Жизнь моя — как у всех, ничего в ней особого нет:
Те же грозы прошли, те же ветры над ней пролетели.
И в окошке родном зажигался мне ласковый свет,
Но размыли года огонек, и виски поседели,
Как у всех… Отступало и вновь возвращалось тепло,
Распускались цветы, и кружились осенние листья.
Веселее хотелось пожить, только время ушло,
У порога толпятся иные — серьёзные мысли.
Я у них научилась минутой любой дорожить,
И не спорить с судьбой, и уже в самом главном согласна:
Как у всех… оборвется моя здесь когда-нибудь нить…
Только бы, как у всех, трепетала она не напрасно!
Когда весна — не хочется грустить…
И даже если дождь стучит по крыше —
Безудержно стремленье наше «жить»,
И выпорхнуть на свет из темной ниши,
Из сумрачных сминающих оков,
Которые ноябрь еще навесил,
Цвета все завязав на сто узлов…
Сейчас не так всё… Если день не весел,
И брови сдвинул, и темны кусты,
Обсыпанные капельками влаги,
Мы знаем — пять минут для красоты
Всего и нужно… пять минут отваги
Для смелого и яркого луча,
Чтоб мигом город оживить унылый.
Его ладонь весною горяча,
И с каждым разом прибывают силы.
И от того лист в почке всё смелей,
И скоро он расправится на ветке.
День ото дня на сердце веселей,
И сладко так, как будто от конфетки,
И радоваться хочется, и жить,
И нет совсем желания — грустить!
Пардон, мадам, вы наступили слишком больно,
Оставив след не только на ноге…
Я ухожу от вас, достаточно, довольно,
Какая разница, с кем буду я и где.
Не надо слов, не нужно объяснений,
Вы бриллиант искусных чьих-то рук,
Вы не на жизнь, вы только для мгновений,
Кротких встреч, мучительных разлук…
Ваши глаза — ноябрьское утро,
Они холодные и серые у вас.
Пардон, мадам, вы обронили на пол пудру,
Которой пудрили мозги мои не раз…
Я вас любил, я вами восхищался,
Переливаясь гранями души,
Я заблудился в вас и с вами затерялся…
В тех номерах гостиничной глуши.
Пардон, мадам, вы наступили слишком больно,
Оставив след не только на ноге…
Вы наследили в той душе, мадам, невольно,
Что так поверила талантливой игре!
Истина нынче простая: целуй и смейся, не забирай себе лишних людей и лет. В зыбучих песках общей памяти хватит места — за упокой оставшихся на земле. Было ли, не было — все не имеет веса, сладко ли, больно — наречия душат речь. Голубь, несущий билеты, — желанный вестник. Ты получил свободу — учись беречь. Лети по своей орбите, других не трогай, знай, для чего начинается новый день.
Все мы бозоны Хиггса, частицы Бога.
Точки в узоре, который не разглядеть.
Приснилось мне, что Солнце Ясное
Всех нас сверху видит Цветами
Раскрывшимися, распрекрасными,
Друг друга назвавших друзьями,
Пусть разных полей, зато братьями
И сёстрами равных сортов
(Любуясь их яркими платьями,
Цветком я и сам стать готов).
Наглец, от лица Его Светлости
Просить всех вас смею: «Расти-
те смелей, ароматьте окрестности,
Другим не мешая цвести.
Чтоб каждый дождём был целованный,
Чтоб ветер не рвал лепестков,
Рассветами будьте наполнены!
Для Солнца мы — поле Цветов».
Ведамиръ Скобёлкин
Писать, когда пишется
Читать, когда жадно попросят
Мне нужен слушатель
Такой ненавязчивый, искренний
Проницательный критик
А ещё,
Я нуждаюсь в наставнике,
Тиране и деспоте,
Мастере слова,
Жестком таком учителе.
В этом деле я самоучка ещё
Иду на ощупь, подобно слепцам
Жадно хватаю слова
И пытаюсь записывать…
.
