Цитаты на тему «Лирика»

Смахну с ресниц вечернюю усталость,
в глазах застынут отблески заката.
Чтобы уснуть, закрыть глаза осталось…
И память унесет меня куда-то…

Но бессердечный дождь разбудит утро,
реальность пробежит, как ток, по коже.
Вернуться бы мне в сон хоть на минуту,
где рядом ты… Жаль, это невозможно…

Любовь — отличный водоём,
Купайтесь, наслаждайтесь в нём.
Он не бездонный, не забудьте,
Внимательней друг к другу будьте,
Взаимно радуясь душой,
На мир наш светлый и большой.

В руке согрелась чтоб рука,
С благоуханного цветка
Нектар сладчайший Вы испейте,
Свою любовь сберечь сумейте
В дуэт до самого конца,
Пока стучат в груди сердца.

1970 г.

О, Господи, в часы преображенья,
Таинственного тихого вторженья
Богини — Музы в комнату ко мне,
Когда про всё забыв на этом свете,
Про дни и ночи на земной планете,
Пишу стихи при звёздах и луне.

Теснятся рифмы в строчку за строкою,
Порывом никого не беспокою
Своей души, мне Муза лишь подруга,
А за окном февраль и воет вьюга,
И пусть гудят от ветра провода,
Я с Музой подружилась навсегда.

1978 г.

Ночная тьма, кругом ни зги,
Я слышу лишь твои шаги
И сердца трепетного стук —
Ко мне идёт желанный друг.

При встрече с нежностью обнять,
Боль одиночества унять.
В ночной и гулкой тишине
Моя любовь идёт ко мне.

1966 г.

Я беден, одинок и наг,
Лишен огня.
Сиреневый полярный мрак
Вокруг меня.

Я доверяю бледной тьме
Мои стихи.
У ней едва ли на уме
Мои грехи.

И бронхи рвет мои мороз
И сводит рот.
И, точно камни, капли слез
И мерзлый пот.

Я говорю мои стихи,
Я их кричу.
Деревья, голы и глухи,
Страшны чуть-чуть.

И только эхо с дальних гор
Звучит в ушах,
И полной грудью мне легко
Опять дышать.

Кусаешь губы? Что ж, кусай, но лучше промолчи, не отвечай…
Терпенье растворит растерянность, отчаянье не вечно под луной…
И знай, переживания рождают сострадание и зажигают звёзды над тобой…
Мечты несбывшиеся канут камнем в Лету, ей безразлично, что глотать,
Один край жизни безбилетный, не стоит никому туда летать…
Страдать не хочется? Но это невозможно, без боли не удастся нам прожить,
А после мук так безмятежно, и снова хочется — любить и петь, парить…
Улыбка скромная, умытая слезами, бесценна пробужденьем мудрости,
Преодоления придуманы не нами,
проходит всё, и в том числе — какие-либо трудности…

В самопрощении покой душа нашла,
Стираешь капли от дождя рукой уставшей со стекла…
И примирившись с прошлым в памяти своей,
Становишься и чище, и светлей.
Добрей к тому, кто причинил обиды,
И непонятные, и томные мотивы
Не утомляют слух, агрессии порывы
Уходят тихо и неслышными шагами…
Свою судьбу с любовью стройте сами…

Разочарованье красною калиной,
Во рту язык саднит от терпкости,
И взор потухший бродит по долинам,
С желанием отмыть себя от мерзости?

Словесной пылью сердце переполнено,
Тахикардия размышленья сбросить просит?
Присядь к окну, любуйся молнией,
И раствори печали в каплях яркой осени…

Чардаш

В бетонном чреве перехода, где тлела лампа «Ильича»,
Толпа, снующего народа, свои проблемы волоча,
То не спеша, то суетливо, текла под бременем забот, —
Стоял старик и сиротливо взирал на сей круговорот…

И никому он был не нужен, с футляром в старческих руках,
И выдавал, что он простужен, — цвет, нездоровый, на щеках…
Достав дрожащею рукою, как драгоценный фолиант,
Он бережно прижал щекою, как настоящий музыкант,

