Порой нет слов. О чувствах не сказать.
Неясно чем измерить благодарность.
Есть просто свет в родных, твоих глазах,
в сравнении с которым фразы - малость…
Есть просто звук, сорвавшийся внутри,
но так и не нарушивший молчанье…
И есть ли смысл об этом говорить?
Понятна тишина необычайно…
Есть просто мысль. И в этой мысли всё.
Я вряд ли заплету строку искусней,
чтоб передать, что всё моё - твоё,
от нежной страсти, до тоскливой грусти…
И я с тобой, мой друг, в любой сезон,
в любое время утра, дня и ночи,
в любой твой шаг, бессонницу и сон…
Здесь просто стих, но больше между строчек…
Солнце я тебе улыбаюсь,
Слезы радости проступают
Когда смотрю на тебя,
Твои лучи окрыляют, зовут на прекрасные дела
Ты подмигиваешь мне и ласкаешь,
И этот наш тайный диалог,
Так необычен и осязаем,
Солнце - ты мой ангел, мой верный друг
Твои лучи сквозь кристалл пропускаю
Радужным светом любви,
И цветные зайчики играют
Озаряя пространство где ты…
В свете вселенского счастья
Я проснусь, принимая сердцем свет,
Для ближнего, кто с тобой рядом
Идет через тысячи лет…
Солнце! Я тебе улыбаюсь,
Слезы счастья в уголках моих глаз,
Благодарю тебя и молюсь… восхищаясь…
За Светлое здесь и сейчас
любовь коварна и опасна
она жестока, не подвластна
всегда права и не подсудна
взаимна редко, неподкупна
продажна и всегда заразна
болезнями разнообразна
внезапна, скрытна, аморальна
проблемна, в муках не реальных
со стрессами, немой печалью
без снов с бессонницей ночами
и роковая, суицидна
и до беспамятства бесстыдна
дурманит, бесит, беспокоит
всегда бессовестно тревожит
не пожелаешь и врагу
пойду любить… пока могу…
НА РАССТОЯНИИ
Лишь только купишь виллу в Мичигане,
Пентхаус в Риме, бизнесы в Милане,
Поймёшь: равна любовь к России мании:
Родное любится на расстоянии.
Чувство глубокого уважения к чужой жизни и желание украсить ее радостью и красотой - это и есть ЛЮБОВЬ!
Бессмертие есть - это любовь, которую другим передаём.
Мы в жизни словно в «зале ожидания»…
Мы все бежим, толкаемся, спешим;
Читаем книгу, не прочтя название,
И веря в Бога, снова согрешим.
И рулит время… Кто идет уверенно,
А кто сидит, наевшись пустотой.
Кто занимает кресло, кто-то временно
Забыт в буфете собственной судьбой.
Кто на баулах, кто на чемоданчике,
Устало ждем прибытия любви, -
Заняв купе, мешаем чай в стаканчике,
Чтобы испить желания свои…
Женщина рождается для своего мужчины…
Жаль, что ошибается, доставшись мудаку.
Этот сбой программы происходит беспричинно:
Кто-то слезы льет., кто-то пеняет на судьбу…
Женщина рождается для своего мужчины,
Этого ни бабникам, ни шлюшкам не понять, -
Сердца стук. трепет души. почти неуловимы, -
Так только любимый может нежно обнимать…
Это случается раз в девяносто лет; черная птица садится на край колодца. Солнце палит, заставляя траву гореть. Женщина плачет, на свет порождая монстра. Черная птица в клюве держит цветок - ветку жасмина, душистого и живого. На тротуарной плитке алеет сок спелой малины, раздавленной под подковой. Ворон взлетает, врезаясь в воздушный поток. Ветер дрожит и мягко щекочет крылья. Город, подставив солнцу нагретый бок, стонет под тяжестью башен, угрюмо-пыльных.
Через границу, туда, где поет июль. К старому кладбищу и кованным воротам. В треснувшем мраморе - дыры, следы от пуль. Сторож кладбищенский прячет в кулак зевоту. Мерно шагает процессия, гроб на плечах. К свежей могиле, вырытой в воскресенье. Гроб опускают, (и кто-то начал кричать), крышка откинута, шепчет псалом священник. Тело укутано в саван, как в кокон, легко ветер целует морщинистые ладони. Ворон кружит, неистово бьет крылом, перья скрипят и воздух протяжно стонет. Тихой покойницы кто-то целует лоб, и на лице ее - сонная безмятежность. Ворон роняет из клюва душистый цветок, прямо на грудь, укрытую под одеждой.
Это случается раз в девяносто лет; небо из озера черпает теплую воду. Тенью по коже рисует неяркий свет, лунное яблоко катится с небосвода.
Он улыбается ей невесело, краешком рта, пальцы скользят по ключицам, лаская кожу. В горло врезается твердая, острая сталь, каждый глоток чуть слышен и осторожен. Выдохи их бесшумны, как ультразвук, катятся с нёба, скрываясь в чужой гортани. Влажный язык касается чужих губ. Их силуэты тонут в густом тумане.
