Домового зовут Тепа. Он рыжий и толстенький. С удивленными глазами и пушистой бородой, в золотистых плетеных лаптях. Он живет в уголке рядом с окном, где горшки с цветами. Я его нашла по пути домой на далекой железнодорожной станции.
Жизнь, как правило, без исключений не бывает.
За миллионным мгновением сути
Новым биением — яростно-нежным,
Явится случай и примет на руки.
Вот и покажется — словно и нЕ жил.
Словно из чрева родного — вот только
Вышел, вдохнул, удивился — о, боже!
Что же я делал? Где маялся столько?
Столько ушло в пустоту-бездорожье!..
Ох, ты!.. Из вязкой истошности сердца
Выскользнет память-иголка, утопнет
Тихо, незримо. Редчайшее действо —
Минимум вырастет в максимум, воплем
Вспухнув, дрожа; переливно растёкшись.
И растворится. И въестся загаром.
Облагородит усталые доски.
Сдастся счастливчику даром — не даром.
Это уже не хрусталь, не скорлупка
Это не плащ-невидимка из тени.
Ровно пространство очерчено кругом —
Мягко-доверчивым, радостно-синим.
За миллионным мгновением мысли,
Взгляда, движения, грусти, обиды…
Чувствуй, смакуй, добирайся до истин,
Вечно сокрытых и вечно избитых!
За зыбкостью — изменчивость основ.
Чуть света глубине… Бессилен я.
Не просто. Не отделаться от снов.
И, улиц размывая линии,
Вздыхая, мгла обнимет молча свет.
А я: — …и всё-таки, не странно ли?
Ты снова тут. Не зря я столько лет
Звенел вечерними трамваями.
Привет! — скрипел качелями… А ты —
Ни здравствуйте опять, ни имени!
До днища — в звон измучивал — воды
Смотрел глазами темно-синими,
Но думал, мне казалось, о своём,
Скользя с изломанности раневой,
Невиданным ночным нетопырём
В теплом наполненный аквариум…
`
Миллиардами лет всем стрельцам вопреки
Ходит тучный телец возле млечной реки —
Между звездных болот на вселенских лугах
Он у Бога с руки наедает бока.
А у нас на земле ты родился едва,
Как уже поседела твоя голова,
И с вопросом никак не сойдется ответ —
Для чего нас из мрака призвали на свет?
Для чего было звездами тьму засевать,
Если нам не придется на них побывать?
Если смерть в этом мире в порядке вещей,
Для чего же тогда мы живем вообще?..
То ли чашею смысла обнес нас Господь,
То ли смысла и было всего на щепоть,
И мы правы, когда за любовь во плоти
По заоблачным ценам готовы платить?
Или просто природа вещей такова,
Что Всевышний, даруя влюбленным слова,
Их устами пытается песню сложить,
Ту, которая сможет его пережить…
А в пяти километрах от города.тишина.
Там колышутся ветви деревьев, там воздух свеж.
Ей пятнадцать. Жестоко избита. Лежит одна.
И следы от ботинок на курточке цвета «беж».
А в кармане разбитый вдребезги телефон.
Нет возможности маме с папою позвонить.
И разрезал ту тишину её детский стон:
«Мама, мамочка! Как же сильно хочу я жить!»
В это утро они цеплялись как никогда.
Мат за матом, что ей не место среди людей.
Непонятная ненависть сверстниц. словно стена.
А она не могла понять: что не так то с ней?
Две руки, две ноги, голова на плечах. на месте.
Ненавидели без причины, за то. что есть.
У неё всё всегда по совести, всё по чести.
Человечной быть в наше время. как ношу несть.
Стать бездушной, жестокой тварью ей не дано.
Придирались, пихали, плевали девчонке в спину.
А сегодня забили ногами. словно дерьмо.
Отвезли чуть подальше и вышвырнули как псину.
Ведь у них в их пятнадцать «нет сердца».и им плевать.
Нет морали, нет уважения, нет сострадания.
Их заботит одно: где и как будут «отвисать».
И кто станет мишенью в школе для истязания.
В этот день в материнской груди так несносно было.
Странный страх. и предчувствие очень большой беды.
Сердце билось так быстро, кололо и будто ныло.
И отец ей принёс лекарства, подал воды.
Двадцать вызовов.недоступна.И мама в слёзы:
«Срочно в школу поехали! Чувствую. с ней беда!
Ведь не пьёт и не курит, не употребляет дозы.
Ей своей среди „быдла“ не стать уже никогда!
Слишком гордая. вся в тебя. Как ей с этим жить?
Среди чёрствых, пустых, обезбашенных, злобных кукол!
Помоги же ей, господи. Буду тебя молить.»
— прошептала, смотря на блестящий над церковью купол.
«Её не было в школе. Хотели вам сами звонить.
Прогулять в этом возрасте — это как вроде нормально.»
«Но.не с ней! Подскажите, где дочь моя может быть?»
— и мать кинула взгляд в свору стерв у окошка печально.
Те смеялись. Им всем хоть бы хны. У них всё хорошо.
Не щемит в уголочках совесть, не плачет душа.
А у женщины пот холодный по телу пошёл.
Руки сжав в кулаки, мать стремительно к ним подошла.
«Я же вижу её! Вижу в ваших глазах бестыжих!
Из-за вас для неё ненавистною школа стала.
Я найду её!.. с вами!.. без вас!.. если надо — на лыжах!
И полиции подскажу почему пропала.
Жить с такими волками — значит по-волчьи выть.
Собирайтесь сейчас же! Покажете нам дорогу!
Я не знаю. сумеет ли дочь моя вас простить!
