Натыряно из Интернета.
Чем больше о чём-то жалеешь, тем сильнее искусаны локти.
Младший сын сидел, вздыхал, по поводу очков.
— Что, не нравятся? Хочешь, купим другие?
— Нравятся.
— Спадают, неудобно?
— Удобно, очень удобно.
— Что не так, тогда?
— У меня в них очень умный вид, слишком умный, боюсь теперь сказать глупость. С таким видом, глупости говорить нельзя.
Иногда отдыхать. Вдыхать. Выдыхать. Говорить ни о чём с ветрами.
И мечтать просто так среди неба и трав, среди света и спящих преданий.
Иногда забывать суету из сует, стерегущую нас на рассвете,
Нескончаемость солнечных лет — обещай. Время слову обычному верит.
Одиночество стало какой-то стыдной болезнью. Почему все так его чураются? Да потому, что оно заставляет думать. В наши дни Декарт не написал бы: «Я мыслю — значит, я существую». Он бы сказал: «Я один — значит, я мыслю». Никто не хочет оставаться в одиночестве: оно высвобождает слишком много времени для размышлений. А чем больше думаешь, тем становишься умнее — а значит, и грустнее.
Ф. Бегбедер: «Любовь живет 3 года».
Забавно, даже в нынешнее эмансипированное время быть одной как-то неудобно. В компании, в семейном кругу все задают этот вопрос: «Ну, а ты когда замуж выйдешь?», клеймя тебя негласным позором за свободную жизнь. Странно, но закономерно: девушки — существа противоречивые — кудряшки выпрямить, прямые волосы завить. Бледная? Загореть! Загорелая? Припудрить посильнее. Вот и с отношениями примерно то же самое — если в паре, особенно длительное время, нужно что-то изменить (или замуж, или на свободу), если свободна — срочно найти кавалера.
Может, причина в том, что мы не умеем наслаждаться моментом? Если так, то это полбеды, но так ли неправы окружающие, что иногда прямо-таки досаждают неудобными вопросами о замужестве и одиночестве? Когда происходит некое радостное событие, будь то влюбленность, повышение зарплаты или даже такая мелочь, как неожиданный комплимент от симпатичного незнакомца, настроение повышается, а вместе с ним преображаемся и мы. Глаза сияют, походка становится легче, улыбка не сходит с лица. И это тоже становится заметно окружающим, о чем большинство из них непременно напомнит нам комплиментом, вопросом, а кто-то просто взглядом — удивленным, радостным, завистливым…
Собственно, когда девушка не в паре и ее постоянно спрашивают о ситуации на личном фронте, вывод напрашивается сам собой — она сама не очень-то довольна своим положением, следовательно, это отражается на ее внешности, а не только самоощущении.
Не соглашусь с Бегбедером в том, что люди чураются одиночества из-за того, что оно дает нам время на размышления. Если человек не хочет думать, ничто его не заставит. А вот чувствовать себя неуверенно — вполне возможно. Многие боятся остаться одни из-за материальной составляющей, другие переживают, что не смогут состояться в качестве жены и матери, третьи волнуются за свою женскую привлекательность, меняя партнеров как перчатки. Так или иначе, наше самолюбие играет основную роль в возникновении страха перед одиночеством.
Чем вообще одиночество отличается от свободы? Свободой человек наслаждается, это как глоток свежего воздуха, освободившийся вдруг видит новые горизонты, возможности, стремится познать мир, себя. Чем же грозит нам одиночество? Грусть, депрессия, никому ненужность, сплошная беспросветная серость будней… А есть ли выбор?
Я убеждена, что есть — только вам выбирать, в выходной день лежать под одеялом, наматывая сопли на кулак и жалея себя, или организовать веселый поход в парк аттракционов — с друзьями, коллегами, соседями, с кем угодно! Устройтесь волонтером в детский дом или приют для животных — вот уж где по вам всегда будут скучать и ждать вашего прихода с нетерпением! Элементарно лишний раз созвонитесь с родителями, дальними родственниками, начните с радостных новостей, звоните в хорошем расположении духа, поверьте, «услышав» вашу улыбку, у родных не возникнет вопросов на тему личной жизни. И, наконец, на улыбающегося человека скорее обратит свой взор противоположный пол!
