Цитаты на тему «Чувства»

Затронуло… глубоко…и осталось там …
Ты… ты живешь со мной, где — то там на краю моей души… знаешь каждый её переулок и каждое название сердечной улицы… тебе знакомо все… Твои шагы — это биенье моего сердца, твое дыханье — это поток моей крови с кофеином… Ты дышишь моими мыслями, а читаешь вслух мои чувства… Ты просыпаешься со мной, укладываешь меня спать, и уходишь, поручив меня ночи, чтобы на рассвете вернуться и застыть на моих ресницах… Посмотреть в глаза, улыбнуться и нырнуть в их серо-зеленый океан… Быть со мной каждый час, каджую минуту… каждую секунду… Быть Им… Моим Вдохновеньем…

Меня распирает желание тебя касаться. Прижиматься клубком в руках. Распускаться от близости. Обволакивать сверху, снизу, сзади, спереди, вдоль и поперёк. Сжиматься до микрона и чувствовать свою беззащитность перед твоей властью. Превращаться в огромный атомный взрыв и сходить с ума от бессилия всё это остановить. Не желать. Остановить. Желать ещё. Касаться. Опадать космическими пылинками на тебя. Собираться в целое на твоей коже губ, пересушенной жадностью поцелуя. Меня распирает изнутри. Дай, отдам!

«Говорят, что настоящие мужчины ничего не боятся. Наверное, он был не настоящим? И всегда чего-то боялся. В детстве ему частенько приходилось оставаться одному. Родители допоздна пропадали на работе. И видел он их только по утрам. Перед школой. После школы он делал уроки, смотрел кино по телевизору и ложился спасть. Но стоило только выключить свет, как в комнате начинали раздаваться непонятные и странные звуки. Какие-то бесформенные тени появлялись на стенах. Словно злобные карлики, чудовища и приведения начинали окружать его со всех сторон. Он прятался под одеялом, но это не помогало. Всё равно было очень страшно. Вскоре он начал заикаться.

Когда отец догадался, почему он заикается, то сказал ему:
— Когда боишься, сделай шаг. Просто сделай один шаг.

Сделать это было совсем не просто. Но однажды он собрался с силами и решил поймать этих чудовищ. И устроил на них засаду. В ту же ночь он узнал, что приведения и чудовища, которые подбирались к его кровати по ночам — это всего лишь тени от герани и алоэ, что росли на подоконнике. А страшные и непонятные звуки издавала маленькая серая мышь, которую он обнаружил в кладовой.

Он родился с врождённым пороком сердца. Родители оберегали его от лишних нагрузок. И он был уверен, что умрёт молодым. Мысль эта была ему очень приятна, потому что делала его не таким как все. Хотя бы в его мыслях. Но, с другой стороны, он боялся, что многое не успеет сделать. Не успеет попробовать. Не успеет узнать. А потому он ходил на все факультативные занятия в школе: на физику, химию, математику. В шахматный кружок в Дом пионеров и в Музыкальную школу. Занимался в бассейне, в спортивной школе и в театральной студии. Правда, со спортом дела особо не ладились. Рос он болезненным и слабым, плавать научился только в десятом классе. Но плавать ему понравилось. Не на время, конечно. Но пару километров он научился проплывать без особого труда. И бегать на время у него тоже не получалось. Но в старших классах, совершенно неожиданно для себя, он узнал, что бегать ему нравится. Особенно на длинные дистанции (15−20 километров).

Да, ему всё это было интересно. И он торопился. Торопился жить. Именно тогда он узнал, что время для людей течёт с разной скоростью. Одни не успевают за долгие, долгие годы сделать ничего путного. Другие успевают сделать многое и за очень короткую жизнь. Потому что человеческая жизнь измеряется не часами и минутами, а делами и поступками.

