- Ну и почему вы считаете, что я должен обратиться в вашу веру?
- Как же вы не понимаете? Это новая мировая религия! Скоро она останется одна! Куда вы тогда побежите?
- Хорошо, допустим. Когда человеку плохо - он идёт в храм. Куда он пойдёт в вашем случае?
- Ему не будет плохо! Если он будет с нами, ему будет хорошо всегда! Наш храм - вокруг нас, у каждого из нас. Дома, на работе, в гостях…
- ВЕЗДЕ!
-Только вот хочу вас предупредить.
Если вы не поддержите наши догмы, вас сгнобят ваши же друзья!
Мы учились на ошибках ислама и христианства. Наша вера - не на крови, люди принимают её самостоятельно.
А если не принимают, то становятся изгоями в глазах своего окружения! Вот и всё.
- А как же право на выбор религии? Ведь у нас светское государство?!
- Абсолютно верно! Но разве кто-то запрещает в нашем государстве быть лучше других?
- То есть, вы хотите сказать, что ставите себя выше всех?
- Да, и мы этого не стесняемся.
Разве вам не надоело подставлять другую щеку, если ударили по одной? Или слушать заповеди каких-то стариков в чалмах?
Это прошлый век!
Мы - лучшие представители человечества, и с каждым днём нас становится больше! Человек достоин того, чтобы быть лучшим!
- Но я слышал, чтобы стать одним из вас… для этого нужно много денег.
- Поверьте, не так уж и много!
Тем более кредитная система нашей страны неплохо развита! Плюс - для вас это станет отличной мотивацией к стремлению подняться по карьерной лестнице.
- Но я и так уже замотивирован по самое не могу! У меня трое детей, а жена сидит с ними дома.
- О! Дети! Они поддерживают наши взгляды ещё более охотно, чем взрослые!
Поверьте, когда они вырастут, они поблагодарят вас за то, что вы выбрали свой путь вместе с нами!
- Да…
Молодой человек задумался и потёр подбородок.
- Не обижайтесь, но я скажу вам правду. Сейчас вы - никто! И звать вас - никак. Хотите прожить так всю жизнь? Пожалуйста!
Только ваша жена уйдёт от вас к другому, к нашему человеку, дети будут стесняться вас, а в конце концов забудут о вашем существовании. В старости вы останетесь один на один с собой и вашими консервативными взглядами.
Вы станете неинтересны никому!
- Но… А как же… Ведь я хороший отец, заботливый супруг…
- Да бросьте вы! Кому это сейчас нужно? Нашли чем похвастаться!
Вот и сидите дома перед зеркалом и рассказывайте себе, какой вы хороший!
Кто это оценит?
Мир меняется в лучшую сторону! Сейчас такие как вы не интересуют никого! Уж поверьте мне!
- Наверное вы правы…
- Конечно правы! Вы ещё сомневаетесь? Ну так что? Вы сделали свой выбор?
- Да. Я тоже хочу быть лучшим!
- С вас 40 000 рублей.
Молодой человек передал деньги и взял в руки икону. На ней было изображено яблоко, надкусанное кем-то с одной из сторон.
- «Наверное, сам Бог надкусил это яблоко!»
Подумал он и вышел из торгового центра другим человеком. АДЕПТОМ НОВОЙ МИРОВОЙ РЕЛИГИИ ПОД НАЗВАНИЕМ - МОДА…
Три признака религии:
1. Вера в сверхъестественное.
Ведь именно лабутены делают вас самой неотразимой женщиной на земле.
А автомобиль S-класса превращает вас в альфа-самца.
2. Организованное поклонение высшим силам.
iPhone 6 ждали с ещё большим нетерпением, чем второй приход Иисуса.
3. Стремление согласовать жизнь с требованиями Бога.
Бог требует выглядеть модно!
Бог говорит, какой цвет в этом сезоне в тренде!
Но не забывайте о том, кто носит Прада…
Не столько досадна человеческая глупость, как сколько трагична маска ума на ее лице.
