…СОЛНЦЕ И ТЕНЬ…
…Солнце и тень для нас важны
И оба в жизни нам нужны:
Солнце палИт — мы в тень скорее,
От тени — солнце нас согреет…
Не может тень без солнца жить,
Что ж, значит так тому и быть!..
(ЮрийВУ)
Как страшно когда тает человек,
Словно свеча горящая не ровно.
Ты хочешь, чтоб его продлился век.
Но «нет» ответит время хладнокровно.
Ты задаешь вопросы: «Почему?
За что?» Никак душой не понимая,
За что, скажите, именно ему,
Судьба досталась страшная такая.
То плачешь, то забывшись вновь, живешь,
Как будто ничего не происходит.
То корвалол ночами нервно пьешь,
Не веря в то, что все-таки уходит
Родная, очень близкая душа.
И отпустить ее, нет сил совсем. Так больно…
Наверно, кто-то будет утешать,
Мол, все там будем. И порой невольно,
Ты даже в знак согласия кивнешь.
Потом вину почувствуешь за это.
За то, что планы строишь, что живешь,
А вот его, увы, на этом свете,
Не будет. Да, терзаться, смысла нет.
Да все там будем, это неизбежно.
Но до конца не гаснет в сердце свет
Пусть призрачной, но все-таки надежды.
Мне хочется порою позвонить
Кому-нибудь родному поздно ночью
И просто по душам поговорить
О том, что мир в сердцах, увы, просрочен…
Что мир в сердцах забанен и забыт…
В нём начались брожения процессы,
Где женщина устраивает быт
Для принца, что с характером принцессы…
Где много так обидчивых мужчин,
Что любят лишь себя, жалеют, ценят.
И вкалывают ботокс от морщин
Подруге, чтоб не стыдно было с нею
Поехать в супермодный клуб ночной,
Где губы у девиц по прейскуранту…
А днём он едет в магазин с женой…
Чтоб борщ сварить — не нужно бриллиантов.
От когнитивных личности расстройств
Накаченная попа не спасает…
И у кого-то новенький «Rolls-Royce»,
А кто-то нежно маму обнимает
И звёздам улыбается ночным,
(Не тем, что применяют «стиль собачки»,
Чтоб в инстаграме отыскать мужчин
И содержанкой стать, зато не прачкой),
А звёздам тем, что светом неземным
Израненную душу освещают.
Друзьям мы больше ночью не звоним,
Да и они о нас не вспоминают,
Когда у них всё в жизни, как в кино…
Карьерный рост и новая супруга…
А в детстве, что ушло давным-давно,
Бесплатно защищали мы друг друга.
Из тысячи знакомых номеров,
От силы — пять, в ком можно душу встретить…
Другие номера храню без слов,
Чтоб не звонить и чтобы не ответить.
Мой дух высокомерен выше меры,
Но даже сознавая малый грех
Свой собственный, озвучу откровенье:
Остерегайся пуще прочих тех,
Кто обделён в раздаче благ природой —
Ревнив лишенец под ярмом у злобы.
Когда время выбирать
Между совестью и чином,
Каждому придется стать
Честным лишь на половину.
Может вы не пОняли, ошиблись,
Поспешив принять за любовь
То, что пылкою дружбой зовётся,
И в надёжного друга влюбились?
Вы придумали, вам показалось…
Так бывает… Но, всё ж, не смертельно.
Не корите себя,-это вам захотелось
Жизнь свою сделать сценой постельной.
Вы общаетесь с ним, как ни в чём ни бывало,
Чувства скомкав свои, спрятав под одеяло.
Отлюбив, ваше сердце остыло,
А его, вдруг очнувшись, -заныло:
-Ты прости, я не понял, дурак.
Я же знаю,-шутить ты мастак…
Я приеду сейчас… Подожди…
-Надо было вчера… Извини…
Неизбежность ухода мне душу на части рвёт.
Я пытаюсь лететь и срываюсь с небес безвольно.
Но моё сероглазое счастье опять споёт,
и окажется, жить на свете не так уж больно.
Я бреду через тьму, ожидая уже конца,
и не вижу ни смысла, ни вкуса у жизни этой.
Только солнечный луч коснётся его лица —
и зима обернётся вдруг восхищённым летом.
У меня не хватает сил на любовь и пыл,
мне не нужно уже страстей и волшебных сказок,
лишь бы только он дольше меня осмысленно жил —
никому не должен, не вынужден, не обязан.
У меня не хватает дней отрастить крыло,
я не чувствую ветер и чайкой уже не стану.
Но когда он поёт, мне, право же, всё равно,
будто времени много ещё под небесами.
Будто есть ещё солнце где-то внутри меня,
будто жизнь не бессмысленна, даже почти прекрасна.