После девятого класса он неудачно упал с турника и заработал двойной компрессионный перелом позвоночника. Он испугался, что не сможет ходить. Но приехала его бабушка. Подарила ему игрушечных солдатиков и пушку, стреляющую на пару метров небольшой пластмассовой ракетой. И научила его правильно играть в эту игру — после каждого залпа его солдаты должны были перемещаться по равнине (на ковре), в горах (на диване) и в лесу (под столом и стульями). И он вынужден был целый день ползать вместе с ними. А потом приучила его рисовать и писать стихи — чтобы по вечерам он не оставался наедине со своими переживаниями. И за лето поставила его на ноги.

А еще он боялся, что проблемы с сердцем и позвоночником помешают ему поступить в военное училище. Но стоило лишь „потерять“ свою медицинскую карту, как он стал совершенно „здоров“. И даже годен к строевой службе. Возможно, врачи не могли предположить, что кто-то решится поступать в военное училище с такими проблемами? Или потому, что где-то далеко на юге уже второй год шла война и военно-врачебная комиссия была не столь привередлива, как обычно?

Когда он уже учился в военном училище, командир роты принимал в бассейне зачёт по прыжкам с вышки. В зачёте не было ничего сложного. Курсанты, один за другим, поднимались на трёхметровую вышку и прыгали с неё в воду. Но когда он сам поднялся на вышку, страх высоты парализовал его. Он помнил слова отца про один шаг. И с огромным трудом смог его сделать. Но прыгать с пятиметровой вышки отказался. Хотя, наверное, он бы мог сделать ещё один шаг? Правда, позвоночник его второго прыжка уже бы не выдержал. И уже на следующий день его бы отчислили из училища по состоянию здоровья из-за травмы позвоночника. Это было очень стыдно. Стыдно, что командир роты сейчас начнёт заставлять его прыгать, а он не сможет. Но, к его удивлению, ротный заставлять его не стал. А просто поставил в своей записной книжке минус напротив его фамилии. Но ещё страшнее было то, что его товарищи будут считать его трусом. Однако и они не обратили на его отказ особого внимания. Вскоре выяснилось, что кроме него ещё несколько курсантов отказались прыгать с пятиметровой вышки. Чуть позже он узнал, что это были не плановые занятия по физподготовке, а всего лишь спортивно-массовая работа. И все эти „плюсы“ и „минусы“ в записной книжке ротного никуда больше не шли. А когда на следующий год, в составе своего спортвзвода, он стал Чемпионом Московского военного округа по военно-прикладному плаванию, оказалось, что многие его однокурсники не только не умеют прыгать с вышки, но даже плавать не умеют. Это стало для него настоящим открытием. Но тогда он понял, иногда победа может быть Пирровой. Что бывают ситуации, когда лучше проиграть какие-то отдельные сражения. Важно выиграть „войну“.

А в Афганистане он почему-то был уверен, что его убьют. На войне, в войсковой разведке и в пехоте командиры взводов живут не долго. Это все знают. А потому бояться смерти было как-то глупо. Единственное он старался, чтобы уцелели его разведчики. Это у него получилось. Но когда наступил месяц его замены, двадцать пятый месяц его службы в Афганистане, он вдруг испугался. Испугался по-настоящему. Но чтобы никто об этом не догадался, начал загружать себя работой. В рейды его уже не брали, но по собственной инициативе, он ходил в банды, вёл переговоры с главарями моджахедов, разминировал дороги — лишь бы чем-то занять своё время. Потому что, когда ты занят делом и когда боишься за других, за себя самого уже не так страшно.

Через несколько лет врачи скажут ему, что его старая, полученная ещё в Афгане, пневмония — совсем даже не пневмония. Что болезнь на последней стадии. И что времени у него осталось уже не много. Его родители умерли от этой болезни. Он видел, как тяжело и мучительно они умирали. И тогда он испугался, что может стать обузой для своих близких. Потому что ещё более тяжело и мучительно именно для них — ухаживать за умирающими.

По странному стечению обстоятельств, именно в эти дни ему позвонили его друзья из VST (организация ветеранов войск специального назначения) и предложили принять участие в антипиратской компании в Индийском океане и в Красном море. Предложение было более чем кстати. Оно позволяло уйти легко и красиво.