знаю все твои точки и многоточия. ты набираешь мне в два часа ночи. ну не молчи не молчи. все обрывается где-то на выдохе. ты требуешь срочно выехать. лечить душевные ссадины/переломы и вывихи. такая повестка встречи. меня болтает по встречке, дергаю ручку, ты сразу вешаешься на плечи. я зарываюсь в пряди. вот в наших венах горит ирландия. вот твое платье /на молнии сзади/ люблю разбросать /на полу/ тетради. смотреть, как руки, которые гладил. вцепляются в каждое слово. все повторяется снова и снова. все те же два часа ночи. привет. ну ползи же ближе. ну что ты, что ты. ну ты же хочешь. я одеваюсь, плетусь по обочине. ты где-то межпозвоночно/ молекулярно/ прочно. а дома почта, фейсбук и прочее. я удаляю строчки. и буквы прыгают по паркету. вот это лето. вот это весело. пусть будет джига, ****ец и плэйсибо. но только не ты, и не юбка в больших горошинах. алло, и ты говоришь мне, что я хороший, и то, что сегодня можно. сегодня - то точно можно. и это будет.
весь этот вторник.
вся спальня в огне.
и музыка.
хули ю нид. хули ю лав.
Люди пытаются проникнуть в чужие души, не зная даже глубин своей собственной.
Любовь - это химическая реакция, но этой реакцией можно управлять мозгом… - другой химической реакцией.
Из всех магдалин покаянных
прекрасней, конечно же, ты.
И ночь в Гефсиманском - твоя бы…
но я под закатом остыл.
Он тих, безутешен, кромешен,
как чувства былого зола.
Пойду что ли просто повешусь,
пока ты меня не нашла.
На что поцелуи Иуде?
Свои он уже подарил.
Он сам себя строже осудит,
чем ты, доживя до зари.
Кому ты там ноги омоешь,
кому передаришь елей…
такое смывается тьмой лишь.
Олива. Верёвка. Смелей!
Уже и цикады уснули,
и некому здесь подсмотреть
как строго - любовь ли, вину ли? -
сейчас обрекаю на смерть,
как честно сквозь ветви нагие
смыкается тихая мгла…
Ты ступни могла бы другие
омыть… Нет. Прости. Не могла.
Страдающие дефицитом внимания, экспЭрты во всех сферах жизни.
Обжигаешься об одного - не доверяешь всем.
Мы ничего, в сущности, не знаем друг о друге. Именно поэтому надо быть особенно бережными и осторожными в общении. Кто знает, какая боль сидит в человеке?
Развитие караульной службы вызвало большой спрос на собак. Но караульных собак в клубе не хватало. Этому не могли помочь даже самые решительные методы ускоренного разведения, ибо, пока щенок превратится во взрослое животное, сколько нужно ждать: год, полтора, два! А собаки требовались немедленно, сейчас.
После небольшого совещания в клубе решили командировать Шестакова (инструктора клуба служебного собаководства) на Кавказ - за кавказскими овчарками. Караульная служба нуждалась в собаках выносливых, мощных. Такой и была кавказская овчарка, старая отечественная порода, служившая народам нашей страны еще тогда, когда многих государств Европы не было и в помине.
Заготовить собак - задача не хитрая, если имеешь дело с дворовыми шавками; это без особого труда делают уличные ловцы, поставляя живой материал для опытов в научно-исследовательские учреждения и вузы. И совсем по-иному выглядит это, если перед вами могучее, неукротимое животное с мощными клыками. Такое животное не дается легко в руки человеку. А если их еще несколько и все они готовы разорвать тебя?.. Для подобного предприятия требовался человек опытный и смелый. …Списались с Осоавиахимами Грузии и Армении, снабдили Шестакова документами и письмами, дали ему крупную сумму денег, и он уехал.
Сначала все шло как нужно. Шестаков регулярно сообщал о себе: прибыл благополучно; встретили хорошо; начал закупать; закупил, выезжаю… И после этого молчание.
Проходили день за днем, а от Шестакова ничего! От успеха его поездки зависели дальнейшие планы клуба. Было уже заключено много договоров с предприятиями.