Я не знаю, надолго ли хватит во мне огня,
знаю только, что жизнь искрит сероглазым счастьем.
Радуется, глупышка: он предпочёл её!
Выбрал из всех и руку ей протянул, как в сказке.
Вот оно счастье… Птицей сердце её поёт.
Грезит уже о свадьбе, шепчет уже о страсти…
В милой её головке выстроился сюжет:
Всё про любовь и верность — вместе всегда, до края!
Только вот незадача… Сказки-то вовсе нет.
Он протянул ей руку, только в душе — другая.
Глухо под сердцем бьётся пульсом чужое имя —
Той, что не хочет руку греть о его ладонь.
Чтобы её не помнить, он окружён другими —
Милыми и простыми, армией из тихонь.
Радуются, как чуду, каждой его улыбке.
Всё для него, до капли! Пыжатся что есть сил…
Грустный, холодный мальчик, не совершай ошибку:
Не убивай обманом тех, кто тебя любил.
МУка мук: жить не хочешь, а должен.
Все. Хватит мук, довольно склок. Заткнитесь, ветры ада.
Раз больше я тебе не мил — расторгнем нашу связь.
Вон Бог, а вон порог. Не любишь и не надо.
Без лишней траты сил — расстанемся смеясь.
Да, так вот прямо и ступай. Пусть видят все соседи,
Как я сломаю на куски двуспальную тахту.
Ты влезешь в свой трамвай, он лязгнет и уедет.
А средство от тоски я вмиг изобрету.
Чтоб, значит, действовать верней в обход ошибок трудных,
Сдам я последний макинтош в какой-нибудь ломбард.
Вот вам и сто рублей, плюс пять рублей подспудных.
Все, чай, не медный грош. Хотя и не мильярд.
На сто рублей куплю вина, на пять рублей закуски.
И сяду пить — в дезабилье, что, прямо скажем, блажь.
Но блажь — то и ненужна для нравственной разгрузки.
Тут дело не в питье, тут важен антураж.
Эх, а как выпью да заем — по жилам кровь поскачет.
В глубь сердца, где тяжелый мрак, проникнет легкий хмель.
Зов плоти станет нем, зато душа заплачет —
Протяжно, звонко так, как никогда досель.
И, весь расслабленный вполне, весь смирный как святоша,
Я, вдруг внезапно восскорбя, завою сам не свой.
Так станет жалко мне тебя и макинтоша,
А пуще всех себя — раба Фортуны злой…
Злой! Злой! Чур! Прочь! Сгинь! Исчезни навсегда!..
Я поняла, что счастье существует,
Оно горит в глазах родных людей.
Когда сердца без дружбы не пустуют,
Когда в уме полным-полно идей.
Я поняла, что счастье бесконечно.
Оно зависит лишь от нас самих.
И суть его не в том, чтоб жить беспечно,
А в том, чтоб им же радовать других.
Я поняла, что счастье без ошибок
Не стоит ровным счетом ничего.
Ему довольно робости улыбок.
Ты просто разбуди в себе его.
Я поняла, что счастье не приходит,
Устав от наших будней городских.
Оно не строит дом, «Каен» не водит…
Оно зависит лишь от нас самих.
Наши Боги как дети,
Им как мячик Планета.
Понемногу шалят,
Стайки звездных ребят.
А Планета как мячик,
Меж смеющихся скачет.
То в ворота, то мимо
В облаках нежно-синих.
А под этой завесой,
Добрым людям нет места.
Пальцы все на курках,
Щелк и все в Небесах.
Боги это не люди,
Их никто не осудит.
Ведь стоит у Креста
Добрый люд неспроста.
Голубая Планета,
Пролетает сквозь лето.
Наши Боги как дети —
За детей мы в ответе.
Давно уже не верю в пользу споров
и беганья за истиной гурьбой,
я больше почерпнул из разговоров,
которые веду с самим собой.
Не открывайте душу пред толпой,
Не лейте слез пред тем, кто недостоин.
Остаться тяжело самим собой.
Пусть ты один. Но, ты на поле воин.
Ты видел воспаленные глаза
Собаки иль затравленной волчицы,
В которых, как свинец, стоит слеза,
Но сильному вовек не покорится.
Скажи мне, сколько раз ты падал вниз
И столько же с надеждой поднимался,
Смотря в десятки сотен лживых лиц,
Но умереть за правду не боялся.
В который раз ты, загнанный в тупик,
Чрез кровь и боль искал на волю выход,
А сердце разрывал безмолвный крик:
«Я не рожден исполнить, чью-то прихоть».
Ты шел, подчас, по миру, как слепой,
Но был самодостаточно спокоен,
Твердя: «Не лейте слезы пред толпой.
Закройте душу тем, кто недостоин»
Кто пишет много и что зря,
оценки — закулисная возня.