Уже через несколько дней на южном побережье Шри-Ланки он поднимался на борт сухогруза, шедшего под флагом Доминиканы из Малайзии в Суэц. Через две недели, когда в Аденском заливе в окрестностях острова Сокотра быстроходные пиратские катера окружили корабль, он отправил секьюрити вместе с экипажем в цитадель (убежище). А сам вёл огонь по пиратским катерам с капитанского мостика. Не подпуская их к кораблю. Это было похоже на какую-то детскую игру. И правила этой игры ему нравились. Он стрелял по моторам и по бортам пиратских катеров, стараясь не попасть в самих пиратов. Пираты стреляли по нему. Всё было правильно — ведь это он хотел умереть, пираты хотели жить.
На двух катерах он смог повредить моторы, остальные катера стали набирать забортную воду и терять ход. Оставалось самое главное — выждать момент, когда пираты откажутся от нападения, и повернут назад. И только тогда подставиться под какую-нибудь шальную автоматную очередь. Но неожиданно на горизонте появился военный корабль. До его подхода было ещё больше часа, но пираты не стали искушать судьбу, взяли на буксир повреждённые катера и неспешно направились в сторону Сокотры. Преследовать их никто не стал. Теперь они были „обычными рыбаками“ (при необходимости, у них оставалась ещё уйма времени для того, чтобы незаметно выбросить за борт оружие). Доказать иное было сложно. Да, и уже не важно, подходящий для него момент был упущен. По нему больше не стреляли. Это было печально. Тем не менее, домой он вернулся немного окрепшим и отдохнувшим. Сердце только сильно болело. Ну, так оно всегда болело.

А потом он встретил её. Поначалу он очень удивился. Ведь она была слишком красивой, слишком яркой, слишком влюблённой. И слишком хорошей для него. И тогда он испугался, что может потерять её. Испугался до глубины души! Потому что это было не правильно, ужасно, невозможно! Ведь он ждал и искал её всю свою жизнь! Этот страх начинал разъедать его изнутри. Но как-то вечером к ним в гости зашёл его друг альтист Данилов. И сказал ему по большому секрету:
— Боящийся не совершенен в любви.
Эта мысль показалась ему забавной.

Удивительно, но вскоре его болезнь отступила. Когда он уже перестал надеяться, жизнь подарила ему настоящую Любовь. Подарила Время. И шанс сделать ещё что-то очень важное и нужное. И тогда он перестал бояться.»

Вот, интересно получается. Когда мы одни, нам хочется чтобы о нас заботились, переживали, всегда ждали, скучали, окружали вниманием и любовью. Чтобы рядом был человек, которому будет интересно все, что будет связано с вами. Не боятся делиться с ним самым сокровенным, стать целой вселенной для него одного. Уверена, что такое желание знакомо многим. Но когда появляются такие отношения, почему-то всё что перечислено выше, начинает тяготить и кажется, что это всё лишает нас свободы, потому что вместе с этим, мы получаем чрезмерный контроль, постоянными звонками, где вы, почему так долго, и так далее. Из-за чего появляется чувство, что следят за вашим каждым шагом, на фоне чего разгораются ссоры. С этим сталкивается большинство пар и некоторые из них не выдерживают и расстаются, а другие этот период притирки проходят вдвоём и живут дальше принося друг другу долгие годы счастья. Возможно потому что понимают, что иметь серьезные отношения, это значит иметь обязанность друг перед другом, ответственность друг за друга и осознание того, что ваша жизнь принадлежит теперь не только вам и необходимо чем-то жертвовать, в чём-то уступать. Готовы ли вы на это всё чтобы не стать одиноким отшельником в жизни, или вам дороже свобода быть независимым от отношений. Решает каждый для себя сам. Очень многое зависит от нас самих. Иногда мы можем изменить судьбу. Счастье у каждого своё и для всех оно заключается в разном.