Прошла неделя, другая, третья - от Шестакова ни слуху ни духу. Мы начали не на шутку тревожиться: у Шестакова должны были давно кончиться деньги. И вообще, где он, что с ним?
Все невольно начинали задавать вопрос: не попал ли наш посланец в какую-нибудь беду? Может быть, заболел? Но случись что-нибудь, мы узнали бы скорее. Куда же, в таком случае, он запропастился? Что с ним происходит? Ведь не иголка же, в самом деле, чтобы потеряться!
А происходило вот что.
Дела поначалу шли у Шестакова как нельзя лучше. Кавказские товарищи отнеслись к его миссии с полным пониманием, предоставили в его распоряжение машину, оказали всяческую поддержку.
Кавказ - старый центр собаководства. Хорошие собаки там в каждом колхозе, совхозе, в каждом горском селении.
В различных районах Армении и Грузии Шестакову удалось купить тридцать девять взрослых овчарок и двух трехмесячных щенков. Все это было не так уж сложно: животных приводили на сборный пункт сами чабаны, они же помогли погрузить собак в товарный вагон. Распростившись с гостеприимными хозяевами, Шестаков тронулся в обратный путь на Урал.
Он надеялся добраться до дому за пятнадцать-шестнадцать суток. Исходя из этого; ему был выдан и запас продовольствия для собак - кукурузная мука и мясо. Но все расчеты оказались спутанными: вагон двигался очень медленно, застревая чуть ли не на каждом полустанке. Это поставило Шестакова в весьма затруднительное положение.
Шестаков и сам был повинен в выпавших на его долю трудностях тем, что, как признавался потом он, «пожадничал», купил еще щенков и оставил денег на дорожные расходы меньше, чем предусматривалось сметой.
Чтобы не заморить собак, вынужденный растягивать средства и продукты, Шестаков стал экономить на собственном питании, следуя старой пословице: хороший хозяин сам не съест, а скотине даст.
Надо представить его положение: сорок свирепых псов, ловящих каждое движение вожатого и только ждущих момента, как бы наброситься на него, и он - один в этой движущейся псарне, запертый в вагоне, из которого и не выйдешь, пока не остановится поезд. Действительно, это требовало настоящего бесстрашия!
В вагоне имелись нары. Собаки сидели на нарах, под нарами - в три яруса. Вагон был небольшой, овчарки привязаны накоротке, на прочных позвякивающих цепях. В первые два-три дня они часто схватывались одна с другой, а разнимать их было трудно. «Пока разнимаешь двоих, - говорил после Шестаков, - сзади тебя хватают другие».
В течение первых же часов они порвали у него шинель, поранили пальцы, прокусили ладонь.
В вагоне была неимоверная духота, вонь. Выводить собак на стоянках Шестаков не рисковал - это было слишком сложно: каждый раз отвязывать и привязывать, спускать на землю и снова поднимать, ежесекундно ожидая, что собаки набросятся на тебя. Да и не каждая подпустила бы к себе! Приходилось вагон по нескольку раз на день споласкивать горячей водой, за которой он бегал на каждой станции, и чистить, как чистят в зоопарках клетки у больших хищных зверей.
«Был сам уборщик и поломойка», - так деликатно отзывался он потом об этой стороне своего путешествия.
Ночами было холодно. Шестаков раздобыл железную печурку и затопил ее. Собаки тоже тянулись к теплу. Один крупный пес сильно подпалил себе хвост и бок и чуть не сгорел заживо. Из серого он сделался желтым.
- Эх ты, паленый, паленый! - говорил Шестаков, сидя перед огнем и поглядывая на овчарку, привязанную в метре от него.
В конце концов за собакой так и закрепилась кличка - Палён.
Бодрое расположение духа не оставляло инструктора почти всю дорогу. Он испытывал тревогу, лишь когда принимался подсчитывать свои быстро тающие ресурсы. Он сильно урезал порции животным. Теперь он кормил их лишь раз в сутки и помалу, но не помогало и это. Запасы провианта исчезали гораздо быстрее, чем колеса отсчитывали километры.
