Потом эту историю обсуждали всем городком: одни злорадствовали, другие сочувствовали, третьи назидательно рассуждали о неотвратимости возмездия. Равнодушных не было. А все потому, что Татьяна Владимировна Миронова, заведующая хирургическим отделением больницы, где произошло так взбудоражившее умы событие, происходила из известной в городе династии врачей.
Татьяна Владимировна была врачом в пятом поколении. Авторитет и уважение, заработанные предками, достались ей по наследству.
Основоположником династии был прапрадед. Он работал в Петербурге вместе с Пироговым — отцом русской хирургии. Прадед тоже стал хирургом и во время Первой мировой войны, несмотря на преклонный возраст, много оперировал в военно-полевых госпиталях. После революции он успел вывезти жену и сына из Петербурга в небольшой провинциальный городок и тем самым спас семью от репрессий, выкосивших многих его родственников и знакомых.
Дед Татьяны Владимировны был врачом от Бога. Ему даже поставили потом памятник перед больницей, в которой он проработал всю жизнь. Великую Отечественную войну он провел в госпиталях и был известен как «Доктор Доброе сердце». Многим людям он сохранил полноценную жизнь, не дав им стать инвалидами. Он боролся за каждую руку и ногу, а не ампутировал конечности, как это было тогда принято, «для профилактики», чтобы избежать заражения. После войны брался за рискованные, самые сложные операции, на которые не решались коллеги. Сколько жизней он спас! До конца его дней благодарные пациенты из разных городов и стран присылали ему письма, открытки, посылки, а после смерти несли цветы на могилу и к памятнику.
Отец Татьяны Владимировны продолжил семейную традицию, правда, больше по административной линии. Он занимал руководящий пост в Министерстве здравоохранения области.
Вопрос о том, в какой вуз поступать самой Татьяне, в семье не стоял. Она окончила медицинский институт, много лет проработала хирургом, а в последние годы занимала должность заведующей хирургическим отделением. По всем современным стандартам она была успешна в профессии: защитила докторскую диссертацию, имела высшую квалификационную категорию, ездила на международные научные конференции, выступала с докладами на симпозиумах. В личной жизни тоже все было прекрасно: состоятельный муж и сын — студент второго курса, как несложно догадаться, медицинского института.
И все это благополучие рухнуло в один день, когда в больницу на «скорой» привезли пациента, пострадавшего в ДТП. В это время Татьяна Владимировна беседовала со своей знакомой, проходившей платное обследование. Медсестра заглянула в кабинет и сообщила, что прибыл больной в тяжелом состоянии, ему срочно требуется операция, а личность его не установлена (ни документов, ни полиса, ни телефона при нем не оказалось — по всей вероятности, до приезда «скорой» бедолагу успели обчистить). Что делать? Татьяна Владимировна утомленно вздохнула, отдала распоряжение готовить пациента к операции и начинать без нее — она подойдет, когда освободится.
Она еще поболтала со своей знакомой, проводила ее до двери и устало плюхнулась в кресло. Сбросила модные туфли на высоком каблуке, блаженно вытянула ноги, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Трудный выдался день. Ее беспокоило состояние одного больного, которого она прооперировала пять дней назад. Родственники щедро отблагодарили ее, но теперь требовали, чтобы он немедленно выздоровел, а он, как назло, возьми да и заболей пневмонией. Она перебирала в уме комбинацию препаратов и протокол лечения — вроде бы все верно, а самочувствие пациента не улучшалось.
Татьяна Владимировна взглянула на часы: «дэтэпэшника» привезли почти час назад. Надо бы поинтересоваться, что там с операцией. Сегодня оперирует Соловьев, начинающий хирург, и без присмотра его лучше не оставлять. Она неохотно поднялась, сунула ноги в туфли и пошла в ординаторскую. Узнав, что операция только что началась, Татьяна Владимировна прикинула, что еще успеет выпить кофе.
Она вернулась в кабинет, нажала на кнопку дорогой кофемашины (подарок пациента), и ароматная струйка потекла в изящную чашечку мейсенского фарфора. Татьяна Владимировна знала толк в красивой жизни. Она сделала два коротких звонка: маме — справиться, как обычно, о ее самочувствии, и мужу — с просьбой купить продукты к ужину.
Во время разговора с мужем в кабинет снова заглянула медсестра и сообщила, что состояние больного критическое и Соловьев просит ее помощи. Татьяна Владимировна повесила трубку и направилась в операционную. По дороге ее дважды остановили: коллега, родственника которой она прооперировала два дня назад, и пожилая болтливая пациентка, принявшаяся рассказывать о странных ощущениях в желудке после завтрака. Татьяна Владимировна заверила коллегу, что состояние ее родственника стабильно, а пожилой даме порекомендовала обратиться к лечащему врачу — возможно, нужно просто изменить диету.
Войдя в операционную, она сразу поняла, что произошло непоправимое. Молодой врач, лицо которого сливалось с синеватой бледностью хирургического халата, застыл с дефибриллятором в руках, остолбенело глядя на тело — это была первая его смерть. Анестезиолог и медсестра заканчивали свою работу. Татьяна Владимировна деловито подошла к столу, мельком взглянула на умершего и, не веря глазам своим и не смея им поверить, посмотрела на тело еще раз, с ужасом узнавая в нем своего сына — своего любимого мальчика, которого она еще утром кормила завтраком и целовала на прощание.
