Как серебро блестит замёрзший город,
Застрял в холмах, уснул в ноябрьской мгле.
И я уверен: так по всей земле —
Немая полночь, и собачий холод.
И тусклый свет. И мысли о тепле.
Размерен шаг. День, отслужив по сроку,
Подвёл черту — и снова по оси.
Иду пешком, ведь мне хватает сил
Пройти наедине с собой дорогу
Там, где другие мчатся на такси.
В пути есть время размышлять о лире,
О том, когда же мы коснёмся дна.
И в чёрном небе бледная луна,
Хранитель всех желаний в этом мире,
Ко мне уже не так и холодна.
Она зависла над хрустальной крышей,
И лунный свет мерцает в такт стиху:
«В своих желаньях разберись, ты слышишь?»
А я в ответ: «Внеси в мой список лыжи,
И вычеркни другую чепуху»…
Если все чувства выгорели во мне,
Что же ты звонишь ночью, когда одна?
Я изучаю небо в своём окне.
Знаю, ты тоже смотришь в квадрат окна…
В жизни моей всё было. Что чаще — зло,
Это возможно. Тем интересней жить.
Бабочка тоже бьётся в своё стекло.
Преодолеет — кончатся миражи.
Что-то случилось, что-то пошло не так,
Может вчера, а может быть десять лет.
Главная цель всей жизни — успеть устать,
Только всегда хотелось оставить след.
Если все чувства выгорели дотла,
Что же не сплю ночами и пью свой чай?
Память в порядке, но — я не помню зла.
Если точнее — просто привык молчать.
Помню, что разум — это моя тюрьма,
Вера и факты — это взаимный плен,
Чтобы не скиснуть, чтоб не сойти с ума.
Стал бы безумным — с верой не знал проблем.
Там, где должно быть сердце, клубится дым.
Если там только пепел, то что болит?
Тем, кто тонул, не надо большой воды.
И для претензий время ушло, Лилит…
Плавай где хочешь, звёзды в твоём окне
Чертят в морях маршруты, не знают дна.
Время тасует роли, и в новом дне
Кто-то тебе даст новые имена.
Затерянный в сознаньи сад камней…
Найди меня, когда придёт усталость,
Когда невыносимой станет старость —
В ничем не возмутимой тишине
Забуду всё, что вне тебя осталось.
Мне снись ночами на излёте дней,
Чтоб помнил, почему нет жизни вечной,
Что всё случайно в ней и скоротечно,
Что есть лишь суета и сад камней,
В любом из измерений — бесконечный.
Я без него бы сжёг давно тетрадь,
В которой много слов и мало проку,
Не смог бы ощущенья сжать до хокку,
Не осознал — не страшно умирать,
Что я один, но мне не одиноко.
В одной из встреч, когда придёт черёд
Причин и следствий завершить маршруты,
В нём мир зависший, бывший мне приютом,
Сознанье вновь свернёт
до абсолюта.
Вот раньше все правильно жили.
Порядок — основа уюта.
И дети по струнке ходили-
В углу, и ни шага оттуда.
Сервизы в серванте стояли,
Ковры обязательны были!
И будто бы на пьедестале
«Вазончики» в ряд и без пыли.
Еще занавески из тюля
Крахмалили, гладили рьяно!
Ведь видно хозяйку-чистюлю
По тюлю, ковру и дивану.
Есть правило жизни простое:
Чтоб всё, как у всех и не хуже.
А все развлеченья — пустое,
А то испоганите мужа
Захочет рыбалку с друзьями,
Надумает в отпуск куда-то!
Нет, надо построже с мужьями,
Все это ненужные траты.
Все «отдыхи» — дело бомонда.
У нас же — рабочие предки!
И нам - никуда без ремонта!
А то отстаём от соседки.
Мы все очень правильно жили!
Исправно несли своё бремя.
А нынче с ума посходили.
И кто воспитал это племя?
Куда не посмотришь — засада.
И даже глядеть неохота.
Невестка — исчадие ада,
А сын её любит за что-то.
Есть коврик один — в коридоре,
А так — ни ковров, ни гардины.
Как лето, так сразу на море!
Устали они от рутины!
А дети… Испортила внука!
Он шумный! И это ужасно.
Насквозь её вижу, гадюку!
Коварна! Хитра и опасна!
Сетями опутала сына!
Советами пренебрегает!
Твердит: мол, любимый мужчина!
Его за бардак не ругает!
И он всё над нею трясётся,
Не день и не два, год за годом!
С работы домой аж несётся,
Как будто там мазано мёдом.
