как-то мразь захотела стать Богом,
чтобы править владыкой земли…
загребать все богатства земные
и людей не считать…
Мне должны!
так родился бесовский посланник,
так пришел землю Русскую драть
он хозяин теперь и фломастер…
по простому сказать — это мразь…
где та мать, что его воспитала?
где отец, что приходит из тьмы?
Русь моя, ты ведь много видала…
мразь всегда ищет деньги свои…
там, где люди живут для любви…
`
Свеча во тьме огарком корчится,
Часы пророчествами каркают…
А обреченные на творчество
Судьбе в лицо стихами харкают.
И, осушая чашу горькую,
Тоскливо думают: Не спиться бы…
А ночь им подливает с горкою,
Юродствуя: Опять не спится, б…?
И в подреберье сердце бесится,
Саднит подушкой для иголочек,
И воют под медовым месяцем
Собачьих свадеб гости-сволочи.
И на разрыв аорты латаной
Идут старатели словесности,
Ведь бес гордыни пуще ладана
Боится пустоты безвестности.
ты помнишь дорожку… по телу моих ресниц.
я буду писать о любви — ещё и ещё
чтоб чаще тебе ночами густыми сниться
чтоб выдох и вдох был счастливый. а пульс учащён
ты будешь не спать. ждать меня со стихами
и трепет от губ моих — слов. многоточий
то тихо то дерзко тебя совращая
по телу ресницами… каждой ночью
божественных строчек
На землю мягко опустилась ночь,
на бархат неба звёзды рассыпая.
Луна вальяжно вышла из-за туч,
свои владенья ярко освещая.
В домах погасли уж давно огни.
Все спит кругом, ища покоя.
И лишь голодный вурдалак
шатается нещадно воя.
Не позавидуешь тому,
кто в час недобрый припозднился.
На шее жертвы, в тот же миг,
укус кровавый появился.
Всю, выпив кровушку, сполна,
он жажду крови притупляет.
И чуть забрезжило рассвет,
в приют дневной он уползает.
И в мрачном логове своем,
там день и ночь о том мечтает,
как новой жертве он своей
клыками горло протыкает…
Уж много лет в округе той
живет та мразь и козни строит,
но все ж, осиновый то кол, его однажды упокоит.
Siriniya. июнь2014.
Оловянный старинный подсвечник на столе у окошка стоит.
В нем таинственно свечка мерцает. Перед зеркалом дева сидит.
Русы косы свои расплетает, гребешком по волнистым ведет.
И тихонько себе напевает и с томлением полночи ждет.
Вот часы, наконец- то, бьют полночь. Дева ловко седлает метлу.
И привычно метлой управляя, словно дым, вылетает в трубу.
В лунном отблеске дева порхает, задевая бока облаков.
И вернуться ее вновь заставит лишь пронзительный крик петухов.
Siriniya. Июнь 2014.
По бесконечным анфиладам лестниц мы все по- прежнему карабкаемся вверх.
Но не дает пробраться в поднебесье
однажды нас поработивший грех.
Мы все рабы своих желаний.
И много замыслов у нас.
Но только те лишь состояться,
что Бог определил для нас.
Siriniya. 18 марта 2014.
Я давно не могла различить, что со мной,
То ли холодно, то ли горю,
То ли я по ночам возвращалась домой,
То ли грешных сменяла в аду.
Все причалы подернулись тленом до дна,
Корабли утопали в пыли.
У сигнальных огней не осталось задач,
Ведь они были мне не нужны.
Оставалось щемящее чувство тоски
По неведомым душам родным.
Сокращала свой мир я до чисел простых,
Получала тринадцать, увы.
Но однажды, представь, на тринадцатый вдох,
Когда сил больше не было ждать,
Ты позволил прийти, и зайти за порог,
И с тобой обо всём помолчать.
У меня к тебе больше, чем просто любовь,
Люди жмурятся в свете огня.
Это цель и причина проснуться живой,
Пусть кому-то казалось — пожар.
Это стихотворение Олег Анофриев написал в 2015 году…
Настало время зеркалу разбиться,
Родного пса услышать завыванье,
Приспело время вам со мной проститься,
А может, время мне проститься с вами.
Я, поднимаясь в призрачное небо
И потеряв привычную опору,
Уподобляюсь выпавшему снегу,
Растаявшему в сказочную пору.
А всё внизу — прошедшие виденья,
Планеты малой солнечной системы,
Наполненные страхом и сомненьем,
Загадкой нерешённой теоремы.
А что ж в конце? Да то же, что вначале…
Ну, а вначале было — слово!
Всего происходящего основа.
В нём и начало и итог!
И слово это было — Бог!
Всё, что было, под корень скошено:
Под ногами дурман-трава.
Мне не нравится слово «брошена»:
Я свободна, пуста… Жива!
Заживет, как гласит пословица,
Отболит и сойдет к нулю.
Очень дорого мне обходится
Это чертово «не люблю».