Чтоб жива оказалась, молитесь усердно богу!»
А в пяти километрах от города.тишина.
И кровавые пятна на белом снегу. как повесть.
Там колышутся ветви деревьев, стоит сосна.
Там покоятся: человечность, добро и совесть.
Переломы и гематомы. Лежит одна.
Ей пятнадцать. В израненном сердце есть место надежде:
Что пробьётся подснежником в жизнь и её весна.
Жаль.что верить в людей не сумеет уже как прежде.
-------------------------------------------------------------------------—
Обратите внимание на ценности ваших детей.
То что с ними творится — ужасно, плачевно, серьёзно.
Воспитать Человека — задача отцов, матерей.
Обратите внимание сейчас! Завтра может быть поздно!
Давайте каждый день приумножать богатство
Апрельской тишины в безлиственном лесу.
Не надо торопить. Не надо домогаться,
Чтоб отроческий лес скорей отер слезу.
Ведь нынче та пора, редчайший час сезона,
Когда и время — вспять и будет молодеть,
Когда всего шальней растрепанная крона
И шапку не торопится надеть.
О, этот странный час обратного движенья
Из старости!.. Куда?.. Куда — не все ль равно!
Как будто корешок волшебного женьшеня
Подмешан был вчера в холодное вино.
Апрельский лес спешит из отрочества в детство.
И воды вспять текут по талому ручью.
И птицы вспять летят… Мы из того же теста —
К начальному, назад, спешим небытию…
Когда приходит вдруг оно,
зимой быть может или в мае,
носите счастье не снимая,
коль свыше вам оно дано,
и аккуратно, как кувшин,
что до краёв водой наполнен,
несите нежно и безмолвно,
от дня рождения до седин…
Расписание на апрель:
Передумать все мысли вслух,
Руки вымазать в акварель,
Птицу выслушать. Лучше двух.
Настроенье настроить на
Беззаботность и даже без
Толку, проку читать роман
Или главы — пустых небес.
Разбираться в чужой судьбе,
Разбирать толстощёкий шкаф,
Завязать — переменами дел —
Безнадёжно беспечный шарф,
Ну, и прочая канитель…
Не планировать каждый шаг.
Расписание на апрель:
Просто жить. И весной дышать.
Не дописав строки, не дочитав страницы,
Прервав на полуслове разговор,
Уходят люди, чтоб не возвратиться…
За горизонт.
я — диковинная птица
мне с тобой не по пути
в твоем небе-лишь синицы
в моем небе- журавли
не лови меня на слове
ветер сетью не поймать
я любовью без условий
создана душой летать
…там где алые зарницы
мирно тают в вышине
мне земля ночами снится
солнцем- мячиком в реке
там края совсем иные
языков иной мотив
голубые снега крылья
неба вспаханая ширь
не лови меня мой милый
меня словом- не поймать
я-диковинная птица
Я душой могу летать
не даются птицы в руки
чужакам и мудрецам
это высшая наука —
быть свободной до конца!
— Шестое чувство людей подводит довольно часто.
Так любил говорить мой друг — Володя Волосевич.
Ритмы «дельта» (известного знатока по этому вопросу Хозе Сильва) в состоянии медитации активизируют подсознание людей и обеспечивают его нужной информацией.
Вот так — строго, научно и однозначно.
Именно так Володя по утрам рисовал графики переходных процессов для высокочастотных преобразователей тока. Но эта интуиция больше похожа на секретные переговоры агента с тайными интеллектуалами Астрала.
Для таких переговоров не плохо бы заранее знать о чем предстоит побеседовать.
А можно (например) «в холодеющих небесах» пытаться увидеть «розовую зарю» и «ничего не зная о любви измучиться таинственным желанием».
Это уже Гумилевский вариант интуиции.
Его попытка рассказать, как можно увидеть и передать чувство красоты и неповторимости того, что каждый день он записывал в свои стихи.
«Любить иных — тяжелый крест»
он трансформирует сознанье
и он пристанище, протест
словестный бунт непониманья.
Ну это уже мое собственное утреннее впечатление от сайта.
Вот так люди и запутываются в своем шестом чувстве.
Хотя, возможно, — интуиция просто отражение сути людского существования и неловкая попытка избежать ответственность за содеянное лично тобой.
Как знать?!
Живу так, будто в ботинке слез носочек,
В принципе, жить можно, но все очень, блядь, бесит.
Самый лучший сериал — это жизнь. Я вот уже 44 сезон досматриваю, судя по сюжету, режиссер сумасшедший какой-то. Только главный герой — супер! Всегда находит выход в сложных ситуациях и нихрена жениться не хочет!
Каждому кораблю нужна гавань. Каждому человеку дом. Какими бы сумасбродными авантюристами мы ни были, как бы ни стремилась наша душа к приключениям, к которым нас зовёт дорога, нам всем очень важно знать, что есть такое место, где нас любят и ждут, примут всегда, не осудят, где нам просто рады. Наши братья и сестры, родители и дети — наша обитель, наша гавань в бушующем океане страстей и жизненных перипетий. Жизнь подчас немилосердна к нам, она бьет, учит, ведёт через тернии к звёздам. Наш путь не всегда усыпан лепестками роз, гораздо чаще мы ступаем по битому стеклу. Остановка нужна каждому путнику, чтобы поднабраться сил, вспомнить, кто ты и что действительно хочешь на этой Земле. Даже самого высокого полёта птица имеет гнездо. Наши близкие, родные люди — наш оберег, лучик доброго света, маяк, помогающий осветить дорогу нашему мятежному сердцу.
Каждому кораблю нужна гавань. Каждому человеку дом.