Не буду и спрашивать, как ты. А я — окей. Пока что не замужем — с этим спешить не стоит. Зато отдаю что-то тёплое людям — как Прометей, конечно, хочу семью и растить детей, но всё в моей жизни какое-то холостое.
И, ты представляешь, теперь у меня есть кот, хотя я не так уж любила животных вроде. Встречает с работы, тычется мне в живот, цветов не дарит, песенок не поёт, но в ухо мурлычет сотни простых мелодий.
И, ты представляешь, теперь у меня есть дом, просторная кухня и чашки на ней в горошек. Приходят ребята, я делаю чай со льдом, такие чудесные — верится в них с трудом, до них никогда не встречала таких хороших.
Не буду и спрашивать, как ты. А я — дышу, живу нараспашку, и знаешь, хотя б отчасти, но Бог выполняет то, о чём я прошу, и сердце моё раскрыто, как парашют, и до приземления — годы и годы счастья.
Желаю тебе ещё сто лет не упасть, и — и это последнее, что я о тебе пишу.
Честно признаться — я так за тебя боюсь. Знаешь, пишу — и немного дрожит рука. Это привязанность глупая — боль и грусть, вечное «жду сообщения и звонка». А у тебя — неприятностей легион, снегом на голову рухнули — все за раз. Если б умела — я их прогнала бы вон, только умений — ни капельки, кроме фраз вроде «всё будет в порядке», «прошу, держись», кроме касания лёгкого до плеча. Я бы спасла тебя, только такая жизнь — просто не знаю, что делать, с чего начать.
Я для тебя бы зажгла в темноте свечу, но, как ни горестно, нет у меня свечи. Больше всего я её отыскать хочу, только в ответ на вопросы любой молчит. Так и не знаю — ну как мне её найти? Разве я правда ничем не могу помочь? Я не хочу, чтоб ты сбился, мой друг, с пути, если уходишь понурый в глухую ночь… Хочется выдохнуть, крикнуть: «Не уезжай!», только я помню — нет права тебя держать. Раз лишь с тобой в декабре наступает май, жду исцеления — я же умею ждать.
А за окошком сменяется снег дождём, это исправить бы тоже — да вот никак. Ты, поселившийся в сердце сейчас моём и заставляющий вывесить белый флаг, вечной улыбкой так просто пробил броню, что на попятный нет смысла уже идти. Честно признаюсь, я очень тебя ценю — как же ты вовремя встретился на пути! Ты стёр из жизни всё серое, дал огня — яркие краски на небо моё плеснул. Это забавно — подобным легко пленять… Если приснишься — навечно хочу уснуть. Если напишешь — прочту миллионы раз, каждую фразу запомню как «Отче наш». Пусть мне Господь никогда тебя не отдаст, помню: ты есть. Не иллюзия, не мираж…
Если случится какая-нибудь беда, очень прошу — не умалчивай ни о чём. Ты же мне друг… Я друзьям помогу всегда, так что давай, обопрись на моё плечо. Если всё рушится, если достигнут край, просто держись — ты же сильный, сильней других. Просто держись — не сдавайся, не умирай!
Хочется крикнуть, но голос ужасно тих…
Куда-то спешат господа и дамы,
А мы, под мерцание тусклых ламп,
С тобой расстаемся — такая драма!
И делим имущество пополам:
Себе забирай холодок измены
И это колечко [тебе нужней] -
Оставишь для… Кати? Марины? Лены?
Вот девичья память, да черт бы с ней.
Носки, полотенца, остатки веры
[Любовь-то скончалась, а вера — вот],
Возьми недомолвки и те фужеры,
Что мы покупали на Рождество.
Бери свитера, труселя, интриги,
Щемящее чувство своей вины…
А мне остаются конфеты, книги
И пять понедельников
До весны.
Не бойтесь дарить согревающих слов,
И добрые делать дела.
Чем больше в огонь вы положите дров,
Тем больше вернется тепла.
Если возникла зависимость,
не создавай себе большую —
не стремись даже мысленно
к повторению прошлого.
Старый двор, забытый сон,
Ласточек полет,
На окне магнитофон
Про любовь поет.
Над поленницами дров
Бережет стена
Карты призрачных миров,
Ливней письмена.
И струится в старый двор
Предвечерний свет…
Всё — как было с давних пор,
Но кого-то нет.
Чьих-то легоньких шагов
Затерялся след
У далеких берегов
Сказочных планет.
Средь неведомых лугов,
В вечной тишине…
Тени легких облаков
Пляшут на стене.
Как вернуться к детству,
Чтобы свободой пожить,
Чтобы оно открыло дверцу
И чтобы долго его не просить?