Вот оно детство — в дали бегущее
Всё возвращается к вам неустанно.
Юное вечно, звонко поющее…
Лучшее самое!
То рассмеешься, то разрыдаешься,
Ни почему, ни зачем да нежданно,
То удивишься обычно-прекрасному,
— Боже мой! Надо же!
Счастливы! Счастье, жаль, звездочка шустрая,
Мимо летящая. Времени мало —
Только забрезжит, поманит, закрутится…
Старые. Слабые.
Вот оно детство — вам улыбается.
Ахнешь при встрече: — Родное, останься!..
Рядом уж нет его, нужного, славного…
Самого-самого!
Акбар Мухаммад Саид
Ничего на свете этом не бывает просто так.
Вскоре сам поймёшь ты это даже если и дурак.
Если бы с годами людям мудрости прибавилось,
Каждый день являлся б чудом, дураков убавилось.
Путь наш по дорогам жизни разухабист и тернист.
И судьба весьма капризна, плеть её изводит свист.
Если бы с ударом каждым прибивался б разум нам,
Граблями не стало б нужно лоб ловить наш по углам.
Сотни лет, тысячилетья, от одной войны к другой.
И дождливою весною, жарким летом, и зимой.
Будто бы прижилась в людях осень листопадная,
Снова скалит хищно зубы, жажда крови жадная.
Рождены с пустой ладонью, только зуду много в ней.
Грабить любит осторожно, а потом сильней и злей.
Если бы с собой в могилу можно было б взять и власть,
Меряясь с чертями силой жил б в аду мошенник всласть.
Нам приданное с рождения уготовлено судьбой.
Белой тканью в завершение будет занавес земной.
Если ты пришел на землю — пропуск голая ладонь,
А назад вернёшься тленом — тот же пропуск в вечный дом…
Мерцает слабенький экран,
Свистят невидимые пули,
Сидит на кухне Ветеран
У телевизора, на стуле.
Он этот фильм смотрел уже
И помнит нашего солдата.
Он сам, вот также, в блиндаже
С фашистом встретился когда-то.
Тогда заклинило затвор:
В него попал рукав тельняшки,
А оккупант стрелял в упор,
Осталась вмятина на пряжке.
Сбив офицера тут же с ног
И повалившись прямо в лужу,
Он задушил его, он смог
И сразу выбрался наружу.
Блиндаж был наш. Вокруг — свои.
Ответил враг за кровь и беды.
Под Ленинградом шли бои,
А впереди был День Победы.
* * *
Мерцает старенький экран.
У телевизора, на стуле,
Ремень сжимает Ветеран.
На пряжке — вмятина от пули.
Несу цветы. Дрожит рука.
Идёт старушка еле-еле.
Цена безмерно высока,
Но мы фашистов одолели!
Нас тянет к Вечному Огню
И я сюда со скорбью еду,
Блокаду вспомнить и Родню,
И всех погибших за Победу.
Давайте вместе помолчим…
Они спасли нас от «угрозы»…
И пусть теплее станет Им,
Их согревают наши слёзы…
Твой путь не закончен в пыли дорог
В минуты привалов и тишины
Когда замерзая совсем продрог
А если уснул — то не видишь сны
Твой путь не закончен в дыму атак
В пылу обороны неполных рот
Когда воевать не пристало так
Тогда начинается свой расчёт
Хотя понимаешь, что так нельзя
Что силы покинут в любой момент
Но только ведь это — твоя стезя
Твой личный фундамент, твой монумент
Твое поколение, твой мотив
Посыпанный пеплом концлагерей
Когда нет разведанных перспектив
То он говорит лишь одно — убей
И снова погонит тебя вперёд
У Третьего рейха ломать хребет
А жалость — пускай позади бредёт
Её на сегодня как будто нет
Украина, г. Николаев 3 мая 2018 г.
Прошиб холодный пот,
Мне снова это снилось.