Утром он накрывает ее плащом, глядя, как слабо трепещут ее ресницы. Пальцы скругляются в когти, врезаясь в дёрн.
Он превращается в черную-черную птицу.
Это случается раз в девяносто лет; он наблюдает за тем, как она взрослеет. Знает, какой пирог она ест на обед, сколько пятерок в тетради, следов на шее. Знает, какой мальчишка в нее влюблен, что ненавидит кофе и пьет какао. Все ее платья, (кружево, бархат и лён), туфли, заколки и сотни цветных булавок. Знает, что как и прежде любит жасмин, (так же, как в жизни до. Как и в жизни после). Он для нее ничтожен, почти незрим - черная птица, с взглядом стеклянно-острым.
Это случается в каждом из ста веков; он наблюдает за тем, как она стареет. И каждый день приносит душистый цветок, ветку жасмина снова кладет под дверью. Цикл непрерывен, к ней тихо подходит Смерть, острым ножом отделяя душу от тела. Ворон садится на гибкую, тонкую ветвь, не отпуская из сердца ослепшую веру.
Он провожает ее до последних границ. Песни стихают, сгорают церковные свечи. Небо касается мягких ее ресниц. Ворон, не глядя в глаза, тихо шепчет:
''до встречи''.
И когда она вновь возрождается в теле дитя,
он наблюдает за ней сквозь оконные стекла больницы.
Чтобы, как феникс из пепла, воскреснув, опять,
в тысячный раз,
беспощадно
в нее
влюбиться.
Влюбил, очаровал в один момент,
Потом сказал - то был эксперимент!
Труд защищен, эксперимент забыт:
Ему - признание, ей только суицид…
И вот бы всем поверить в чудеса
и ощутить, как наша жизнь прекрасна
и заглянув в искомые глаза
увидеть свет божественный и ясный
И ощутив свободу от оков
притворства, лжи и прочих мелких страстей
Раскрыть себя и обрести любовь
и подарить кому то это счастье…
Когда ты устанешь меня держать и в мутный пруд зашвырнешь блесну, колосьев спелых погибнет рать, остынет солнце. И я уйду.
Шестое, май, говорит Весна. С рассудка счистив коросту ржи, на землю бросив ненужный хлам, себя отправлю в другую жизнь. Надев рюкзак, завязав шнурки, взяв сигареты и пару книг, и не коснувшись твоей руки, корабль направлю на материк. И дикий пес побежит за мной, и черт, играющий на трубе. Дорогой долгой, тропой кривой, я двинусь в путь от тебя к себе. Шагая под проливным дождем, из звезд слагая свой гороскоп, тьму препарируя фонарем, сбивая головы колосков, я буду петь о своей любви, упрямо верящей в чудеса. Ботинком пыльным чеканя ритм, шагая слепо, закрыв глаза.
Когда я стану тебе чужим, и до оскомины на зубах, сожги меня, как сжигали Рим, и над колодцем развей мой прах. А сердце ты закопай в лесу, где над могилой сова кричит. И я уйду, навсегда уйду. Так не ищи меня, не ищи.
Но в кабаке, допивая джин,
в объятьях девушки в юбке-клёш,
глотая джаз и табачный дым,
я буду верить,
что ты найдешь.
Как странно… как же всё знакомо
Как-будто знала тебя сотню лет…
Как-будто мы гуляли под луною,
Встречая призрачный рассвет…
Бродили по ночным проспектам,
Держались за руки, смеялись не в попад
Так ярко всё и так незримо
И даже сердце помнит -было так.
Я знаю рук твоих прикосновения
Я знаю сладость твоих губ
Я знаю всё, как-будто это было
И было это точно не во снах.
Та, что заплетает русалкам волосы в косы (сами они не могут, мешают перепонки), та, что ходит по камням ногами босыми и поёт для чаек голосом звонким, кто она? Та, что из цветов полевых делает букеты и дарит их феям и пикси, та, что танцем призывает на города лето, с улыбкой прячась от людских важных миссий, чьи берет имена?
Грета рисует на коже знаки и лица,
Она уже видела то, чему нужно случиться.
Грета смеется на пену морскую в закате,
Смехом скорбя о навеки потерянном брате.
Хочешь, и твое возьмет имя, распишет им стены краскою цвета сладкого перца? Станете с нею единым целым, ты будешь рассудком, разумом, а она - сплошным, чистым сердцем, как вечная весна. Увидишь новое небо над скалами, научишься понимать о чём говорят дельфины, но знаешь, что самое главное? Не нанеси удара в спину. Грета боится остаться одна.
Грета поёт чайкам о любви.
За лестничным маршем пролёта,
Минуя площадку судьбы,
Касаясь перил, на свободу
Бежали две юных мечты.
Вокруг монолитные стены
И плит перекрытия пол,
Но клетке подъездной замену
Нашли, забежавши во двор.
Ступеньки волной промелькнули,
Услугу свою оказав,
И пусть мы немножко споткнулись,
Влюблённости миг испытав,
Зато необычность мгновенья
В подъезде, где энный этаж,
Останется как вдохновенье
И необходимый кураж.
-
2016