Другого все это привело бы в отчаяние. Но Шестаков принадлежал к тем истинно прирожденным «собачникам», которые в любом деле с собаками видят что-то, безусловно полезное, необходимое, а трудности не смущали его. Какое дело обходится без трудностей!
На одной из станций Шестаков договорился с дежурным железнодорожником и военным комендантом, чтобы вагон на сутки отцепили от поезда. Вагон поставили в тупик, а Шестаков пошел на рынок, продал свой добротный суконный костюм, сшитый незадолго до поездки, и на вырученные деньги купил четыре пуда гороховой муки для собак и продуктов для себя. Это поддержало, но ненадолго.
На станции Агрыз операцию пришлось повторить. На этот раз он продал запасные брюки и гимнастерку. Два пуда муки-ячменки и четыре буханки хлеба позволили продержаться еще несколько дней.
Больше продавать было нечего, а сорок голодных псов следили за ним жадными глазами, наполняя вагон жалобными стенаниями. Эти собачьи стоны и вздохи разрывали ему душу.
Экономя каждую копейку, он не посылал домой ни писем, ни телеграмм. Вот чем объяснялось его упорное молчание!
На одной стоянке ему удалось уговорить дежурного телеграфиста, оказавшегося любителем собак, отстукать бесплатную «служебную» телеграмму. Он очень уповал на эту депешу, резонно полагая, что, узнав о его бедствиях, начальство распорядится немедленно перевести ему денег на одну из промежуточных станций, но этот призыв о помощи почему-то не дошел до клуба (может, обманул железнодорожник, только сказал, что «отстукал»), и Шестаков не получил денег.
Почти на каждой остановке он ходил ругаться с дежурными и начальниками станций, требуя, чтобы его поскорей отправляли дальше.
- У меня же собаки, животные, живые существа, понимаете вы это или нет! - убеждал он. - Они же есть-пить хотят… А если сдохнут, кто отвечать будет?
Но что они могли сделать! Они сочувствовали ему, кое-кто угощал горячим чаем, колбасой и булками, другие отмахивались, как от надоедливой мухи. Много тут ездит разных, все хотят ехать быстро, кому-то же приходится уступать! По дорогам двигались грузы пятилетки- оборудование для фабрик и заводов, строительные материалы, ехали люди на стройки - их продвигали в первую очередь, а ему со своим рычащим товаром приходилось опять ждать.
Уже совсем на подступах к дому поезд попал в крушение. Это задержало на четверо суток. Как только прошли эти четверо суток! Казалось, они не кончатся никогда! Собаки уже не вздыхали и не подскуливали: жалобный лай, вой, визг раздавались по всему вагону, не затихая ни на минуту.
Еды для животных не оставалось больше ни крошки. Только щенков Шестаков подкармливал еще черствым хлебом.
Но уже близок был конец этого тяжелого пути.
То-то поднялось ликование, когда в клубе зазвонил телефон и Шестаков слегка изменившимся голосом сообщил, что «собачий транспорт с Кавказа прибыл». Обрадованный начальник клуба (он как раз в эти дни собирался предпринять розыски Шестакова) немедленно собрал всех свободных от работы вожатых и во главе своих людей поспешил на вокзал.
Когда собак выводили из вагона, их шатало и они были смирные, как телята. Не в лучшем виде был и сам Шестаков. Он был невероятно худ, зарос густой бородой, и только живые серые глаза по-прежнему смотрели бодро, весело: у него всю усталость как рукой сняло, едва он завидел крыши и трубы родного города. Он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Еще бы: как ни трудно пришлось, но он сохранил всех, даже щенков! Собаки объели у него полы шинели, оторвали рукав, превратили в лоскутья рубашку. Последние четверо суток он почти не ел и поддерживал свои силы кипятком. Вообще натерпелся он немало. Путешествие продолжалось месяц. Зато многие уральские предприятия получили отличных сторожей.
Счастье, детка - это другие тетеньки, волчья хватка, стальная нить.