Перевернулось всё
в сознании моём.
Ведь я уже не тот,
Нет веры в божью милость,
Река* меня несёт,
в «тот» мир, за окоём.
Там ждёт меня Харон*,
Монетку ему брошу,
Пусть он её зачтёт,
в оплату за проезд.
К концу подходит сон,
Я не проснусь хорошим,
На сердце давит гнёт,
сжигает кожу крест.
Не будет нынче демонстраций
Не будет праздничных шаров
Сегодня в праздничном убранстве
Мы не увидим городов.
По «ящику» нам скажут снова
Про «день весны» и «день труда»
О предыстории — ни слова!
Всё, впрочем, также, как всегда.
А ведь еще совсем недавно
Мы радостно на площадь шли
В День, означавший солидарность
Трудящихся со всей земли.
И это Праздник был по праву.
Ведь он отождествлял тогда
Победный взлет моей Державы —
Страны свободного труда.
Но праздник омрачен слезами —
Сто тридцать с лишним лет назад
Рабочих зверски расстреляли,
Всадив в них весь боезаряд.
В Чикаго митинг был рабочий
Восьми часов просил народ
В тот день работу, между прочим,
Не начал ни один завод.
Но главари буржуйских трестов
Смириться с этим не могли.
Для подавления протеста
Они жандармов привлекли.
А те свою работу знали
И, отработав барыши,
Они рабочих расстреляли,
Кровопролитье совершив.
Тех, кто остался — в каталажку!
Пытали до смерти людей.
Чтоб больше против доли тяжкой
Не выступали бы своей.
Спустя три года с тех событий
Конгресс в Париже проходил
И в память дня кровопролитья
Он Первомай провозгласил.
Дань уваженья, благодарность,
Отдать чтоб павшим мы могли
Венчая этим солидарность
Людей труда со всей земли.
С тех пор традиция маёвок
И в наших землях прижилась.
И с чтением брошюр, листовок
Идея крепла среди масс.
И вот пришёл Октябрь Победный
Он мир трудящимся принёс
Умчались в прошлое их беды
Страну он до небес вознёс!
И майский праздник в эти годы
Поистине народным стал
Собой он воплощал свободу,
К объединенью призывал.
От ближних сёл до дальних станций
В знак солидарности тогда
Шли миллионы демонстраций
В стране свободного труда.
Но в девяностых контра снова
Свою отвоевала власть,
Свернув страну с пути прямого,
Чтоб жить барыгам снова всласть.
Им Первомай теперь не нужен —
Другие праздники в чести
Ведь класс им может быть разбужен,
Что сможет эту власть смести.
И вот указом Бори, личным,
Он приобрел мотив иной
И вместо праздника логично
Он превратился в выходной
Вот так простым куском бумаги
Был перечеркнут и распят
Расстрел трудящихся в Чикаго
Сто тридцать с лишним лет назад.
Из года в год, терзая правду,
Нас всё стремятся примирить
С барыгой, гнидой, мразью, гадом,
Кровь братьев, чтоб помочь забыть.
Но не понять буржуйским рылам,
Что мы не ждем от них щедрот.
Нас не страшит борьбы горнило
И День Победы вновь придет!
Во имя жертв капитализма
Мы неизбежно победим!
И в песнях, славя героизм их
Мы память павшим воздадим!
И близок час победы нашей!
Он Эру новую начнет!
А Первомай весенним маршем
На площадь вновь нас позовет!
май 2018 г.
Не дай Господь, увидит кто-то слёзы —
Причину растекающейся туши,
Которая по жанрам малой прозы,
Придумана, чтоб женщин сделать лучше.
Придумана мужчиной, чтоб однажды
Любая дама, даже замухрышка
Плыла по жизни лебедем отважным,
А не скрывалась в норке серой мышкой.
Стекает краска по лицу уныло
И скоро перейдёт на область шеи.
У женщины под рёбрами заныло:
Ресницы у соперницы — длиннее!