Ты стоишь у могилы героя,
Голову низко свою наклоня.
Раньше было любимых вас двое,
А теперь никого у тебя.
И пусть мир отмечает победу,
На то знаю—тебе наплевать.
Не закончила с милым беседу
И уже не сумеешь сказать.
Ты не скажешь, как нежно любила,
Как от чувств сильно сердце болит.
Ведь его в бою пуля убила,
Он в могиле зарытой лежит.
Но уверен, что муж не напрасно—
Принял выстрел коварный в живот.
Снова солнце засветит нам ясно,
О нём память навечно живёт.
Храбрый, сильный и надёжный,
Уважаемый в стране.
Любят матери и жёны,
Из элиты — ВДВ.
Он хранит все наши жизни,
Бережёт весь наш народ.
Служат доблестно Отчизне,
Храбрость города берёт.
Знаю я и верю, Боже,
Что сумеешь всех спасти.
Не забудешь, всем поможешь,
Дашь свободного пути.
И подаришь миру чудо,
Чудо, чудо из чудес.
Хоть и предал враг Иуда,
Вмиг сумел покинуть крест.
Из потопа вынул Ноя,
Всё осилил, всё сумел.
Мир избавь, прошу от горя,
Как хочу я перемен.
Отдыхаем мы на славу …
Солнце, море — красота!!!
Как же тянет постоянно
Нас в неведомы края…
В них запомнимся на фотках,
В них оставим чуть себя,
И поэтому смелее
Улыбайтесь, Госспода!!!
А когда домой вернемся,
Вспомним звезды и Луну,
Что на сердце остается,
Эту нежную волну.)))
На чердаке — с каких лежал времён? —
Под слоем пыли, сетью паутинок
Нашла я чей-то старый патефон,
А рядом с ним — коробочку пластинок.
Я клад свой осторожно подняла,
Стряхнула пыль, задув свечи огарок,
И по ступенькам шатким вниз пошла…
Кого благодарить мне за подарок?
Была я рада: старый патефон не съела ржа,
Пластинки не побиты.
Как сохранился! Вскоре «вальс-бостон»
Наполнил дом мелодией забытой…
Вращаю ручку… И Шульженко вновь
Поёт про скромный синенький платочек,
Потом свою отцовскую любовь
Вложил Вертинский в песенку про дочек.
Как счастлива я слышать голоса,
Тех, кто мне дорог и давно известен.
Стоит теперь мой патефон — краса! —
Как раритет, на самом видном месте!
Скажи, дружочек — ты умеешь ждать?
Не нечто явное… а если — неизвестность?
Пока ладонь не греет — благодать,
Догадкам не давая воли — вспять,
В слепом предчувствии «чего-то» — сердцу тесно…
Скажи, дружок, что знаешь ты о том,
Терпеть как долго — боль, неверье, безнадёгу?..
Не взвыть тоскливо в ящике пустом,
И душу не размазать всю пластом,
Себя из крошек собирая понемногу…
Скажи, ты научился ли прощать? -
Предательство… несправедливую обиду…
Да мало ли — ещё к каким вещам
Забыть дорогу, молча, не ропща…
А память сделает пусть там последний выдох.
А доводилось ли взлетать тебе
И подниматься с дна, куда однажды рухнул?
Неважно, если где-то ослабел.
Со старта низкого — в другой забег,
Отбросив мысль, что может быть в начале трудно.
Хватало сил тебе на новый шаг?
И руку протянуть свою назад — к отставшим?..
Что скажешь? Или думаешь — пустяк?
Себе ответь — перед собой ты наг…
Ответишь —
— будет смысл для всех возможных «дальше».
.
____________________ июнь 2018
я не то, чтоб боюсь, что — шут.
и не то, чтоб страшусь пророчества…
просто, нынче — я не пишу.
мне не пишется … и не хочется.
разных красок вокруг полно,
звуков столько, что не наслушаться.
только … рифма без чувств — г@вно,
как дороги в разгар распутицы.
я, как прежде дышу, живу
то аскетом, а то в излишестве …
просто с рифмой на рандеву
мне не хочется … и не пишется …
всё, как прежде — и ночь и день.
и вкус кофе, под сигаретный дым …
и ни жить, ни дышать не лень.
лишь, не пишется … да и хрен бы с ним …
Между «мало» и «много» — мудрость.
Между «восходом» — «закатом» — жизнь.
«Поздно». синоним трусость.
Успей. пока жив.
Налюбиться. набыться рядом.
Важное досказать.
Человеку для счастья так мало надо.
И так много. чтоб это понять.
Дом/и все дома. в прямом/ переносном смысле.
Пара ног. чтоб бродить по земле.
Пара рук. чтоб помочь другому.
И расстояние от «не тех».
Шум листвы и переливы капели.
Родное дыхание рядом. когда весь мир за окошком спит.
