броскости,
Мне не страшно сгинуть иль пропасть,
Безразличны идиотов колкости,
Лишь бы мне сейчас в тебя упасть.

Языком по животу змеёю,
Ласково, с укусами слегка,
Да под душем с тёплою струёю,
Грудью потереться о бока.

И немея тихо - от восторга,
Слушать хлопанье твоих ресниц,
Не дождётся до утра конфорка,
Быть хочу в плену я у жар-птиц…

Во времена Циолковского в России не было ни секса, ни даже эротики. Были только аэродинамика и аэростатика.

Как утомленье сладострастно,
Раскинув руки птицей,
В тебя дыханием вливаться,
И чувствовать себя - царицей.

И слушать, слушать с упоением,
Твой страстный стон в ночной тиши,
И песнь любви сердцебиения,
Шептать: - дыши во мне, дыши…

Тишина доплетает кружево, свет луны золотыми бликами.
Белых звезд догорает крошево. Темнота безобразно трезвая.
Расстояние смято, сужено. Тень прибита к стене гвоздиками.
Тает небо смешно и дешево на каемках стального лезвия.

Путь до неба усыпан нотами, гонит ветер осколки памяти,
И идей череда бредовая - отголосок былой беспечности.
Почерневшими позолотами рисовать на твоем пергаменте.
А в бокалах вино багровое, да по капле безликой вечности.

На губах твоих привкус холода. Твои волосы пахнут ладаном.
На груди твоей роз соцветие. Руки связаны черной лентою.
Бесконечно мертвы и молоды. В мире сером и неразгаданном.
За веками идет столетие неразрывною эвольвентою*.

Ночь качнется туманом сепии, свечи дрогнут стеклянным инеем.
Сумасшествие чернокрылое затерялось во тьме, под шторами.
Ожидание, благолепие… В черно-красном багрово-синее,
Поцелуй меня нежно, милая. Пустота расцветет узорами.

В полумраке сцепить объятия. Слышать стоны одной сонатою.
Превратить целый мир в движение. Раздавить, что считают нормами.
Сумасшествие… Психопатия… Кто решает, что будет платою?
Белый воск и немного жжения. Та же боль, но с другими формами.

Нежность плети и боль цветением. От ремней протянулись полосы.
От волнения до бездействия в темноту окунуться зыбкую.
Мы едины. Стоят мгновения. Теплый ветер растреплет волосы.
И по коже горячим лезвием. Это боль, но с твоей улыбкою.

Бьется сердце под сводом каменным. Резать образ под бледной кожею.
Тишина доплетает кружево, укрывает теней мантильями**.
Бесконечно. Легко и пламенно. Что к святому, а что к безбожию?
Лихорадочно. Зло. Простужено. Это боль, но с твоими крыльями.

Паутина веревок грубая, вновь тела оплетает лозами,
Мокрой плетью легко, убийственно, что хотела, и что оставила.
Тихо скалится боль беззубая. Вальс желаний простыми позами.
Двое мертвых не знают истины. Их любовь потеряла правила.

Эта ночь оглушает стылая. Тихий стон доигравшей нотою.
Фотоснимки пусты прогулами. И фотограф забыл о шибере***.
Обними мое горло, милая, бесконечной тугой гарротою,
Поцелуй меня в сердце пулями. И калибры сама мне выбери.

Поцелуи остались шрамами. Белый воск обратился маскою.
Тень вползает в окно разбитое. Ночь упала нелепо, плюшево.
Измерять наслажденье граммами, а любовь извращенной ласкою.
Тишина доплетает кружево.
Тишина доплетает кружево…

`
Дразню, обещая снять трусики мини,
Когда рядом О В Е Н, Мужчина-огня.
Один из Богов и Амон тебе имя,
Мой шёпот уловка: «поймай же меня!»

Без долгих прелюдий… нам это не нужно…
Искусно мне льстишь любопытной рукой.
«Бруснички» зарделись, ничто им не чуждо …
Ты непредсказуем, такой заводной!

И нам ни к чему распылять компромиссы,
Собой удивляй, преподай мне урок.
Я только твоя… Все исполню капризы,
Налей соком тело, ведь ты мой исток!