Есть одно верное средство,
В солнце быстрее к морю,
От взрослой жизни бегство,
Я с этим совсем не спорю.
Но, важно поймать волну,
Нырнуть там где ещё по колено,
Чтобы видать лишь спину.
И тогда свобода внутривенно,
Подобно резвящемуся дельфину,
Счастье вернётся мгновенно.
Как в воде поймать медузу,
Так и детство, в нём всё неожиданно.
В ладони взять времени паузу,
Чтобы потом под воду бесследно,
С памятью моря раз от разу,
Ты понимаешь, что всё не ушло,
просто легло на морское дно.
00 часов. Подоконник, ночь,
Бокал, в руке зажата сигарета.
Такое уже было, ну точь в точь.
И снова ночь, и снова нет ответа.
Сегодня рядом только пустота
Укроет тёплым пледом спину.
Опять на подоконнике, опять одна,
Опять живая лишь наполовину.
Когда ты куришь, себе я представляю
как у тонких губ сгораю, словно фильтр,
лишь запечатлю на плёнке фотокамер
твой взор на своём топе тёмно-синем.
Но вот только мне коснуться невозможно
плеч твоих, в кои хочется вцепиться.
Забычкуй меня покрепче внутри лёгких
и намокнуть не дай повод ресницам.
Ведь когда тебя я вижу вновь дымящим,
то хочется разделить с тобою миг,
где заметив наше счастье в настоящем
мы всё также сможет трепетно любить.
Но на оный миг ты просто наполняешь
дымом мёртвый орган в коем слышен стук.
Давай вместе мы с тобой продолжим дальше
возвращать к друг другу омертвевший пульс.
ViLia
Я — есть орган, кукла на тоненьких нитях,
в твоих мощных пальцах пропахших бензином.
А голос, что раньше казался красивым,
отныне с моим быть не может единым.
А рыжие кудри ничуть не роскошны:
кукловод их испортил холодностью рук,
но в ночь тела изгибы мои наизусть
ты все запомнил и стал осторожным.
Теперь ты боишься поранить мне сердце,
ведь кто как ни я к тебе вновь будет ближе.
Я — есть твоя кукла на тоненьких нитях
с которой играешь весьма ты отменно.
А я то мечтала в тебе видеть счастье
и знать, что с тобою не буду игрушкой.
Как жаль, что я стала твоей куклой хрупкой,
которую ты разобрал на запчасти.
ViLia
Повстречался мыловар
Как-то с пивоваром,
И спросил его: «Анвар,
Что не так с товаром?
Приучаю к чистоте
Жителей станицы,
Я уж год второй, а те
Не желают мыться.
Перестал Анвар кивать
И ответил: «Гена,
Ты же должен понимать, —
В пиве меньше пены.»
Я выходила из трамвая, —
Толпой примятая мамзель, —
ПолнА ворчанием до края,
Садилась в желтую «Газель».
В мои смотрели пассажиры
Солнцезащитные очки,
В ответ я, прожигая дыры,
РвалА их взглядом на клочки.
Столичный шум глотал всех разом,
И, разрастаясь во сто крат,
Алел звезды кремлёвской глазом,
И был, дурак, чему-то рад.
Я в съёмное гнездо кукушки
«Влетала», охая, хрипя,
И запирала дверь однушки,
Такой просторной без тебя.
Родилась одна лошадка,
Захотела шоколадку.
Ищет плитку с молоком —
Но с пустым осталась ртом.
Сшили ей седло из кожи,
Упряжь и покрепче возжи.
На ходу поесть кошолку —
Не стояла чтоб без толку.
В хлеву дружно визжат свинки,
Это для людей ботинки.
Ароматный к столу шпик —
Приготовлен к бойне штык.
Молоко дает корова,
Да сапожки для обновы.
Шубы теплые с баранов —
И унты с собак охраны.
Если спросят для порядка
Вас, хотите шоколадку?
Вспоминайте что не сладко —
Жить с мечтою и лошадке.
Есть поцелуи — как сны свободные,
Блаженно-яркие, до исступления.
Есть поцелуи — как снег холодные.
Есть поцелуи — как оскорбление.
О, поцелуи — насильно данные,
О, поцелуи — во имя мщения!
Какие жгучие, какие странные,
С их вспышкой счастия и отвращения!
Беги же с трепетом от исступленности,
Нет меры снам моим, и нет названия.
Я силен — волею моей влюбленности,
Я силен дерзостью — негодования!
Что бы себя в родстве с животным миром убедить,
Советую не в цирк, а в зоопарк сходить.
Но только ты внимательно смотри
Не за хвостатыми, которые внутри,
А за бесхвостыми, которые снаружи —
Не то что цирк, порой театр не нужен.