Где нет нутра, там не поможешь потом.
Цена таким усильям медный грош.
Лишь проповеди искренним полетом
Наставник в вере может быть хорош,
А тот, кто мыслью беден и усидчив,
Кропает понапрасну пересказ
Заимствованных отовсюду фраз,
Все дело выдержками ограничив.
Он, может быть, создаст авторитет
Среди детей и дурней недалеких,
Но без души и помыслов высоких
Живых путей от сердца к сердцу нет.
Если б я был евреем
Не поехал б в Израиль.
Латышом беспородным,
Не слинял бы я в Ригу.
Я другой фонатею
Превосходной моралью
И мой род благородный,
Не приемлет тлен ига.
Я бы лучше к Башкирам,
К Хакасам, в Туву.
Боевым командиром,
На подлодку в Крыму.
Чистить где-то сортиры,
Дуть в чужую трубу —
Буд-то правящим Миром,
Я всегда не могу.
Не в фамилии дело
И не в аграх земли —
Тут за правое дело
Все мои полегли.
Тут кресты из земли
Буд-то Храмы стоят,
В гимнастерках легли
Миллионы ребят.
Тут отца я и мать
Могу видеть восне
И Христа поминать,
Что прибит на Кресте !
Уезжают и те,
Кто по паспорту Русский…
Пусть Россия восне —
Будет вам светом тусклым.
Акбар Мухаммад Саид
Тебе придётся выпить этот яд,
Хоть по началу будет он и горьким.
Нам не дано те беды избежать,
Судьба не редко к нам бывает строгой.
Тебе придётся отхлебнуть ту боль,
Которая твой мир внутри изменит.
Смиренно примешь мученика роль,
Никто тебя в той роли не заменит.
Тебе придётся встретится со злом,
Она попутчицей будет неустанной.
И станет тыкать в бок своим копьём,
И пусть не кажется тебе всё это странным.
Тебе придётся потерять друзей,
Ведь мир изменчив стал и стал двуличным.
Когда ни-будь и сам предашь, поверь,
Тем правилом игры ты ограничен.
Тебе придётся слёзы проливать,
И горевать о самых близких людях.
Не удалось которых удержать,
Ходить тебе по замкнутому кругу.
Тебе придётся отхлебнуть печаль,
Которая по венам разольётся.
И никому тебя не будет жаль,
Всё в этом мире эхом отдаётся.
Тебе придётся осознать грехи,
Что совершил хоть даже ненароком.
И на весах безжалостной судьбы,
Наказан будешь карой очень строгой.
Тебе придётся это прочитать,
Когда ни-будь, сегодня или завтра.
И все свои ошибки осознать,
Что был не прав, что горше яда правда.
Дорога из желтого кирпича уходила вдаль.
Элли жила на площади Ильича, был февраль, и с балкона нещадно дуло. дверь балкона она подпирала стулом, чтобы не выбило ветром. Носила странные шляпы из фетра, записалась на курсы по маникюру (но не пошла), не имела ни серег, ни гарнитуров, ни гроша, ни положения в обществе, ни жизненных принципов, ни имени-отчества, ни даже нормального одиночества: рядом с ней был Тотошка. Но это в книжке он пёс, а тут, в жизни, он кошка, с серым хвостом и надорванным ухом. С ней и сидела Элли на кухне, когда ураган вдруг ворвался в квартиру.
И Элли, и кошку легко подхватил он, и долго носил их над городом вихрем. А Элли все думала: если он стихнет, мы рухнем. Скорее всего, разобьёмся. Ей жаль было снега, ей жаль было солнца, которое снова, конечно, взойдёт — но вот не для Элли. Она ведь умрет, разбившись о землю.
… это так странно! Летят и летят. День? Неделю? И ладно, успели привыкнуть и кошка, и Элли к своей круговерти, к своей карусели, к своей невесомости в центре торнадо. И, если по совести, Элли и рада забыть о дебильнейших шляпах из фетра, промозглом московском простудящем ветре, о маленькой кухне на Площади Ильича, о невыносимости всяких начал, о вечной рутине, где вязнешь, как в тине, считая, что это — твой тихий причал.
И, … возьми, может, оно всё и к лучшему? И ветер был послан по их с кошкой души, чтоб взять, и хоть раз, размахнуться с плеча и бросить всё, чтобы по новой начать!
…так думала Элли, врезаясь в дорогу из желтого кирпича.
Трогать тебя губами, исследовать языком,
Вспоминать руками закоулок за закутком,
Набирать словно бусины ощущений ряд:
Так целуют, так трогают, так говорят…
Так язык проникает в упрямый рот,
Так ты меня открываешь для нежности, наоборот —
Так я тебя открываю нежности, страсти для,
Так ты меняешься, я меняюсь. Скуля
От невыносимого одиночества год прожить,
Чтобы что? Ради какой бесконечной лжи?
Город заносит снегом, люди окукливаются в домах,
Я ныряю в белое, оказываюсь впотьмах,
Не могу оторваться, не могу пропустить ни глотка,
Трогать тебя губами, будто ты слово или строка,
Брать тебя резко, без пауз, одним глотком…
Я открываю тебя для нежности. Языком.
Хочешь? — только хорошее станется-сбудется!
Утро начнется с ноги, той, с которой захочется!
День расплескается, взмоет, заблещет, закрутится
Станет надеждой, опорой, строкою, пророчеством!
Хочешь? — счастье придёт, успокоит, останется!
Беды-печали сбегут — убегут — не оглянутся.
Сердце твоё не устанет, вовек не состарится
И ни единой заплатки, как новое — глянцево.
Хочешь? — вечер обнимет, нашепчет: Любимая!
Розы подарит небесные страстные алые.
Вечность запомнит, какими счастливыми были мы
И не заметит, какими, быть может, не стали мы.