Но значит ли это, что все свободное время нужно «забить» до упора, чтобы не осталось времени на мысли о собственном одиночестве? Отнюдь, человеку, хоть он животное социальное, требуется отдых от этого самого социума. Побыть одному иногда необходимо, почитать книгу, посмотреть фильм, приготовить себе нечто вкусненькое, подумать. О чем? Помечтать, например. Похвалить себя. Ни в коем случае не предаваться жалости о собственной одинокой и никчемной судьбе, а, наоборот, попытаться поднять себе настроение. Нет желания поднимать себе настроение? Что ж, думаю, силы дойти до компьютера еще остались? Включите любимую музыку, фильм — самочувствие улучшится!
Вынуждена признать, умение побыть с собой наедине — нынче настоящее искусство, ведь мы привыкли все время, словно белка в колесе, находиться в гуще событий, не давая отдыха своей душе. Одиночество может быть разным — одних оно ограничивает, вгоняет в тоску, доставляет дискомфорт, другим же оно помогает остановиться в бешеном ритме большого города и осознать себя цельной личностью, вспомнить о себе настоящем, о своих мечтах и желаниях. А уж двигаться без остановок или иногда брать позитивную паузу для того, чтобы суметь рассмотреть целый мир в частичке песка — выбирать только вам!
Картина Павла Андреевича Федотова «Сватовство майора» сейчас находится в Третьяковской галерее. У нее нет недостатка во внимании и зрителях. Тем интереснее экскурсия, которую проводит сам художник в стихотворении собственного сочинения «Рацея». Оно было написано специально для рассказа о картине и прочитано в 1849 году на выставке Академии художеств.
«Вот извольте посмотреть!»
Рацея, то есть назидание, нравоучение, касается того, что происходит на полотне. Перед зрителем разыгран целый спектакль — со множеством действующих лиц, с недосказанностью или, наоборот, излишней вычурностью, с иронией, которую вложил в произведение автор — не просто живописец, но еще и драматург.
«Честные господа, пожалуйте сюда!
Милости просим, денег не спросим:
Даром смотри,
Только хорошенько очки протри».
Сюжет разворачивается вокруг купеческой невесты и бравого майора, пожаловавшего свататься. Федотов, как мастер критического реализма, не мог обойти вниманием обычай договорного брака, где у каждой из сторон прослеживался материальный интерес.
«Экскурсию» Федотов начинает с рассказа о доме, в котором происходит действие: «вот купецкий дом, — всего вдоволь в нем, только толку нет ни в чем». Купец, заработавший большое состояние, недоволен своим социальным статусом и собирается улучшить его, выдав дочку за обнищавшего дворянина, а то «своя борода — мне лихая беда. На улице всякий толкает».
Купец, несмотря на притязания, не вполне готов к новой роли, и потому выглядит смешно:
«Не сладит с сюртуком,
Он знаком больше с армяком;
Как он бьется, пыхтит, застегнуться спешит:
Нараспашку принять — неучтиво».
Мать невесты, выторговав для дочки «хоть майора», тоже не в своей тарелке:
«Не нашла, знать, по головке чепца.
По-старинному — в сизом платочке.
Остальной же наряд у француженки взят
Лишь вечор для самой и для дочки».
Дочка, одетая во все французское, к вниманию и общению не привыкла, «наша невеста не найдет сдуру места», а потому в смущении пытается убежать, «а умная мать за платье ее хвать!».
В соседней горнице жених, и о нем у Федотова тоже яркая характеристика:
«Майор толстый, бравый, карман дырявый, крутит свой ус:
„Я, дескать, до денежек доберусь!“»
Совершающаяся на глазах зрителя сделка, которая не имеет ничего общего с любовью и вообще какими бы то ни было возвышенными чувствами, а касается лишь обмена статуса на материальные блага и наоборот, высмеивается Федотовым как неприглядное явление времени.
Картина дополнена персонажами, которые прибавляют сцене достоверности, завершенности. Это, в первую очередь, сваха — непременный участник «взаимовыгодных» браков.