Амон* - эгоист не приемлет отсрочку…
Так хочется неги любовной испить.
Намеренно ушко кусаю за мочку,
Пусть алым ожогом пылает корысть.

Ты в сцене постельной подобно Тарзану
Меня соблазнишь свою кроткую Джейн.
Себя кулаками бьёшь в грудь и с «лианы»
Мы вместе сорвёмся… Молю будь нежней!
________________________

* Амон - древнеегипетский бог Солнца, царь богов и покровитель власти фараонов. Изображали и в образе барана, или человека с головой барана.

`
Пленён я тобой, жрица Женщина-Овен.
Мужчины в восторге… Раба-Госпожа!
Глубокий зовущий твой взгляд бесподобен,
Буквально кричит - Соблазняй! Объезжай!

Всегда откровенна: Хочу! - значит тут же
В публичных местах… на сиденье авто.
Люблю тебя медленно вынуть из кружев…
Порою шокируешь, хлыст твой жесток.

Шепчу непристойности прямо на ушко.
Внимаешь, затем возбуждённо мне мстишь.
В твоих я руках заводная игрушка,
Мой полный восторг, просто «Дама-фетиш»!

Кусаешь, царапаешь, боль нестерпима!
Чертовкою льнёшь под шифоном в ночи.
Ревнуй меня к каждой, но ты моя Прима!
Мы пика достигли… Давай же, кричи!

Хочется поБИТЬ какого-нибудь страшного, вулканического мужчину. ;)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ, ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ.

НОЧЬ И УТРО У ПОСТЕЛИ АННЫ.

Вольный Падальщик долго стоял под окнами Прекрасной Анны. Ночь, словно готический алтарь Мариацкого костёла, росла над Краковом, где звезды картинно раскинулись, как красные, синие и белые отблески на цветных барельефах алтаря - росла и, поколебавшись перед высоким, открытым окном, медленно входила и застывала там, в глубине комнаты. Вместе с ней росло в душе Вольного Падальщика томительное нетерпение и, как холодная, тонкая струя воды, разрушало плотину его самообладания, разрастаясь в бурлящий, всепожирающий, неудержимый поток водного цунами, захлёстывало спокойный огонь его внутреннего, душевного уклада.

Редкие, запоздавшие прохожие спешили побыстрее добежать и скрыться в уютных норках своих жилищ. Он дождался, когда на улице стало совсем безлюдно, а соседские окна погасли.

Раздался осторожный, но вместе с тем нетерпеливый, условленный стук в дверь.

- Войдите.

Вольный Падальщик открыл дверь и увидел молодую даму в грациозной позе на подушках; раздеваясь, на ходу, подошел к постели. Он прочёл в её взгляде: «Войди в меня с силой, сорви весь букет чувств, и я паду к твоим ногам!»

Как-то особенно развратно улыбаясь, она смерила оценивающим взглядом его крепкую фигуру и мясистые, сочные ляжки. Затем, приподнимая ажурное одеяло, которое покрывало и прятало все её соблазнительные прелести, приказала строго:

- На меня!

Падальщик был старателен и исполнителен, пока не утолил все ее желания, какие только смог прочесть в ее глазах.

Светила большая бледно-голубая луна, освещавшая разгорячённые, обнажённые тела. Им было дивно хорошо вдвоём.

- Скажи, а каким ветром тебя занесло сюда, в Галицию?

- Каким ветром? - она загадочно улыбнулась. - Скорее, по чьим следам?

- Так, по чьим же?

- Прежде чем ответить на твой вопрос, позволь мне задать тебе встречный. Ты хотел бы разбогатеть?.. сказочно разбогатеть?!

- Давай отложим все разговоры на потом! - и он снова увлёк её в свои объятья.

Светало, когда влюблённые, счастливые и обессиленные от взаимных ласк, наконец-то приняли милосердный сон, закрывший их очи.

Анна разложила старинный, потёртый лист бумаги на столе, перед Вольным Падальщиком.

- Клад здесь в Вавеле! - и она уверено, ткнула пальцем в самый центр карты.