Сиди тихо, кушай антибиотики и, пожалуйста, хватит ныть.
Чёрт тебя несет к дуракам напыщенным, этот был циничен, тот - вечно пьян,
Только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян.
Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря;
Из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.
Пока Иисус не воскрес - ему так и не поверили, что он сын божий. Не удивительно, что Воланд в романе Булгакова «Мастер и Маргарита» не представляется своим истинным именем - без толку - человек не способен поверить. Как и не верит он в неожиданность смерти, в чем на собственном печальном опыте убедился Берлиоз. Молодой поэт, Иван Бездомный, имевший неосторожность поверить - попадает в сумасшедший дом.
Какой вывод делает Воланд в конце книги? -
Человек не изменился. Хотя нет. Пожалуй изменился - его испортил квартирный вопрос.
В романе Булгакова «Мастер и Маргарита», на первых страницах, Сатана пытается доказать человеку, созданию божьему, существование Бога - парадоксальная ситуация)). Не смотря на устроившийся в Москве, в связи с его визитом, хаос и отдельные случаи «сумасшествия», человеку, в конце концов, «служители» народа нашли «разумное» объяснение произошедшему. И эта версия всех хорошо устроила - так легче верить, что ты не идиот и не говно.
За моей спиной приставленных двое.
Каждый бдит по-своему -
…чёрный и белый.
Справа жжёт дыхание грозовое… и могильной, затхлой сыростью веет слева.
Одного оплетаю ногами… сжимаю бёдра…
…и плывут города под нами в кровавой дымке.
А другой шёлком стелиться / он не гордый /
пахнет ладаном… шепчет: «Лада моя.» … гладит спинку…
Как дитя, меня нежит, балует, расслабляет,
раздвигает рёбра мои… разводит крылом колени…
Я с одним свечусь, пульсирую, расцветаю - примеряю сиянье нимбов…
…Другим - болею…
…
Понимаю,
что только в паре они способны
каждый взгляд… и вдох… и выдох мой сделать цельным.
Тот, что справа - щедрый, великий донор -
…поспешит на помощь, коль вены мне взрежет левый.
Я давно привыкла к великой войне тандема
за живую искру души моей одичалой.
И когда отдаюсь Адаму в родном Эдеме, то сама запускаю змея под одеяло.
Он скользит по коже… врастает в меня инкубом,
…становясь мужчиной из похоти, тьмы и стали.
Разрывает нежное…
Варваром входит… грубо…
Оставляет раны… чтоб ангел мне зализал их…
…
И тот лижет…
неистово… бешено…жарко…нежно…
языком проникая всё глубже во тьму моллюска…
А инкуб молчаливо обняв меня сзади, держит,
…и я чую сквозь кожу биенье чужого пульса.
Перестав понимать кто из них мне сжимает руку,
чьим теплом растекается липко по бёдрам семя…
Всё равно перед кем извиваться текущей сукой,
…всё равно от кого понести и зачать во чреве…
…
Позже я, как всегда, нарожаю им кучу деток -
ангелочков… амуров…чертят с волосатым брюшком…
белокурых красавчиков иль сорванцев отпетых -
не имеет значения -
…все они - божьи души…
Ну, а в детстве подавно…
Лишь гляньте, какой он милый…
эти нежные рожки… и хвостик крючком - чертячий…
Тех и тех малышей я одним молоком кормила…
…тем и тем напевала вполголоса: «Спи, мой мальчик…»
…
Подрастёшь - разберёмся - кто светел, кто свят, кто грешен…
Только это не повод бросать кукушонка за борт.
Не бывает, чтоб мама кого-то любила меньше…
Для неё даже чёрный… вихрастенький - лучший самый…
Между мной и тобой переулки тоски,
Между мной и тобой переулки разлуки.
Мы когда-то с тобой стали слишком близки.
Испугавшись, разняли сплетённые руки…
Череда скучных дней поглотила твой след.
Не найти мне его в этом городе вновь.
Между мной и тобой ничего больше нет.
Между мной и тобой умирает любовь…