средь людей тех в храме… Мелькнул вдруг знакомый твой потрет… Напомнило о старой ране… Иконы потеряли цвет… Свеча вдруг вздрогнула в руке… Потух огонь на фитильке… Запахло ладаном горящим… И воздух неприятно стал горячим… Поставив свечу перекрестился. И ощутил как пульс предательски забился… Иконы посмотрели строго и печально. Судорожный вдох отчаянный… И робкий шаг… И понимаю вроде что для смерти слишком рано… Сам себе я враг. И резко повернувшись вышел я из храма…
обнимает меня другой
летят встречи часами…
только в сердце ведь ты родной
измеряю любовь годами…
отношений уже нет
мы с тобой все разрушили сами
не могу написать я «привет»
в черный список гляжу ночами
ты на фото так мил
три девчонки добавил махом
а меня… меня позабыл
статус… с ненавистью цитата…
закрыть сайт и рабочий стол
лечь, с головой зарыться
чтобы счастья свое нашел
в полудреме полночи молиться…
Какое же это счастье-засыпать на твоем плече, в твоих крепких и нежных объятьях, чувствовать тебя каждой своей клеточкой, смотреть в твои такие родные глаза и каждую минуту помнить, что ты никогда, никогда не будешь моим. А потом ждать твоих звонков и все-таки верить и надеяться… а вдруг.
У меня был дружище. Теперь его нет. Оттого я не лаю, а вою. Ему было неполных
четырнадцать лет, Когда он подружился со мною. Я был маленьким и беззащитным
щенком, Не ходил, ковылял неуклюже. Он купал меня в ванне, поил молоком И, смеясь, вытирал за мной лужи. Через год я огромной
овчаркою стал. Наша дружба росла вместе с нами. Но однажды я друга совсем не узнал,
Был мой друг возбужденным и странным. Он рукой ослабевшей меня обнимал, А глаза
полной мути и мрака. «Высший кайф, лишь для избранных, - он бормотал, Ты меня не поймешь, ты- собака». А потом он от боли
катался и выл, Рвал из шкуры моей шерсти
клочья. «Это ломка! - кричал, - Помоги, нету
сил!» Я страдал с ним, но чем мог помочь я? И однажды он очень на долго исчез Я искал его всюду, страдая. Все подвалы облазил, овраги и лес И нашел его в старом сарае. Он лежал без
движенья, закрывши глаза, Грязный шприц в кулаке зажимая. Я холодные щеки и руки
лизал И будил его радостным лаем. Только
друг мой не встал, не стряхнул сна оков. И я понял: он больше не встанет. Вот тогда я завыл
словно стая волков, Как голодная дикая стая У меня был дружище, теперь он погиб. С той
поры я не лаю, а вою: Если ты - человек, чем -
нибудь помоги Изувеченным грязной иглою.
Тишина бесконечных месяцев…
Ти_
ши_
на.
И живи, как хочешь…
Убивают не словом, девочка…
Убивают, обычно, молча.
любить до боли. до боли в груди. как будто разрываются легкие и ломаются ребра. как будто нечем дышать, или воздух жжет как кислота. быть готовым на все. и чувствовать твою любовь, которая накладывается на мою боль - как пропитанная солью повязка на рану.
Наверное, ты все-таки был прав.
Мы в пару не сумели превратиться.
Ты грезил о небесных журавлях,
В руках пригрев ненужную синицу.
От боли растеряла я слова.
Ночами одинокими не спится.
Жестоко, что была я не права,
Обидно, что костер не возгорится.
Бессонница - спасенье от тоски.
Когда не сплю - тогда тебя не вижу.
Порой себя за пульс, что бьет в виски,
За жаркие надежды ненавижу.
Когда-то я остыну до нуля.
И слезы, разъедающие память,
Взорвутся, как осколки хрусталя,
Стремясь меня опять мечтой поранить.
Другой мужчина? Глупые слова…
Любви, увы, не будет после точки…
Себя тебе до капли отдала,
Оставшись просто яркой оболочкой…
Теперь все проще: нет сомнений,
Нет ожидания разлук,
Нет непонятных, жгучих трений,
Нет глаз твоих, и губ, и рук…
Все изменилось, изломалось,
Как сложно жить, судьбу кляня…
Теперь сложнее: не осталось
Ни боли сердца, ни тебя…
Живешь и мыслишь…
Задаешь вопрос…
Ответ не слышишь…
Минуты жизни глушишь…
Огонь души…
Слезами тушишь…
Есть мысли…
Нет слов…
Сердце молчит…
В висок пульс бьет…
Дыхание ночи…
Свет дня…
Молча уйдет…
Боль лишь замрет…
Останутся ли горько-сладкие воспоминания…
Жизнь оборвется без громких прощании…
Вся моя жизнь это танец на разбитом стекле… Но как бы ни было больно, сквозь слёзы и крик, я станцую этот танец красиво, оттачивая каждый момент как последний!!!
Лежу… Реву… И думаю: что дальше?
Быть может, хватит за семь лет «влюбленной фальши»?
Да, мне не так и тут, и так, и там,
Но я стараюсь, чтоб приятно было вам…
Кому…
Тебе и ««ю твоему…
Не важно, что он мал и не дорос,
Но раз уж началось у нас всерьез…
Ведь не могу сказать тебе, что так ты плох…
Ведь будет на всю жизнь клеймо тебе, что «лох»
Да, проклял ты навек меня,
Но что мне делать? Принца ждать
или уже коня?
В конце концов, раз ты в постели лузер,
И круг общенья твой (все лишь коллеги) узок…
Должна ли я всю жизнь сидеть,
Да за взрослением детей наших глядеть?
Хочу я женщиной побыть, а не прислугой!
хочу не слышать «что еще тебе?». Вот дура!
Мне надо было сразу понимать,
Кто есть и где, а не «ты-мать».
Теперь я мать, жду мужа до полночи…
Ну, и чему же научу я дочь, а?
Перебитые лапы лизала,
И опять уходила во тьму…
Накипевшие слёзы глотала,
Режась льдом, задыхаясь в дыму…
А откуда-то сзади, из мрака,
Поднимали обрез не спеша…
Вы решили Волчица? Собака?
Ошибаетесь - это Душа!
в твоем мире нет и не было места моей утопии
боже, как я скучаю по твоей улыбке.
дико не хватает твоих «ударов по голове»,
этих советов сквозь смех.
Ты для меня чем-то большим была, чем просто сестра.
Ты дарила надежду, придавала сил,
когда мне трудно было прорываться вперед.
Милая, каждую темную ночь я жду,
что ты светом ко мне обернешься.
что вот-вот прикоснешься.
Знаешь, я до сих пор не верю,
что исчезаешь на рассвете.
Внутри словно на живую вонзают ножи.
и этот внутривенно гуляющий цианид,
лучше бы уже убил…
Все наши мотивы у чужих противны.
знаешь, остальные такие стали безликие.
Во мраке кулаки об стену, безмолвные крики,
на утро с тоской натянутая ухмылка.
Столько слов сказать хотела,
но время пролетело, отсчитав что-то свое.
Не признает никто и вслух не произнесет,
кто в действительности виновен во всем.
Только что с того, внутри само миллилитрами сожрет…