Все мы эксперты, когда речь касается чужих чувств. «Это у тебя не любовь, так, влюблённость, поверхностно.» «О, да это у неё/него страсть, пройдёт, как простуда «. Знакомо? Мне тоже. И вот что я хочу сказать. Не дано ни одному смертному измерить глубину чувств человеческих! Ты был в моем сердце, ты знаешь, что там присходит? Ты видел у него дно? Ты знаешь, как оно умеет любить и на что способно? А может тебе известно, что скрыто за моей улыбкой? А степень боли, которую я могу вынести, вынесешь? А сможешь отдать свою налаженную жизнь за минуту счастья? А пожертвовать тем, что так дорого, за один поцелуй способен? Откуда тебе знать, как ноет моё сердце, когда ни один мускул на моем лице не выдаёт страданий? Ты был в моей душе? Ты там видел пожарища? Ты видишь мою спокойную оболочку и тебе этого достаточно, чтобы назвать меня поверхностной, а мои чувства неглубокими! А я тебе скажу так: Нет у чувств человеческих степени! Нет у души дна! Нет сердца, которое не болит! И нет любви шаблонной — у всех она разная! И если моя не подходит под твои мерки, это не значит, что это не любовь! «Не суди, да не судим будешь!» Не лезь в область чувств другого человека, уважай их. Или хотя бы касайся вежливо!

Когда мы уйдём, будет совсем неважно, сколько денег мы заработали и каких успехов добились. Будет важно сколько улыбок мы получили в ответ на свою доброту, сколько нежности отдали миру и сколько сердец заставили трепетать от счастья. Когда нас не будет, врядли будет иметь значение то, насколько мы упорно стремились к своей цели, идя к ней напролом, но обязательно запомнится, скольким людям мы подарили любовь и скольким вернули утерянные надежды и веру в себя.

Может ли Луна упасть на Землю? Этот вопрос остается открытым. Я сейчас одной лишь Вселенной внемлю — с тобою покинутого метеорита… Куда лететь? Как жить без света? Кого просить: пожалей, спаси… На эти вопросы не будет ответа, ведь даже спрашивать- нету сил… Не может Луна упасть на Землю: этому нас еще в школе учили. А я вот этим словам не верю. Так те считают, кто никогда — не любили! И небо может с морем сравняться, И дождь смешаться с дорожной пылью… Твои ладони все реже снятся, а сказка чаще сменяется былью…

Странное дело: будто бы бритвою сердце надвое располосовали, замерзшую душу согрели молитвою, от боли очистили и… растоптали.

1980, Минск

В разлуке можно
Просто долго ждать.
Гораздо тяжелей,
Когда ты рядом.
А завтра, знаю,
Нужно провожать.
И расставаться завтра
Будет надо.
«Я не хочу!» —
Кричит моя душа.
«Не отпущу!
Она моя… родная!»
Ты ж вещи
Собираешь не спеша.
А я тебя
От сердца отрываю…

Есть люди тяжёлые, душные, отнимающие твою радость. Они давят, гнут, ломают. Одно их присутствие уже наполняет твоё сердце тревогой и гнетущей печалью. А есть другие, лёгкие, словно глоток свежего воздуха Они врываются, как свежий ветерок в открытую форточку и наполняют твою душу покоем и уверенностью. Они приходят, когда ты их не зовёшь, просто потому, что чувствуют тебя и знают, когда ты в них нуждаешься. Они находят такие слова, которые возвращают тебя к жизни, простые, но такие важные для тебя. Есть люди, которые дарят нам слёзы, а есть те, кто рисует на нашем лице улыбку в самый чёрный час. Наверное, первые нужны лишь затем, чтобы мы сильнее ценили вторых. Ведь мы не радовались бы так сильно свету, не существуй тьмы.