Чтобы всех дождались. и все успели.
Всё проходит. жизнь — пролетит.
На грани Боли и Любви —
Как эта грань тонка!
Сквозь все Сомнения Твои —
Придёт к Тебе Строка!
От нежной Фрезии цветка,
От Тишины ночной —
Она идёт к Тебе, легка —
Услышь Её со мной!
Услышь, что в Сердце у меня
Живут Любовь и Боль!
Прошу — Не погаси Огня!
Гореть Ему — Позволь!
В воздушных замках так легко дышать —
В воздушных замках не живут Измены!
К тому же здесь ни потолки, ни стены
Дыханию не могут помешать…
Распахнутые двери тронных зал —
Пусть солнечный по ним гуляет Ветер!
Прости меня! Я сам себе ответил,
Но ничего Тебе не доказал…
… В разбитое воздушное окно
Влетают клочья Темноты кромешной…
Когда-нибудь и Ты поймёшь, конечно!
Да только это будет — Всё Равно…
Я читаю тебя по слогам,
по предложениям —
пойти на прогулку или заняться любовью,
я хочу поглотить и переварить твою костную систему,
чтобы ты стала моей собственностью,
моей собственной рукой,
которой я касаюсь себя.
Я бы разложил тебя прямо здесь на полу
на все винтики твоей внутренней поэзии,
на рифму бежевых сосков
и аллегорию между разведенных рельефных бедер,
чтобы увидеть, как это устроено.
Я читаю «пе-ре-вал»
и вижу едва проступившие сквозь кожу ребра,
я читаю «пе-ре-стук»,
прикладываю к ним ухо и слушаю,
чем заканчивается эта глава —
сбившимся дыханием или приглушенным стоном.
Я читаю тебя по слогам:
рассыпчатый алфавит волос и царапин,
укус комара на плече и легкое напряжение пальцев,
каждый абзац становится открытием —
я открываю новый материк, как открывают шампанское.
Я читаю тебя побуквенно,
любое новое слово оформляя в камни, в скалы,
в самую плотную вещь,
в стулья или монументы, которые можно сжать в кулаке и чувствовать,
но ни одна строка тебя никогда не заканчивается,
потому что ты сама по себе — пространство.
Я читаю — ты написана на языке,
созданном для дельфинов или чаек,
созданном для маленьких плавающих чаинок
в мире, где язык может быть только человеческим,
но меня не тревожат такие сложности,
потому что я люблю тебя, детка,
потому что я пожираю и захватываю каждый твой миллиметр
всякий раз,
когда читаю тебя по слогам.
А я — учитель географии
И этим званием горжусь,
И, может быть, своими знаньями
Кому то в жизни пригожусь…
Быть может, кто-то увлечётся,
Наукой этой, ну Бог, весть,
И вдруг, захочется кому то
Свет знаний, дальше, людям, несть…
И жизнь моя примером станет,
И то, как людям я служу,
Кто ж человеком этим станет,
О том, пока не расскажу…
Учитель, воспитай ученика…
Чтоб в класс входил, как утренний рассвет
Таких же правил и добра, и веры,
Что неученье тьма, и лишь ученье — свет.
хмельное лето…
залпом выпило июль,
смакую август
Женщина — август… картина из цвета…
В ней столько красок… попробуй сочти!
Женщина — август… песенка лета…
Всё ещё лето… и… осень… почти…
Первым листом пожелтевшим укрылась…
С первой прощальной улыбкой… пришла…
И в журавлиный клин… превратилась…
Тихо… неслышно… в душу вошла…
Яблочным Спасом всех навестила…
Женщина — август… в ней песня звонка…
Лету… жару с дождями… простила…
Нить паутины, набросив, слегка…
Женщина — август… печали в ней сколько…
Шаг до порога… и скажет… ПРОЩАЙ!
Женщина — август… и сладко… и горько!
Свадьбы осенние скоро встречай!
Я не прощаюсь… но слёзы не скрою…
Только в душе… разольётся тоска.
Стол я дарами лета… накрою…
И соглашусь… что осень… близка…
Явью всё это было, но как во сне —
Бабочка билась и билась в моём окне.
Дом мой, уютный и тёплый, хотя и мал,
Был для меня — жилище, а ей — тюрьма.
Время, замедлив стрелки, едва текло.
В сущности, были лишь бабочка и стекло.
Тонкая грань разделяла её миры.
Мне не хотелось мистики, ей — игры.
Биться в стекло — вот всё что она могла,
Зная — тверда и обманчива гладь стекла.
Я, тот единственный кто бы помочь ей мог,
Был для неё мучитель, и царь, и бог.
Мне безразлична участь твоя, но в рай
Створки тебе отворю, и давай — порхай.
В чём-то похожи мы — тоже сражаюсь, но
Я не порхаю даже открыв окно.