Живут уже больше десятка,
И что она сыну внушает?
Ведь нет у них в доме порядка,
А им их бардак не мешает.
Смеются, и нет с ними сладу.
Нет, всё же живут они странно.
А раньше всё было как надо:
Вазоны, сервизы, диваны.
Copyright: Ольга Гражданцева, 2018
Твой звонок… /он должен быть некстати/…
Как всегда, едва лишь дав заснуть,
из чужих постелей и объятий
ты меня задумаешь вернуть…
Я вернусь. Хоть это очень странно:
возвращаться в зону пустоты…
Я тебе рассказывать не стану,
как сжигают, уходя, мосты…
Навсегда. Навеки. Вырвав завтра,
про вчера торопятся забыть…
Чтоб к былому не было возврата…
Чтоб былое в памяти сокрыть…
Я тебе рассказывать не стану,
что пришла, лишь на тебя взглянуть…
Как на встречу с утренним туманом,
но меня обратно не вернуть…
Не обманывай ожиданий…
Я-то знаю, чего ты ждёшь…
В каждом взгляде — огонь желаний…
В каждом слове — святая ложь…
И, наверное, я б решилась
на безумный порыв огня…
Только сердце, как встарь, не билось,
останавливая меня…
Немота и в душе и в мыслях…
Не тревожит былого тень…
Значит, нет никакого смысла
возвращать уходящий день…
Значит, нет никаких сомнений,
Милый враг мой, любимый друг…
Кроме горечи сожалений,
Ничего не вернётся вдруг…
Не обманывай ожиданий…-
Догорает любовь дотла…
И не греет огонь желаний… -
Я не чувствую в нём тепла…
Ты уйдёшь и вернёшься,… Ты всегда возвращаешься,
Побродив по дворам, ловко путая след…
Ты уйдёшь и вернёшься,…хоть подолгу прощаешься,
И прощаясь, несёшь изумительный бред…
Это всё напоказ. Напускное… небрежное… -
Слишком много ушей любопытных и глаз…
Мы нечасто одни остаёмся по-прежнему…
Так же много преград разделяющих нас…
Ты уйдёшь и вернёшься,… Ты всегда возвращаешься,
И неважно пройдёт час ли, месяц ли, год…
Ты уйдёшь и вернёшься,… бросишь всё, и останешься…
Но несносный рассвет снова счастье прервёт…
Холодна моя речь… Громко так и несдержанно,
Как дыханье твоё, бьётся сердце в груди…
Я с тобою потом буду самою нежною…
Когда время придёт…
А теперь — уходи…
Не быль, не реальность, не сказка, но все же.
Видение? Да. Ну, а если коснуться?
Руками, губами, дыханием может.
Тепло ощутить. Если сон, то проснуться.
А если не спать? Все прошедшее за ночь
Возможно запомниться, если поверишь,
Тот вкус абрикоса так врезался в память,
Что утром помаду любимой проверишь.
Сбылось или нет? Чуть заметно дыхание.
Закончилась та полоса невезения.
И с лучиком первым простое свидание
Вдруг вышло в свидание с привидением.
Не с тем, что приходит, нежданно пугая
Белесым без форменным отражением.
А с тем, кого в сердце любя я впускаю,
И с той, что приходит в мои сновидения.
В такое поверить не так уж и сложно,
Лишь надо по утру лучам улыбнуться.
Не быль, не реальность, не сказка, но все же,
Видение? Да. Значит можно проснуться.
Утро намотает шарфик
и отправит на работу,
Зонт плевочками украсит
осень невзначай.
И опять смотреть в окошко,
заклиная, чтоб суббота
Безмятежно заварила
с терпкой мятой чай.
Чтобы сложив рюкзак и термос
по дорожкам алым — в ельник,
Где седые сыроежки
мокнут под дождём,
Где забыв про всё на свете,
сам себе — слуга-бездельник,
Где любые мысли вязнут,
порастая мхом.
Там в вершинах тает небо
льдинкой синею качаясь,
И дымят берёз в тумане
чёрных труб стволы,
Хорошо идти по лесу,
никого не дожидаясь,
Забивая спелой шишкой
точные голы.
Нет ни завтра, ни сегодня,
есть одно лишь время — осень,
И оно врастает в пятки
через сапоги.
И под ароматом тленья
вдруг душа о счастье спросит,
Скинув, как лягушка кожу,
дождевик тоски…
Из поднебесья в мир досужий
Спустился росчерк или взгляд:
Из черточек и полукружий
Родился буков ладный ряд.
