Если я улыбаюсь-это еще не значит, что мне хорошо. Просто умею скрывать слезы
Мы нашей раной ещё пару раз приложились об асфальт для верности, потом этим же коленом наступили на ежа, потом посыпали солью, перцем, облили бензином и наконец подожгли, а потом ещё проходимся наждачкой каждый день для верности. Скоро ли такая рана заживет?
Это нервное. Брось набирать в сотый раз недоступный номер,
Продолжая в слезах играть в ту игру, где есть кто-то кроме.
И на сердце менять замки, в сейф запрятав ключи от рая…
Вновь по карте своей руки одиночество выбирая…
Это «больно» не навсегда… Это нервное. Время лечит.
Бесконечная череда расставаний за миг до встречи…
В мостовую впечатан шаг. Это нервное, это нервное…
С криком в пропасть летит душа… Догоняет мечту наверное…
Алопеция, а Черновцах
Конец восьмидесятых мне и вам
Запомнится… Такое не забудем:
Империя трещала по всем швам -
И трещины ломали судьбы людям.
«Нахимов», и Чернобыль, и Спитак -
Как эстафета знаковых трагедий…
На этом фоне будто бы пустяк:
Внезапно в Черновцах лысели дети.
Наверно власти знали, чем тогда
Был город оскорбительно отравлен.
Нависла небывалая беда
И будущее мнилось безотрадным.
… Я из Сибири в Черновцы спешу -
Помочь хоть чем-то… А смогу? Едва ли…
Привычно власти вешали лапшу,
Успокоительно и мерзко лгали
Мне, журналисту… Впрочем, всем подряд.
Отделывались шпротами в жестынках.
У ратуши был митинг… Жесткий взгляд:
Имела основание в подлянках
Толпа тогдашних боссов обвинять -
Своих детей из города убрали,
А черновчанам продолжали лгать,
Мол, все прекрасно… Так и не узнали,
Какую омерзительную дрянь
На черновицких детях испытали…
Мой город, отряши беду и встань.
Небесные потоки омывали
Прещедро черновицкие холмы,
Где и мое давно бродило детство…
Пусть будут души радости полны
Детишек здешних, коим дан в наследство
Прекраснейший на всей большой земле,
Добро дарящий незабвенный город,
Где яблони дурманят на заре
И первый летний луч ползет за ворот…
О, Черновцы! На дальних берегах
Глотнуть бы вновь твой вдохновенный воздух…
Пусть надо мной, мой город, мой маяк,
Твои сияют негасимо звезды!
Нет. От любви не умирают.
Да. От разлуки стынет боль.
А чувства многое прощают
И учат быть самим собой.
Нет. Всё иначе. Где прощенье?
И ты не сам собой, не лги.
И нет в разлуках утешенья.
И умирают… От любви…
Когда боль становится не такой острой, после того как ты узнала, что он полюбил другую? Когда снова можно научиться дышать? Это же нечеловеческая боль, когда она закончится?
Вот и сиди да гадай себе на кофейной гуще,
что было бы лучше, как было бы проще.
А ведь она придет и вообще никого не спросит:
а нужно ли это тебе после такой-то осени,
после очередных алеющих параллельных линий
на тонких запястьях, после ста лет уныний,
после ночей бессонных и Фенозепама на завтрак.
Просто ворвется в грудь свинцовым ружейным залпом.
Страшно тебе? Не верится? Ждешь обмана?
Думаешь, чувство впускать в себя новое слишком рано?
Срок понарошечный, детский: от октября к январю.
Но ты закрываешь глаза и молвишь вновь «я люблю».
Страшно, когда расстояние не в километрах земли, а в километрах души…
Чем шире ты раскрываешь свои объятия, тем проще тебя распять
Вообще - Вы, девушки, очень похожи на посуду: кто-то хрусталь, кто-то фарфор, а кто-то керамика… но если вас небрежно вертеть в руках, вы можете упасть на пол и разбиться, разлетевшись на осколки, которые потом могут порезать ноги и поранить до такой степени, что осколки пробьют кожу и пройдут глубже в душу, вызывая желание всё склеить
Я не там, где хочу быть, а там где нужна… Там где хочу быть - я не нужна, а там где нужна - уже не хочу быть…
Ты рвёшь мне душу на куски, как зверь добычу.
Глотаешь жадно чувства, слёзы и стихи.
Не суть, что трапеза вошла тебе в привычку.
Ты не от голода. От боли и тоски.
Меня ТАК любишь. Что ж, мы все не без изъянов.
Своим терпеньем я лечу твою беду.
Силков не надо, псов голодных и капканов.
Я на заклание сама к тебе приду.
Нет, я не жалуюсь, и страха во мне нету.
И роль страдалицы не орден мне на грудь.
Что есть любовь? Все ищем мы ответа.
Моя - самопожертвованье, в этом суть!!!
Боль…, Везде сплошная боль…,
Кровь…, Везде сплошная кровь…,
И на земле, и в воздухе, и в сердце нашем…
Туман…, везде сплошной туман…,
Обман…, везде сплошной обман…,
И на земле, и в воздухе, и в сердце нашем…
Гроза…, Везде одна гроза…,
Слеза…, Везде одна слеза…,
И на земле, и в воздухе, и в сердце нашем…
Вода…, Везде одна вода…,
Беда…, Везде одна беда…,
И на земле, и в воздухе, и в сердце нашем…
Страх…, везде один лишь страх…,
И НА ЗЕМЛЕ, И В ВОЗДУХЕ, И В СЕРДЦЕ НАШЕМ…
Улыбка слабая. Грехи надуманы.
Да много надо ли? Соль - в черном юморе.
Вдоль тела - лезвием. Все швы распороты.
И безболезненно, во мне по горло- ТЫ.
Свести на минимум. Ударить истиной.
А сердце - вынь мое. И в точку- выстрелом.
Сожми ладонями. Погрей дыханием.
Забьется ль, вольное? Сама не знаю я…
Улыбка слабая. На память - мятное.
С ресниц закапало. На платье - пятнами.
И рифмой ломана, и срывом выбита.
Твои слова во мне - отлиты (вылиты).
Да, сексом проще бы. Без продолжения.
Но ты как врощенный. В меня. Давлением.
Твоя хорошая. Мой неединственный.
Твоя- подросшая. Мой- идол истины.
И если падал мир, ты был ослабленный.
То я чужой кумир, но я спасла тебя.
К кому теперь то я? Кто также плачет?
Бери себе меня. Бери без сдачи…
Как быть, когда время не лечит боль от потери близкого, а делает эту боль только сильнее и навязчивее… Как жить дальше, если становится только больнее?
Иногда удается убедить себя, что нельзя так страдать за ушедшим родным человеком, но потом боль возвращается…