И приходишь к пониманию одной ужасающей, на первой взгляд, мысли. В этом мире нет ничего настоящего, истинного. Нет ни любви до гроба, ни дружбы навек. Мы все пассажиры одного скорого поезда, только вот до конечной нам придётся добираться в одиночку. У каждого она своя, и пункт назначения тоже свой. Кто-то выйдет, оставив нас на полпути с недосказанными словами и переполняющими чувствами внутри, кого-то покинем мы, и он в недоумении проследует без нас, с болью в сердце и тоской в глазах, всматриваясь в запотевшее стекло старого вагона в надежде встретить наш силуэт в толпе встречающих или вновь прибывших пассажиров. Но нас там больше не будет. Не стоит винить оставивших нас людей. Не нужно сильно корить себя, если пришлось самим выйти на какой-то станции. Это жизнь и у неё свои жесткие правила. Она даёт нам встречи для того, чтобы мы чему-то научились, и готова вытолкать нас дальше, если мы стоим на месте. Не стоит роптать на тех, кого мы когда-то любили и кто искренне любил нас, но ушёл из нашей судьбы. Всё меняется, и человек с тобой здесь до той лишь поры, пока ваши интересы совпадают. Уходят все- любимые, друзья, даже дети наши, вырастая, отдаляются от нас. Это больно, порой невыносимо, но нужно быть благодарным за каждую такую встречу, за все то хорошее, что у вас было когда-то, за то, что вы пережили вместе на каком-то отрезке пути. Да, наверное, для того, чтобы быть счастливым, нужно научиться не привязываться, отпускать легко любого и помнить о том, что человек приходит в этот мир один и уходит всегда тоже один, и что расчитывать в этой жизни можно только на себя. Такое реалистичное понимание убережёт от лишних болезненных разочарований и уменьшит раны от разрывов кровных связей. Вот только принять это сердцем почти невозможно, и оно всякий раз болит, разрываясь на части, когда остаёмся мы одни в прокуренном вагоне поезда, несущего нас в неизвестное.

А помнишь, как молчала тишина, мой друг? И не было в ней, как это в обыденности бывает, печали и отчаяния. Что-то светлое, эфемерное и зябко — вдохновенное в ней оживало. Помнишь? Сначала мы много говорили, а потом… много чувствовали. Мы танцевали с тобою, мой милый друг, и под высокими потолками большой залы наше молчание кружилось в танце душевных рвений. Ты так далеко… Ты так близко, мой друг.

Помнишь, я все пыталась поймать твою руку? Но не осязанием становятся близкими. Солнечный свет, по-праздничному сияющий из окон, проходил мимолетностью прикосновения сквозь мои тонкие пальцы. Вокруг — чувственная тишина. Ты помнишь ее, мой милый друг? В запахе солнечного света, в изящности твоих теплых рук, в лунной лилии цвета сияния твоих глубоких глаз… Ты ведь помнишь это? Помнишь, как мы были беззвучно счастливы, мой друг? В безмолвии нашей тихой любви.

Заигрался ветер проказник,
В волосах развивая кудри.
У нее особенный праздник,
У нее особое утро!

И походкой по-детски легкой,
По бульвару бежит девчонка.
Глазки ярко блестят под челкой,
На коленке пестрит зеленка.

У нее особое утро,
Ведь сегодня закончились слезы.
И совсем забыла как будто,
Как болело в сердце занозой.

В голове не осталось мыслей,
Обо всем когда-то гнетущем.
Выше нос, губки спелой вишней.
Поцелуй прохожим воздушный.

Отпустила, совсем отпустила…
Без возврата, вовсе без шансов.
А в душе весна проступила,
На щеках рисуя контрасты.

Я расскажу тебе, мой друг, про особенную тишину.
Бывает на свете такая тишина, которая громче любых слов.
Но она всегда о хорошем, о нужном и будто бы про весну.
Она возникает, когда возникает любовь.

Когда глаза говорят больше, чем слова и звуки,
Когда слышно прикосновение к пустоте.
Когда самое важное — близкие руки,
Которые держат тебя в темноте.

Я расскажу тебе, мой друг, про особенную тишину.
Я верю, что она случалась и с тобой.
Она про любовь и душевную глубину,
Она возникает чаще весной.

Как жалобно говорит сердце, которому не отвечают на чувства!

Когда ты что-то чувствуешь, не сомневайся, так и есть.