И продолжением чудесным
Хмельная кружит голова,
Рождая облачную песню —
Из букв слагаются слова.
И, то ли души, то ли ветви
Плодотворят зачатьем слог.
И что за сила в звуках этих?
Божественность или порок?
Они всесильны и нетленны,
Как Леты древняя молва.
Вскрывают судорожно вены
Блестящим лезвием слова.
И на поломанном пороге
Беды низвергнут колдовство,
Одним лишь стоном, звуком слогом,
Души врачуют естество.
Из черточек и полукружий
Родился буков ладный ряд.
Слова — великое оружье,
Богов изысканный наряд.
2002 г.
Мы когда-то забыли, что были детьми,
Позабыли как верили в чуда,
Как прощали за всё, тогда были людьми,
Злости в нас столько стало, откуда?!
И улыбка всё реже нам режет сердца,
Ищем в каждом добре мы подвоха,
Что любить стоит искренно, вот чудеса!
А не плакаться всем, уж как плоха.
И любимые врятли просили о том,
Чтоб обидой в тоске укоряли,
Вряд-ли станет приятно, под летним дождём,
Говорить от прогулки устали?!
Вам молиться не стоит, коль выгоды ждать,
Легче с этим вам жить уж не станет,
Улыбнитесь, не будете вы скрягой такой,
От улыбки, день хмур, не бывает!
В последнее время чувствую: что-то мешает мне за спиной. Заглянула в зеркало — пусто, на полу лежит рюкзак вещевой. Отвернулась — опять будто что-то мешается. Надо бы показаться врачу. Может, какой синдром просыпается? Или сама не знаю, чего хочу? А на днях тащусь с работы уставшая. Дождик… В лужах — гладь голубая. И надо же — в грязной воде отражается птиц молчаливых тёплая стая. И вдруг будто что-то зашевелилось, двинулось за спиною тихонько. Гляжу в лужу — перо пробилось. Ещё одно распрямилось легонько. Внезапно раскрылись, как бабочки кокон — огромные, белые, по-птичьи прекрасные… За спину откинула локоны, чтоб не пугать прохожих напрасно. Но разве спрячешь крылья под волосы? Так вот что мне так долго мешалось?! Полечу за птицами в небеса — искать страны, где бы лучше мечталось…
Т.
Я с луною выпью чаю,
В звездной растворясь мольбе.
Я тоскую, я скучаю,
Я скучаю по тебе.
У печали нет препоны —
Колесница в сто коней,
И глубоких, тяжких стонов
Корпус пажеский у ней.
В этом царстве гибнут силы;
Гаснет лунная свеча…
Толь слеза в стакан скатилась,
Толь звезда упала в чай?
Я скучаю…
2002 г.
Там, где над быстрою рекою,
Склонилась ивушка в поклоне,
Пел соловей для нас с тобою,
Укрывшись в пышной её кроне.
Плескалась гладь воды со всхлипом,
Седою пеною волны.
Во тьме глубин мешая рыбам,
О ярком солнце видеть сны.
А солнце — нам с тобой светило,
Делясь живительным теплом.
И в наших жилах его сила,
Согрев, кровь делала огнём.
Ах, как же много буйных вод,
С времён тех сладких убежало.
В них иногда, как миг был год,
А иногда, в нём Вечность спала.
Там, где над быстрою рекою,
Склонилась ивушка в поклоне.
Всё так же, с пеною седою,
Волну, на берег река гонит…
Марковцев Ю.
Девочка с малиновыми локонами
в джинсовые пела небеса.
Полночь в ярких звёздах одинокая,
Как-то заглянула ей в глаза.
Навела тоску холодной снежностью,
Поутру растаявши без сил.
Девочка с малиновою нежностью
стала цвета пурпурных чернил.
Прикрывая наготу джинсовкою,
оторвав от неба лоскуток,
Девочка неправильной дорожкою
свой пустила чистый голосок.
И врастая в улицы течение,
под шансон потрёпанных дворов,
Девочка с малиновым влечением
исступлённо пела про любовь.
Ей казалось главное — мелодия,
а слова — пустое дежавю.
Только жизнь в отчаянных рапсодиях
каждый день играло новую зарю.
Волосы покрылись тонким инеем,
выцвел голос и истрёпан джинс.
И уже совсем другие линии
расчертили нотный стан столиц.
И уже поют другие девочки —
волосы окрашены в янтарь.
Под глазами на изломе — стрелочки,
а в глазах — заснеженный январь.
Жизнь пропета второпях, по глупости,
даже не достав до верхней «до».
Женщина с малиновою мудростью
просит подаянье у метро…