Восхитительный апрель,
ты особенно прекрасен:
даришь зимнюю метель,
летний зной, и осень сразу.
Утром видится декабрь,
днём — июньская погода,
вечером встречаем март:
так устроила Природа.
Всеобъемлющ ты, могуч,
все сезоны ты вмещаешь:
нам несёшь сиянья луч
и надеждой окрыляешь.
Ольга Веселовская
Пехотный старшина Илья Ивашин
Рождения тысяча восемьсот девяносто первого года,
Был по возрасту самым старшим средь солдатов второго взвода.
Командир капитан Николаев, сам не то, чтобы мальчик, кстати,
Угощаясь махрой на привале, обращался к Ивашину «Батя».
Что же, батя так батя, с него не убудет, старшина был не против,
Человек себе честно воюет, как его вы не назовете.
На привале курил и кашлял, у костра грел больную спину,
И потом огрызком карандашным писал письма погибшему сыну.
Так, и так, мол, претензий нету, этим летом тепло и сухо,
Жаль не видишь ты эти рассветы. Как тебе под Орлом, Андрюха?
Дома, в Вологде дремлет речка, и горит вдалеке огонёк…
Вот вернусь, сложим новую печку. Ты не бойся, не бойся, сынок…
А потом засыпал в тишине на шинели, на самом рассвете,
И казалось, что сын покойный ему даже чего-то ответил.
В сорок четвертом, в самом начале, у фашиста сдавали нервы,
Так получилось чисто случайно, в немецком окопе первым
Оказался Илья Ивашин, матерясь под пятый этаж,
С автоматом, усат и бесстрашен он ворвался в фашистский блиндаж.
-Ханде хох, суки! Руки, быстро!- заорал он, щурясь на свет,
И увидел в углу радиста. Рядового едва восемнадцати лет.
Тот в испуге почти обездвижен, на щеке то ли грязь, то ль слеза,
Лишь шептал он: «нихт шизн… нихт шизн…». И блестели от страха глаза.
На войне кому смерть, кому пруха. Не такой уж великий секрет.
Молодой совсем, как Андрюха. Белобрысый и тех же лет.
Немец плакал. Батя хмурил брови, полз от пота по лбу ручеёк.
Ты не бойся, сынок, не бойся. Прошептал и нажал на курок.
Пусть судьба зажжет звезду над нами,
И она не гаснет в непроглядной тьме;
Пусть вперед ведет, когда казалось —
Перерыли годы путь к тебе.
Счастье не имеет расписанья;
У него свой поезд, свой вокзал.
Все проходит: боль и расставанье…
Остаются лишь слова, что ты сказал…
Сколько дней, ночей и километров
Разделяли мысли и пути!
Тот, кто столько думал о заветном
И искал — не может не найти!
Будет день… А может быть, и вечер
Спустится опять на город мой,
Чтобы подарить двум людям встречу;
Ту, что столько лет была ЗВЕЗДОЙ.
Блики разбросаны пестро
На шоколаде глины,
Смятой в форму бутыли
Гордой, пустой и длинной,
Хранящей последние капли
Бальзама из древних трав.
Как много сгустков одиночества
Сейчас раскидано в сети…
Им всем, поверь, безумно хочется
Кого-то близкого найти —
Того, кто не предаст намеренно,
И не обидит невзначай,
Кто приготовит, я уверена,
Как любишь ты, горячий чай,
И зная, сколько ложек сахара
В него насыпать, и при ком
Ты больше никогда б не плакала…
Мы все мечтаем о таком!
Когда одна я, совсем одна,
И нет меня в мире одней;
И так высоко стоит луна,
Что земля темна и при ней;
И холодный ветер пахнет травой,
И веки смыкаются в полусне, —
Тогда является мне на стене
Река и чёлн теневой.
А в том челне старина Гек Финн
Стоит вполуоборот;
И садится он, и ложится в челнок,
И плывет, закурив, плывет…
В лучах пароходов и городов,
На усах световых систем,
Один — одинешенек — одинок, —
Становится точкой его челнок, —
Но не может исчезнуть — совсем…
И все на попутных и встречных плотах
Остроты ему слышны,
И Гек прислушивается, привстав
(Они ему тоже смешны)…
Но один, один — до того один!
Да и я — до того одна!