Превратившись в сплошное крошево,
Нахлебавшись любви сполна,
Я простила тебя, хороший мой,
Я простила… Иди ты на… !
Это был то ли бред, то ли мартовский плен
Материнского сердца на взводе.
Но увидела я, как [ребёнок совсем]
Ко мне ангел уставший подходит.
На седой голове затухающий нимб,
И дымится измятое платье.
Он присел и сказал: может поговорим?
Что-то многое мне непонятно.
Не в ответе, конечно, за всё это ты.
Но не спишь, так могла б и ответить.
Вот скажи, говорят, что мы — жизни цветы.
Нет, не ангелы. В смысле, мы — дети.
А выходит, сорняк, раз пропал ни за грош?..
Раз стою фотографией к стенке.
Ну чего ты молчишь? Ну чего ты ревёшь?
На цветы ведь другие расценки.
И зачем вы нам гоните эту туфту,
Если в жизни другое соседство.
Посмотри у тебя сколько книжек в шкафу
О цветном и безоблачном детстве.
А шагнёшь от него. Что за ним? Что потом?
Если слаб — беззащитен. И лишний.
Вы пугаете нас своими синим китом,
А нам строите зимнюю вишню.
Вы нас учите честными, добрыми быть
И бросаться на помощь, как в омут.
Ну чего ты ревёшь? Да чего говорить.
В жизни, знаешь сама, по-другому.
Жизнь, знаешь сама, то немыслимый стресс,
То сплошное слепое неверье.
Но не дай всё же Бог вам писать эсэмэс
За закрытой так наглухо дверью.
И бежать от огня, не найдя в нём проём.
Ничего не найдя, как ни странно.
Вытри слёзы. Не плачь. Мы вас точно спасём.
Вы теперь наши общие мамы.
Ну чего ты ревёшь? Что тебе мне прощать?
Я же ангел. Не глупенький школьник.
Это вам теперь здесь очень долго не спать.
Мы Там спим, Слава Богу, спокойно.
Когда кушаешь вкусно и много,
Оправдания находишь всегда,
Типа столь фуа-гра дорогого
Ты не пробовала никогда!
Или вдруг на халяву досталась,
Шоколадка, ну что, пропадать?
И поужинать самую малость,
После трени — ну прям благодать!
День рождения лучшей подруги
Раз в году, как его пропустить?
Обмываешь ты новые уги,
Что со скидкой смогла прикупить!
Мысль о том, что уже неприлично
Исхудала за эти три дня,
Вынуждает покушать отлично
Чтоб потом ненавидеть себя!
Настроение — тоска и уныние,
И вкусняшек купила «чуть-чуть»
Все, сажусь на диету отныне,
На прощание — батончик куснуть!
Приболела и это причина,
Чтоб себя накормить повкусней,
Пусть бы этот гормон эндорфина,
Оклематься помог поскорей!
В общем, если однажды весною,
Ты решишься себя упрекнуть,
Помни: счастье простое, людское,
Не зависит от веса ничуть!
Грешна… Да кто ж теперь не грешен,
Святые канули в лета.
Несовершенен, безутешен
Наш мир, как много в нём греха.
Грешим мы все, хоть раз иль много
Надеясь, что нас Бог простит,
Что будет гнев его не строгим
И что от скверны исцелит.
Всё понимаю я и всё же
Грешу… Как сладок этот плод!
Боюсь, что Бог мне не поможет,
Молитва тоже не спасёт.
И вечным пламенем сгорая
От страсти, а потом в аду,
Дорогу грешных выбираю
И, не боясь, по ней иду.
Я отказалась от спасенья.
Что будет дальше — всё равно…
Я знала счастье, пусть мгновенье,
Пусть рождено в грехе оно.
(24.07.2008)
Если смотреть на людей, как на цель, то мы автоматически превращаем себя в оружие, этим самым закладываем семена в будущее нашего общества…
— Весна, говорите? Совсем не похоже! -
Подняв воротник, удивился прохожий.
Снег плотной стеной, ветер зонт вырывает —
Да разве весна вот такою бывает?!
Бывает, конечно, она ведь девчонка —
Смешливая, юная, с рыжею чёлкой.
Не выспалась, встала не в том настроении,
А может взгрустнулось, ушло вдохновение.
И мы сразу в панику: — Что же с весною?
Случается это с тобой и со мною.
Не стоит сердиться, немного терпения —
Оттает весна и одарит цветением.
С меня довольно! Хватит! Больше не могу!
Терзаться, мучаться и головой об стену биться.
Хочу дышать, летать, да просто жить хочу,
Но иногда хочу упасть я с высоты, разбиться.
Разбиться также как мои мечты,
Прям вдребезги, на мелкие кусочки.
Разбилось счастье, в котором жили мы.
Не будет больше запятых, теперь одни лишь точки.
И многоточия не будет, не дано.
Смирись, нос подними и следуй
Только вперёд. А прошлое давно
Прошло, теперь оно подобно бреду.