«Как, справа, отставная деревенская пряха,
Панкратьевна-сваха, бессовестная привираха,
В парчовом шугае, толстая складом,
Пришла с докладом».
Отдельно Федотов обращает внимание зрителей на обстановку дома. Это накрытый к приходу жениха стол, картины, развешанные по стенам, на одной из которых — «батюшка Кутузов, что первый открыл пятки у французов», а «на средине висит высокопреосвященный митрополит».
И в конце своего рассказа художник указывает на персонаж, который приковывает внимание не меньше, чем жених и невеста — кошку, которая «рыльце умывает». Как и положено в рацее, не обходится без напутствия —
«У нее бы не худо немножко
Деревенским барышням поучиться
Почаще мыться».
Картина «Сватовство майора» имела огромный успех, Академия художеств присвоила за нее Федотову звание академика. А «экскурсия» завершается так:
«А что, господа, чай устали глаза?
А вот, налево, — святые образа…
Извольте перекреститься
Да по домам расходиться…»
`
Я очень люблю выпивать (тут можно было бы поставить точку, и закончить на этом текст, но нет) с людьми творческих и не только профессий. С киношниками выпивать — это вообще песня. Помню, как Гоша Куценко, умнейший и бесподобнейший человек, говорил: Лида, ты вот знаешь, как хорошо выпить и лечь под рояль? И тогда ты чувствуешь, как музыка проходит сквозь тебя, и ты в ней буквально купаешься. Пойдём, полежим под роялем? Мы ведь достаточно уже выпили.
С музыкантами пить тоже интересно, но опасно: они пьют до упора, без всяких роялей. Но истории рассказывают — хоть с диктофоном их записывай, чтоб не забыть. С непьющими музыкантами тоже интересно, если он непьющий, а я уже. С Русланом Алехно мы один раз варили два борща на кухне у поэта Александра Вулыха. Руслан варил белорусский борщ, а я — не знаю какой, но кричала, что мой борщ — борщее твоего белорусского. Съели обе кастрюли. Победила дружба народов.
Ещё я люблю выпивать с медиками. Это почти как с музыкантами бухать, тоже до упора и тоже куча интересных историй, но истории все на тему медицины. Особенно мне нравится зависать в компании врача-онколога, его супруги-патологоанатома, и врача-стоматолога Сергея Сергеича. Там сразу такой вечер ахуительных историй, что хорошо, что я ни одной не помню. А. Не. Вру! Одну помню! Это когда онколог-маммолог Лёша и его супруга Неля — пошли в стриптиз бар. Лёша профессиональным взглядом увидел у стриптизёрш неправильно подобранные силиконовые импланты, и произвёл пальпацию прям на месте. И всех проконсультировал. Неля потом сказала, что в следующий раз смотреть стриптиз она пойдёт без мужа. Испортил же всё зрелище и настроение людям, паразит.
А вчера я выпивала с парикмахерами-стилистами, и мне рассказали, что порой их клиенты просят сделать что-то такое, что минут пять нужно обдумать, чтобы понять: чего именно он хочет? Например, «химка на лобке» — это «сделать химию только на лобной части волос», а «поволновать передок» — это тоже химия, но только на передней части головы.
И я бы, конечно, очень смеялась, если бы не одно НО.
Мы с Самсоновой тоже иногда не можем правильно сформулировать свою мысль, поэтому быстро и на ходу выдаём словосочетание, согласно возникающему в голове образному мышлению.
Например, будучи как-то раз в Питере, и живя на съёмной квартире — Викец ночью пошла в туалет по длинному и тёмному коридору. А там, надо сказать, где-то посередине, в темноте, на маленьком холодильнике, стоял автоматический освежитель воздуха Глэйд, который прыскал струёй раз в полчаса. И, конечно, он со свистом прыснул в Самсонову, когда она, держась за стенку, пробиралась в туалет. И я проснулась от её крика: Лидос!!! Мне плюнул в глаз этот, как его… Зловонный мастурбатор!
С тех пор я тоже уже не помню как правильно называется эта плюющаяся приблуда, и тоже называю её зловонным мастурбатором.