Хочешь? — что-то приснится — не страшное, вещее.
В даль полетишь — белокрылое легкое перышко.
Где-то на самом краю-завитке бесконечности
Душу-звезду обязательно встретишь из прошлого…
Хочешь…
А мы просто красивые,
Оближите все пальчики.
А весною счастливые —
Ну ведь правда же мальчики?
И нарядные очень,
Это сразу заметно,
Мы за это попросим —
Милым нам комплименты!
Конкурс ножек и ручек,
Для прохожих субъектов
И походка на случай —
Вне оков интеллекта.
Где цветы господа?
Где шампанское, кони,
При свечах вечера —
Ночи в трепетный стонах.
А мы просто красивые !
По капельке, по капельке,
По маковой росинке.
Берёзы в роще плакали,
Роняли вниз слезинки.
Стволов белёсых, сладостных
Касаюсь я губами,
Мне сок прозрачной радости
Деревья дарят сами.
А мне нравится жить,
просто жить, просто чувствовать кожей,
Ветра вздох, солнца луч
и ладони твои на плече,
И вникать в каждый день,
на какой-то другой не похожий,
Слушать пение птиц,
наблюдать, как резвится ручей,
Как рождается жизнь,
и росток пробивается к свету,
Как по небу плывут,
и куда-то зовут облака.
И как осень крадется,
оттесняя тихонечко лето,
Как зима на крыльцо
свои белые втиснет бока.
А мне нравится жить,
и шалеть от «нашествия» внуков,
И валиться без сил
от нелегких крестьянских трудов…
И прошу я у жизни
Пусть возьмет нас с тобой на поруки,
Даст еще насладиться
Этим лучшим из лучших миров!
Нужно жить, дальше жить,
даже если совсем невозможно,
Даже если от боли
вы забыли, как надо дышать.
Не вините себя,
привыкайте к беде осторожно,
Не желайте забвенья,
от судьбы не пытайтесь бежать.
И за что, почему —
никогда не ищите ответа,
Бог нам ношу не даст,
если мы не способны нести.
Посмотрите, как нежно
природа прощается с летом,
Как красиво, смирившись,
способна она отпустить.
Жизнь всесильна, доверьтесь,
она на краю вас удержит,
И сквозь мертвые камни
тонкой поросли выпустит нить.
Снова будет весна,
боль утихнет,
вернется надежда,
И как слабый росток
вы дышать захотите и жить.
Еще всё только начинается,
И снега на дворе полно,
И май сто раз засомневается
Покуда разгорится… Но
Погода всё доброжелательней,
Луч, если глянет, ослепит
И греет очень уж старательно,
Всё оправдаться норовит
За сонное и за ленивое,
Что с ним случается зимой…
А время близится счастливое,
И так и хочется самой
Влезть с головой во всё весеннее.
Сегодня к месту даже дождь,
Совсем другое настроение,
Когда ты землю разгребешь
И бросишь семя невесомое,
А от него пойдет росток —
Жизнь юная и незнакомая
Начнёт раскручивать виток.
Полотна нежного апреля,
С дождем и снегом акварели
На год в хранилище снесут.
На май смотреть я приглашаю,
Палитра в нем совсем иная —
В холсте все краски оживут.
Скорей купите же билетик
Не опоздайте, скоро лето,
Он мимолетен и красив.
Картины на ходу рисуя
Всегда спешит, забыть рискуя —
К этюднику волшебному штатив.
Он одарен, беспечен, юнн,
Исчезнет птицей Гамаюн,
Раскрасив небо перламутром.
Простим его мы за беспечность,
Ведь соткана из мигов вечность —
Встречайте люди это утро !
Милая, не дыши словечками-горчинками
И не мысли ты словами «сладко-гадко» всем на свете
Только жизнь моя денёчками-перчинками
Дни, часы, минутами в ожидании твоём — я в ответе
Мне ведь как
Что словно мир вдруг рушится
Будто весь в цветах и тут же млечный густоватый мрак
И людьми «однояйцовыми» вот-вот обрушится
Знаешь, милая, — человечиЩЕ мой сверхлюбимый
Чувства те мои ничем никак не съесть и не заесть
И слеза занозою-сосулькой торчит в глазу, ну нестерепимо
Ведь еда и деньги — это же не Честь
Совести в природе больше нет, не стало,
— Вся в обжарке и «бадяжная» в шоколадном сале
— Слышишь
Здравствуй Мир мой ласковый и одинокЫй
Ты стоишь в обнимку женской ласкою с первыми красивыми и нежными цветками
Съем я воздух, опьянею им, весь — краснощёкий
Поцелую небо джазом
Солнцу подмигну экстазом
Жизнь тебе красивую оркестром я отстою-отстрою
2018 04 27
schne
Это зима, словно доктор в халате,
тихо присела на краешек ночи.
Я заболела любовью некстати,
неизлечима она, между прочим…
Старый фонарь — кастеляншей ворчливой,
свет раздавал обитателям сада.
В белых бинтах задремавшая слива
жалась ветвями к раскладке фасада.
Месяц, надеясь на счастье улова,
медленно плыл, наслаждаясь теченьем…
В доме часы, повторяя два слова,
сердце упрямо лечили внушеньем,
грелась бессонница, сев у камина,
кофе совсем становилось остывшим,
а за окном в небе звездами имя
ангел выкладывал, сидя на крыше…
Знаю я, только Бог есть Любовь.
А другая любовь просто дымка.
Ждёшь её, а она вновь и вновь,
сквозь тебя и опять невидимка.
Сердце стонет и плачет душа.
Но надежды росток возродится.
И воспрянешь из пепла когда,
снова будешь к любви ты стремиться.
Siriniya 27. 04. 2018.