- Я всё продумала и уже давно добралась бы до своих родовых сокровищ, принадлежащих мне по праву, если бы я была не слабой женщиной, а мужчиной. Ты мне нужен! Ты силён и храбр - вместе у нас получится!

- Но ведь и поляки не простаки. Это же сердце всей Польши, как наш Кремль! Там лежат все их герои и короли, хранятся все сокровища нации. Ты думаешь, всё пройдёт так гладко, как ты замыслила?

- Я уверена и ты согласишься со мной, когда узнаешь подробности моего плана.

- Смотри, собор неоднократно разрушался, достраивался и перестраивался, за последние семьсот лет. Ты правильно заметил, что именно здесь гордые поляки хоронили свою знать, а так же накопленные богатства и награбленные у своих соседей трофеи, не забывай, когда-то Речь Посполитая простиралась от Балтики до Крыма и подмяла под себя всех славян. Всё золото они свозили сюда! - и она снова указала на красный крестик, обозначенный на карте, - между часовней Конарских и часовней короля Сигизмунда находилась и наша родовая часовенка. Вот там и надо копать! Пока нас не опередили другие, охочие до чужого добра, авантюристы. Ну, что по рукам?

- Согласен. Добычу пополам!

- Между жёлтым, каменным домом с зелёной крышей стоящим левее, с западной стороны, и собором есть подземный переход, ведущий как раз таки, точнёхонько в каменный саркофаг нашего рода. Не многие знают, что когда-то в этом доме находился Пресвитерий. Один из моих предков и был вавельским пресвитером, ещё во времена Ягеллонов.

- Ягеллонов говоришь? - Вольный Падальщик насуплено-недоверчиво, исподлобья взирал на Прекрасную Анну, - а ты меня случаем не дуришь?! Что же твой муженёк не пошёл к тебе в помощнички?

- Он в командировке. - Кратко ответила она.

На теле женщины есть пары две зовущих нежных губ,
И выбор, что любить из них сперва имеет даже однолюб…

Для развала СССР фильм «Эммануэль» сделал больше, чем ЦРУ и ФБР вместе взятые.

Когда недуг приставит к сердцу нож,
Лишить чтоб жизни в одночасье,
То я б почёл, друзья, за счастье
В последний раз подруги юной дрожь
Испить в минуты сладострастья.

На людях смерть, как водится, красна,
А мне красней она в интиме,
Когда б в прекрасной Серафиме *
Огонь пылал, и пусть была б весна -
Жизнь не в монашеской же схиме!

Что может быть прекраснее одра! -
На нём скачу за милей милю
Конём, к концу пришедшим в мыле,
Как древний бог египетский тот, Ра,
Тону лучом последним в Ниле.

Забвения печальная река,
Неси в небесные чертоги,
Где не судите строго, боги,
За то, что я, со страстью голубка,
Так люб вчерашней недотроге!

Как было б лихо умереть в бою,
Врагов презреть любую лаву!..
Но предоставлено мне право:
«В седле» почить у жизни на краю,
Услышав сверху чьё-то «браво!»

Я недостаточность не очень чту,
И сердце остро невзлюбило!
Оно последним счастьем жило,
И подвело прекрасную черту,
А всё, что красно - сердцу мило!..

* Серафима - от древнееврейского «пламенная»

12 июля 2005 года

Прощаясь, долг вернуть решило лето.
С процентами. На градус не скупясь.
До ниточки душа моя раздета,
На теле нежных поцелуев вязь.

Глаза закрыла… Верю и не верю…
Мороженого холод на губах.
Распахнуты в нирвану окна, двери,
Как будто снова я в седых горах.

Блаженство переполнило сознанье,
Упала капля на ложбинку… Две…
Блюз разливает сакс… Полёт за гранью…
Мороженого вкус… Мечты предел.

Твои сюрпризы - эксклюзив… Вершины…
До пика неги остаётся шаг.
Мой разум зноем лета ловко сдвинут,
А за окном смеялся рыжий шар.

И всё смешалось… И жара, и холод…
Мы, слившись, улетали в никуда,
Созвучно утоляя страсти голод…
Дней лета вкус запомнив навсегда.