Видавшую успехи скрипку, когда он был красив и юн…
Гримасу, превратив в улыбку, смычок, коснулся нежных струн…
Очарованье первых звуков вдруг оживило переход…
Кто откровенно, кто с испугом, с недоумением народ, —

Взирал на старика в проходе, того, кто вызвал интерес, —
Одетого не по погоде, откуда он вот здесь воскрес?
А звуки скрипки всё смелее вводили в свой водоворот,
Как будто бы плясал, хмелея, под звуки «Чардаша» народ…

А он играл, не замечая, вокруг собравшихся людей
И эта музыка живая, как настоящий чародей, —
И опьяняла, и манила, и в пляску за собой звала,
Знать сверхъестественная сила, в руках у старика была…

Он ощущал себя талантом, всё получалось у него,
Как будто пара бриллиантов, в глазах сияло торжество…
С лихим, мальчишеским задором, слегка притопывая в такт
Пред изумленным, многих, взором, взиравшим на него, зевак, —

Плясала скрипка танец страстный, мелькали руки и смычок,
И оставаться безучастным, ни кто из зрителей не мог.
Забылись грустные мгновенья и счастья воздухом дыша, —
До одури, до упоенья плясала страстная душа…

И я глядел, не отрываясь, на это всё во все глаза,
Где скрипка, страстью упиваясь, с людьми творила чудеса…

В эту стынь я иду проторённой дорожкой,
Где не раз я была то одна, то с тобой.
Я сегодня от стужи замёрзла немножко,
Засмотревшись на сказочный лес голубой.

На оттенки-тона чуть сиренево-сизые
Их художник-мороз своей кистью нанёс
И стоит зимний лес высотой до небес
Я смотрю, а кругом — чудеса из чудес:

Сосны в шапках могучей стеною все в ряд
И хвоя их согреет от стужи любой.
Лишь берёзки-сиротки продрогнув стоят,
Не подарен наряд им на зиму с собой.

Соснам в хвойной одежде не страшен мороз,
Доживут они дружно до самой весны.
Только жалко мне тоненький стан у берёз,
Зябнуть долгой зимою они суждены.

Злыдень-ветер сорвал все листочки с ветвей,
Леденя их дыханьем до самых корней
Прозимуют гольём, то ль застынут живьём
До прихода весенних и солнечных дней.

Пролетел свиристель с грудкой яблочно-красной,
Где-то дятел стучит, видно, ищет жучка.
День морозный стоит и холодный, и ясный,
По уральской зиме не меняясь пока.

Может, ты, как тот день, тоже так постоянен,
Может, ты изменился с течением лет?
Понимаю, что жизнью ты сильно изранен,
Обернуться назад поди сил уже нет.

Ну, а я подожду, как ждала постоянно,
Пока ты не пройдёшь предначертанный путь,
Может, мне повезёт, ты приедешь нежданно
И в подарок цветов привезёшь как-нибудь.

— 2 —

Ослепишь ты меня белоснежной рубашкой
И протянешь цветы, здравствуй, — мне говоря,
Мной любимые, знаешь ты — это ромашки,
Лепестков белый венчик вокруг янтаря

И обрадуюсь я неожиданной встрече,
Растерявшись, сказать ничего не смогу.
Онемею от счастья в то утро иль вечер,
Вот такую мечту я в душе берегу.

А пока я иду по заветной тропинке,
Свиристеля спугнула я с ветки сосны.
С лёгким хрустом звеня, осыпаются льдинки,
Зимний сказочный лес. Далеко до весны.

1979 г.

Настала темь.
Кругом так тихо
И мастерица-ночь ткачиха
Достала снасти и добро:
В них украшенья — серебро,
И изумруды, и сапфир,
Чтоб удивить искусством мир.
Червонным золотом луна
Была вначале соткана
И сказочным её сияньем
Земля была озарена.

В полотна бархат наткала,
Завесой тёмною укрыла
Она всю землю, прилегла.
Ночь-рукодельница устала —
Соткать такое покрывало!
С любовью звёзды вышивала
Она из нитей серебра,
Теперь и отдохнуть пора.