А ещё я один раз, размахивая руками, пыталась объяснить мужу, как будут выглядеть мои сиськи лет через десять, и не могла подобрать словестного описания, хотя перед глазами стоял чёткий, некрасивый и обвислый образ. Поэтому я сказала: «как козья селёдочка»!
Я фиг знает, что такое козья селёдочка, и почему козья селёдочка, но я художник, я так вижу.
Всем, уже похмелившимся после субботы — доброе утро!
— Лидия Раевская,
Не время лечит, а люди, кто находится рядом в нужный момент и не «копается» в душе, когда не нужно.
Пьетро Перуджино (итал. Pietro Perugino, дословно «Перуджийский», настоящее имя Пьетро ди Кристофоро Ваннуччи — Pietro di Cristoforo 1446—1524) — итальянский живописец эпохи Возрождения, представитель умбрийской школы.
Знаменитый итальянский живописец эпохи позднего кватроченто, учитель Рафаэля. Пьетро Вануччи родился ок. 1446 в небольшом городке Чита делла Пьеве в Умбрии, впоследствии стал гражданином Перуджи — столицы Умбрии. Отсюда произошло и прозвище художника — Перуджино. Первым его учителем был Фиоренцо ди Лоренцо (1445−1522), с 1470 учится во Флоренции в мастерской Андреа Верроккьо (1435/36−1488).
Известность Перуджино прежде всего принесла его монументальная живопись. Самое раннее его произведение, дошедшее до нашего времени, фреска Святой Себастьян (1478), написанная для церкви Санта Мария Маддалена в Черквето (близ Перуджи). Из всей большой фрески до наших дней сохранилась только фигура святого.
В 1481—1482 папа Сикст IV (1471−1484) пригласил в Ватикан С. Боттичелли (1445−1510), Д. Гирландайо (1449−1494), П. Перуджино, Б. Пентуриккио (1454−1513), К. Россели (1439−1507) и др. художников для росписей Сикстинской капеллы. Они должны были написать по шесть фресок на темы Ветхого и Нового Завета. В Сикстинской капелле Перуджино на алтарной стене написал Вознесение богоматери в центре, Рождество и Нахождение Моисея по бокам. В 1530-е фрески Перуджино на алтарной стене были уничтожены по приказу папы Павла III (1534−1549). На их месте сейчас находится фреска Микеланджело Буонарроти (1475−1564) Страшный суд (1535−1541). На боковой стене капеллы Перуджино была написана фреска Передача ключей (1481−1482), в которой утверждается владычество католической церкви. В центре выделяется Христос и коленопреклоненная фигура Петра, который принимает из его рук символический ключ. Атмосфера наполнена спокойствием и величием. Художник вводит в композицию портреты современников и даже собственный портрет.
В 1490-е у Перуджино множество заказов, есть ученики, две мастерские — в Перудже и во Флоренции. Самые значительные свои произведения он создал в эти годы. Наиболее известным триптихом был Мадонна со святыми (1499, Лондон, Национальная галерея), в центральной части которого изображена мадонна с младенцем, на левой створке — архангел Михаил, на правой — Товий и ангел. Фоном центральной створки служит изящный пейзаж, выполненный в стиле умбрийских мастеров.
В 1496 совет Камбио (биржи) в Перудже решил расписать плафон и стены зала приемов и пригласил для этого Перуджино. Художник украсил плафон аллегорическими фигурами, символами планет, знаками зодиака. На стене против входа он написал две фрески Преображение и Рождество. Главными являются три фрески, на которых изображены герои античности, аллегорические фигуры, пророки, сивиллы. Работа продолжалась с 1496 по 1500.
После 1500 его талант стал постепенно угасать, он начал повторяться в своих картинах. Перуджино умер в марте 1523 года от чумы, расписывая фрески церкви в Перудже; эта работа была завершена его учеником Рафаэлем.
Не стоит удивляться тому, что люди постоянно врут и обманываются другими. Это не изменить никем и ничем.
Чтобы быть счастливым, надо поверить в счастье и не противиться неожиданному случаю «знаку судьбы свыше», который подворачивается в нужный момент жизни.
Нет у поэзии единой цели.
Удобна и Добру, и Злу она.
И ангелы высоким слогом пели,
И грешники.