И мысли тихие наши легки…
Ведь нет, Гек Финн, у твоей реки
Ни берегов, ни дна…
Ты оказалась только человеком,
Таким же, как и все они.
Многозначительно мелким,
Живущим дни.
А мне — пора, у меня есть дело,
Листья надо стелить на травы.
Сердце мое остается белым,
Белым, любовью твоей отравленным.
Жаль, у меня нет пальцев
Глаза твои тронуть негой.
Остается падать белым снегом…
Свиристели налетели
на рябину — Ох и ах!
Мы на них, смеясь, глядели
из окна на небесах.
Да — лиха лесная стая —
не осталось после них
ничего. Дома листая,
Улетели. Двор затих.
Под рябиной, как обычно,
у соседа Шевроле —
чисто белый.
Знали б птички,
что кричал мужик
вослед!..
А женщина счастливая —
красивей, чем красивая.
Такую ахинею, такую ахинею
Несет порой по новостям Песков.
А я давно не верю, а я давно не верю
Владельцу уникальных и дорогих часов.
Дима важно с экрана вещает
Бред от имени Кремля.
Заметает пурга, заметает
Его глупые слова.
Захарова из МИДа, Захарова из МИДа
Ему ни в чем не хочет уступать.
Порой такое выдаст, порой такое выдаст,
Что Псаки остается курить и отдыхать.
Наша Маша довольно смазлива
И умеет втирать ерунду,
Этим орден она заслужила,
Я не койку имею в виду.
Но всех смешней Госдума, но всех смешней Госдума,
Там клоуны в законе, один других смешней.
Не зря ее Госдурой, не зря ее Госдурой
Открыто называют среди простых людей.
Конституция наша забавна,
В ней красивые слова.
Правда в нашей стране, как ни странно,
Не работает она…
Желания овладеть кем-то, губит возможность владеть самим собой…
НЕСТАНДАРТ
Я стал с рожденья нестандартный.
Мышление моё, не, как у всех.
Уроки жизни преподали,
Изгоем, кто считал при всех.
Теперь я ненавижу рамки,
Что в жизни ставят в жизни нам…
Руководители, как мамки,
Всех вяжут жестко по рукам!
Теперь пишу я вызов миру —
Не должен каждый быть, как все…
Не должен нестандарт быть стиран,
Крутясь в одном лишь колесе!
27 апреля 2018 года.
Лед колкий по нежной груди,
на небе бушуют грозы…
а ты меня предупреди,
что наша любовь серьезна,
что губы не тронет грех
чужих губ.Прости.Помилуй.
Мне б мой пережить успех
с какой-то далекой силой.
Ты есть у меня. Отнюдь.
Мне скромность нужна едва ли.
Лед колкий не давит грудь,
А раньше мы все прощали,
Люблю тебя ДО и ОТ
от самых краев порока…
и руки стремятся в ход-
неистово, зло, жестоко.
Ольга Тиманова. «ДО и ОТ»
Запомни меня молодой и красивой…
А, впрочем, я, разве, такою была?
Когда не хватало мне зеркала, рядом,
Смотрела на воду, в обломок стекла…
И платье одно, на все случаи жизни,
Нет ни бриллиантов, и ни жемчугов,
Нет верных друзей, как и не было, сроду,
Но, вот, отчего то, хватает врагов…
И денег скопить не смогла, не сумела,
Всегда проживала не сколько могла,
Был редким тот случай, когда до зарплаты
Взаймы сумму энную я не брала.
Но как говорили и папа, и мама,
Брать деньги, что в долг, не зазорно, пойми,
А, вот, отдавать, нужно, в срок, непременно,
Порядочность — это должно быть в крови…
С любовью — то полная неразбериха,
Какой он больной, на моём сердце след,
Её отдала тебе всю, без остатка,
Уже ли делить: завтрак, ужин, обед.
Запомни меня молодой и красивой…
Но, всё, относительно, в жизни, весьма.
Мне имя Людмила, я — милая людям
Зовут же, беззлобно и нежно — «Чума»…
«Счастливые часов не наблюдают».
Но как не наблюдать, когда ты ждёшь,
А время тянется и как назло не тает,
И на душе при ярком солнце дождь?
Как не считать минуты с нетерпеньем
До встречи «под часами», чтобы вновь
Часов не наблюдать и счёт терять мгновеньям
Поскольку есть и счастье, и любовь.