Она обнажалось без тени сомнения,
стыдливо краснея опавшим листом,
почти незаметными стали уж тени,
она не спешила… небесный проём,
казался бездонным, пронзительно синим,
а голые плечи касался туман,
пытался прикрыть ее клин журавлиный,
тоскливо смотрела… но ей, теплых стран,
не видеть, не слышать… вросла всей душою,
в места, где родилась, где время ее,
тоскою пропитано, потом и солью,
где солнце садится, а утром встает…
она обнажалась, бесстыдству не место,
готовилась к брачной и длинной ночи,
зима превратит ее скоро в невесту,
под белым пологом чуть сердце стучит…

Сентябрь…
Его первые дни последним летним поцелуем касаются губ, ласково гладят волосы, обнимают за талию, сплетают пальцы с пальцами и ведут за собой в глубину осенней красоты, тишины, мудрости…
По ночам с неба всё ещё горстями сыплются звёзды, только успевай загадывать желания, и собирай про запас, чтобы раздать всем, кто не успеет и оставшимися украсить потом ветви новогодней ёлки.

Сентябрь…
По утрам уже холодно. Обязательны куртка или плащ, но только непременно на платье или легкую рубашку, потому что ближе к полудню теплый воздух ещё ласково свернется на голых руках и коленях. А пока над водой стелется тщательно вывязанный туман и, под небрежно накинутой белесой вуалью, совсем не видно соседского дома.
И люди на автобусной остановке, как взъерошенные воробьи, не проснулись до конца, ещё нервно поправляют перышки, но уже поехали на работу, учёбу, и только водитель, чей рабочий день начался в 4 утра и уже близится к концу, сдержанно улыбается из-под густой челки. Волосы у него цвета соломы, такой, которая лежит сейчас на полях в аккуратно свернутых тюках.
Небольшая пробка из разноцветных машин напоминает скорый листопад в парке, когда легкий ветер будет неторопливо подгонять их дорожное путешествие.
Первый за этот год птичий клин. Они чувствуют осень раньше всех и пытаются успеть переждать в тёплых краях время умирания всего живого.

Сентябрь…
Время собирать яблоки. Давить сок. Закатывать пузатые банки на зиму, чтобы потом, когда серая хмарь и ледяная промозглость вступят в свои права, открыть прозрачный сосуд с янтарной жидкостью и пить концентрированное лето из любимой чашки.
Время невысказанной горечи. Время неясных сомнений. Время немого восторга. Мир с собой. Воспоминания из детства. Это тоже про сентябрь, когда варится душистое варенье. Аромат ложится на полки, на стены, на плед, которым тебя накрыли заботливые руки, течет к окну, приманивая златорогий месяц и привязывая его за острые рожки к перекрестью рамы. До слёз уютно и тепло на сердце. И хочется застыть в этом моменте навсегда, как в сосновой смоле, что солнечными бусами опоясывает стройные стволы. Хочется стать ложкой, которой мешали волшебную мякоть, блюдцем, на которое снимали оранжевую пенку, лезвием ножа, которым резали сочные плоды, только бы сохранить навсегда в памяти этот вечер.

Сентябрь, время, когда перехватывает дыхание от нежности, когда в душе надолго поселяется маленький, добрый, наивный ангел, когда каждое мгновение кажется бесконечным и не имеющим цены.

Понять недавно смог лишь я, а Вы, наверно, к счастью, не поймёте,
Какую муку, Ульрику любя, в душе и сердце испытал под старость Гёте.

Не проходите молча мимо молодых,
Не отводите равнодушно взгляд,
У них нет опыта волос седых,
Ругаются, — не ведая творят…

Нуждаются сердца в тепле,
Боятся, словно птички кошки,
Не пролетайте мимо на метле,
Не расставляйте мышеловки.

Вы просто подарите им улыбку,
И поделитесь добрым словом,
Исправить им поможете ошибку,
Пусть будет радость взята за основу…