И Бог, и Сатана…
Многочисленные россияне обменявшие свободу на колбасу внезапно с удивлением узнали, что мяса в той колбасе почти уже нет. И им теперь предложено кушать сою политую пальмовым маслом. Что, конечно же, тоже еда, особенно в условиях военного времени, когда страну окружили враги.
Но народ уже начинает тихонько роптать, типа «кинули, суки».
А как не кинуть, ежели казна пуста, а щеки надувать по прежнему президент требует. И если кинуть американцев и прочих шведов не получается, то почему бы в очередной раз не поэкспериментировать на своих, тем более что материал податливый и черезвычайно гибкий.
Народ тихонько пукает от негодования, но пока хавает, то что ему подсовывают. Все кроме повышения пенсионного возраста. Ведь пенсия для нашего человека все равно что корова для индийца. Это сакральное. Это последнее, что отдается врагу, тем более своим.
За пенсию можно и трон потерять и возможность проводить прямые линии в кривом пространстве. От любви и всеобщего обожания до ненависти и закидывания тухлыми яйцами в России всего один шаг. А власть уже подняла ногу и пока так и стоит.
Как И.Е.Репин не рисовал картину «Приплыли», так и сейчас нет такого художника, способного изобразить брачную ночь между Кремлем и его верными пока еще поддаными. Ночь, когда любовь и страсть уже прошли и остался только медленный и унылый секс.
Антон Семенович Сорокин — легенда и чудак, великий рекламист и предвестник авангардистского искусства XX века: мэйл-арт, рэди-мэйд, искусство перформанса. Литератор, провозгласивний себя Писательским королем, мозгом Сибири. И ставший Королем, только королем скандала. Эксцентрик и пародист, предпочитающий абсурдное в обыденном. Миссионер эпатажа. Человек-спектакль. Неподражаемый импровизатор и банк идей. Великий одиночка и бунтарь. Озорник и шут.
Современники называли его «Грином Сибирм» и «писателем редкой справедливрсти», а еще местной модификацией Козьмы Пруткова. Герой местных анекдотов. Одним словом, городской сумасшедший.
«Король писателей», «Гений Сибири», «Солнце России», «Мозг Сибири», «Король шестой державы», «Национальная гордость Сибири», «Кандидат на премию Нобеля», «Сибирский Киплинг, Джек Лондон и Метерлинк», «Диктатор писателей» — все эти титулы присвоил себе омский писатель и художник Антон Семёнович Сорокин (1884−1928). Самовосхваление объяснял просто: «У меня магия величия, как и у всех великих людей». Впрочем, иногда он называл себя шутом и «маниаком».
Создатель моды на скандальное поведение. Но скандалы, которые устраивал Сорокин, выделялись даже на фоне эпатажных выходок богемы «Серебряного века». Сейчас его назвали бы художником-акционистом и ловким «пиарщиком», а тогда называли сумасшедшим и «рекламистом». И трудо представить было то время, что современные искусствоведы назовут его пионером современного искусства.
Если за его «скандалами» - талант и содержание, то в наши дни скандалы — чаще конъюктурные жесты, тривиальные, искусственные и фальшивые.
В дневниках Всеволода Иванова, есть две записи, касающиеся Нобелевской премии.
Одна сделана в 1934 году:
«В Сибири был у меня знакомый писатель Антон Сорокин, принесший мне много пользы, а того более вреда. Ему казалось, что обычными путями в литературу не пройдешь. И поэтому он, живя в Омске, прибегал к рекламе, называл себя Великим сибирским писателем, печатал свои деньги, имел марку — горящую свечу. Однажды он напечатал визитные карточки. Под своей фамилией он велел тиснуть — «Кандидат Нобелевской премии».
Я сказал ему: «Позвольте, Антон Семенович, но ведь вы не получали Нобелевскую премию». — Он, криво улыбаясь в подстриженные усы, ответил: «А я и не говорю, что получил. У меня напечатано: кандидат, а кандидатом себя всякий объявить может».
Но за внешним эксцентризмом скрывался большой интересный и плодотворный писатель.
Еврейство во мне, как надёжный стоп-кран,
Что пользу даёт непременную:
В душе меня русский зовёт в ресторан,
Еврей же приводит в пельменную.