Поверить не могу я. Неужели?
Быть может это бред? А может сон?
Мне счёт пришёл «за свет в конце тоннеля»,
И очень уж не маленьким был он.
Квитанция, к каким давно привыкли:
За газ, за воду…
Только здесь не то.
Все чувства разом у меня поникли,
Неужто всё? Пора? Зачем? За что?
Я в ЖЭК звоню, а там, в ответ хохочут:
«Простите, это просто глупый сбой.
Печатали квитанции мы ночью,
И перепутали тоннель с трубой.
Так оказались вместе свет и трубы.
Не нужно, просим, сильно нас ругать».
Ответили, не как всегда, не грубо,
Вновь обещав квитанцию прислать.
Решилось всё. Листочек разрываю.
Ошибка, что ж, бывает. Ерунда.
Вот только счёт придёт однажды, знаю,
Тот, что нельзя исправить…
Никогда.
Цыганка, лохматая Осень
И листья — гадальные карты.
Дожди бахромою набросив,
Покажет свои мне таланты.
И шалью укутавшись яркой,
На пыльном извечно пути
Вдруг взмолится слезно цыганка:
«Ты ручку мне позолоти!»
«Ах, золота мало ли, что ли?!
Тебе ведь весь мир — закрома.
А я в своей тесной неволе
Ищу позолоту сама».
А Осень шепнет, обжигая
Багряно — холодным огнем
«Ведь я о богатстве все знаю,
Что в сердце ты прячешь своем».
«О чем ты? — вздохну я устало, —
Оставь меня, прочь улети…»
А Осень листом прошуршала:
«Ты памятью мне заплати».
2005 г.
В навязчивом пространстве суеты
Любимых лиц не разглядеть так сразу
Я, покупая желтые цветы,
Бреду опять в толпе холодноглазой.
И ветер не помеха мне совсем,
Не остановят снег, дожди и грозы —
Я вглядываюсь в сумрачную сень
Нависшую над городом промозглым.
Я нынче Маргарита.
Тошно мне —
Пока еще не верю в избавленье,
Что в адском, подчиняющем огне
Сгорю я за одно прикосновенье
Его руки.
И все же наугад,
Бреду в толпе вперед — не боязливо.
Здесь нынче будет роковой Арбат.
И где-то рядом мой подвал счастливый,
Но я пока как будто не дышу,
И плоть моя — что камень, что трясина.
И смутных предвкушений гулкий шум
Душа на побережье уместила.
Но будет день, когда любовью свит
По желтой вакханалии цветастой
Найдет меня и воздух возвратит
Мой вдохновитель, мой приют, мой Мастер.
2006 г.
Она оголённым проводом в сердце вошла моё.
Она завязала узлами все прошлые раны печали.
В эмоциях-спазмах мы стали купаться вдвоём.
И мелкая дрожь на телах говорила: вы оба попали.
Вуаль недоверия первых секунд распахнулась.
Мы поняли сразу язык наших прикосновений.
Мы поняли сразу сближения нашего сущность
В душевном порыве, где мало контроля мгновений.
На белом листе отношений рисуем мы свой идеал
Из линий молчаний и слов с отпечатками от поцелуев,
Там где резонанс возбуждений открыл свой канал,
Где каждый свою половинку за нежность ревнует.
Особенные без банальностей мы друг для друга,
Контрастные, но сочетаемые для любви.
Мы отклик в другом когда всюду несносная вьюга.
Мы солнце и радуга после затишья внутри.
-
Сергей Прилуцкий, Алатырь, 2018
Август, как прощание
Лейтмотив любви
Журавлей предтеча
Клин в моей двери
Хриплые оттенки
в мелодии про лето
Radio Jukebox
Как панацея ретро
Белое вино
Овечий сыр ломтями
Сбоку на тарелке
Варенье, как янтарь
Одинокий вечер
Медленно вплывает
Я его с утра
В гости позвала
Пригубив бокал
Под музыку «Estate»
с Franco Califano
Танцую свои «па»
Осень на пороге
Двери подпирает
Словно бы цыганка
Пришедшая гадать
2018
Откуда возникает близость душ?
И, главное: зачем она дается?
Почти что незнакомый человек,
А сердцем — прямо к сердцу прикоснется.
И души, вдруг, сливаются — в одно,
Став целым на короткое мгновение.
Не знаю, для чего. Но всё равно,
Мне нравится такое единение.
Двадцать сорок одна,
Семь не принятых вызовов.
Два бокала вина —
На столе под картиною.
Три часа дождь идет,
Как собака бездомная.
И машин в пробках вой —
Над колонной конвойною.
Вязнет в дождь разговор,
Не справляются дворники.
Семафор- светофор —
Как погоны полковника.
Дождь идет, дождь идет,
Двадцать сорок одна.
Улетел самолет —
Я один, ты одна.
Все глубже осенняя ночь.
Млечный Путь разгорается ярче
Над черной водою полей.
Ясная луна.
У пруда всю ночь напролет
брожу, любуясь…
Бабочки полет
Будит тихую поляну
В солнечных лучах.
1
С большою долей интереса —
Слежу за поэтической строкой.
Вдруг вижу— молодой повеса
Встает внезапно предо мной.
И взмах небрежный виден трости,
Лишь я листаю толстый том.
Сам Пушкин спешно входит в гости
В мой тихий, скромный, одинокий дом.
2
Он входит, звучно слышу речи,
Явился в чёрном он плаще.
И рад я, рад такой я встрече,
Беседа славна в тишине.
Читаю я, летят страницы,
Произведеньям двести лет.
Ах, Пушкин, как нам не влюбится
В тебя, великий наш поэт?
1
Скоро встретим дружно осень,
Лето как от нас уйдёт.
А люблю я август очень,
Сколько счастья принесёт.
Перед школой есть ведь время
Ещё славно отдохнуть.
Набрать яблок—вот затея,
За грибами в добрый путь.
2
Это август, добрый август
Нам вослед махнёт листвой.
В лете я уж не останусь,
Жду сентябрь золотой.
Придёт осень вслед за летом,
На кусты надев печаль.
Скоро скроется всё это,
Лета солнечного жаль.
нас стало много в этом мире
без смысла, кто остался жить…
закон людей на гонг похожий…
где лошади идут в утиль…
нас убивают в ритме танца
в стране захваченых дубов,
мы не нужны всей этой власти
где деньги стали их хитом…
все словно съехало с катушек
где брат на брата с кулаком,
а мы послушные уроды…
в стране, где давят сапогом…
нас убивают… это норма…
чтоб не мешали жить братве,
когда массовка развлекает,
того, кто на чужом горбе…
Достану однажды из шкафа
Старинный, семейный альбом.
На фото в тельняшке мой папа
Стоит на посту боевом.
Погиб он, спасая Россию,
Сражаясь с фашистской ордой.
Он пал благородно, красиво,
Он был очень юн, молодой.
И фото лихого солдата,
Теперь я навек сохраню.
Как он сохранил мир когда-то,
Как он отстоял Русь свою.
сегодня день, в котором потеряла.
частицу своей брошенной души.
скажи мне, мама… ну. скажи мне мама.
зачем так время бешено спешит?
зачем ушла, туда где вечно лето?
тепло… и птицы яркие поют.
оставила детей. внучат… при этом
закрыла двери в дом, где был уют.
…я спрашивала бога. он молчит.
а сердце память бережно хранит.