На мгновение она превратилась в обыкновенную женщину, захлебнувшуюся горем. Но, будучи первоклассным врачом, уже через секунду принялась отдавать по-военному четкие команды. Операционная бригада мигом поняла, кто лежит у них на столе, и подключилась к работе, действуя быстро и слаженно. Были предприняты все возможные попытки реанимации, но сердце сына так не забилось.
Спустя десять минут врачи отступили от стола и в виноватом молчании смотрели на яростные и совершенно тщетные старания матери оживить сына. Старшая операционная сестра, повидавшая на своем веку не один смертельный исход, подошла к ней, крепко взяла за руку и остановила. Твердым голосом, перейдя на внеслужебное «ты», она сказала: «Таня. Хватит. Все. Ты же понимаешь».
И Татьяна Владимировна послушалась, обмякла в ее руках и обвела коллег беспомощным взглядом. Прочитав в их глазах приговор, она с воем бросилась на тело сына, вновь превратившись из врача в обыкновенную женщину с необъятным горем. Совсем не профессионально, вопреки всем научным постулатам, она обращалась к Богу, трясла сына и молила: «Нет, нет, не умирай, не смей умирать, сыночек! Господи, помоги! Верни мне его, спаси его! Не умирай, Игоречек, вернись! Вернись, ты слышишь меня, сынок!» Она вцепилась в него, прижала к груди, но жизнь сына, просочившись сквозь ее руки, утекла.
Коллеги молча смотрели на нее, разделяя горе и чувствуя свою вину. Потом старшая медсестра мягко обняла Татьяну Владимировну и отвела от стола. В гробовой тишине монотонно пищал осциллограф, равнодушно вычерчивая ту неумолимо-длинную зеленую линию, которая ставит точку в нашей земной жизни.
В стерильной операционной скорбно стояли люди в белых халатах, понимая, что драгоценные минуты, когда мальчика еще можно было спасти, оказались упущены… Все они знали, что мальчик мог выжить.
Если бы «скорая» не ехала так долго.
Если бы при транспортировке с ним правильно и бережно обращались.
Если бы он не лежал так долго в больничном коридоре в ожидании помощи.
И если бы ему вовремя была оказана грамотная профессиональная помощь.
Если бы!
Он мог бы… Он смог бы… Он жил бы…
Слух о смерти сына заведующей быстро разнесся по городку и вызвал бурный отклик в сердцах и умах граждан. Целую неделю происшествие обсуждали на все лады, попутно осуждая не только врачей, но и полицию, местную власть и правительство. А все деньги, деньги, деньги! Без денег, бумажек и знакомств ты не человек.
Внука похоронили рядом с дедом. «Вот же насмешка судьбы! — судачили горожане. — Дед, золотой врач, бескорыстно служивший людям, будет лежать рядом с внуком, погибшим из-за врачебной халатности». Скоро люди утешились мыслью, что Бог покарал мать смертью сына, чтобы впредь ей неповадно было небрежно относиться к человеческой жизни, а потом другие новости вышли на первый план, и граждане благополучно забыли о гибели мальчика.
Татьяна Владимировна появилась на работе через неделю. Она шла по больнице, и коллеги скорбно расступались перед ней, сочувственно здоровались и с любопытством оборачивались вслед. Когда-то она, уверенная в себе, носилась по коридорам больницы, лихо цокая каблучками. А сейчас брела тихо, понуро согнув спину и молча, не поднимая глаз, кивала в ответ на приветствия.
Дело по факту ДТП было закрыто: юноша перебегал дорогу в неположенном месте, поскользнулся на льду и упал под колеса ехавшего с разрешенной скоростью автомобиля. За врачебную халатность никого наказывать не стали.
Так кто ты всё же, дитя природы
Опять терновый её венец
Вдруг ошалевший от той свободы
Что всё прощает под стук сердец
И позволяет свободно грабить
Терзая недра, рубя леса
Как ты, другими бездумно править
При этом реже смотреть в глаза
Приблизив звёзды, ты пребываешь
В плену иллюзий и ложных догм
Планету губишь и забываешь
Насколько хрупок твой отчий дом
Украина, г. Николаев, 29 апреля 2018 г.
Жизнь — это лишь миг между поцелуем матери и смерти.
Свиристели налетели
на рябину — Ох и ах!
Мы на них, смеясь, глядели
из окна на небесах.
Да — лиха лесная стая —
не осталось после них
ничего. Дома листая,
Улетели. Двор затих.
Под рябиной, как обычно,
у соседа Шевроле —
чисто белый.
Знали б птички,
что кричал мужик
вослед!..
Не позволяйте никому пользоваться Вашей жизнью, потому что никто кроме Вас, этого не достоин.
В поисках жизни красивой
действуешь словно слепой,
и в нечто порой вступаешь
не только, увы, ногой.
— А что все бабы-то виноваты?
— А кто из мужиков, после секса, может сказать — я залетела???
…выходит мы друг о друге напишем по книжке и потом дадим друг — другу почитать… а потом расскажем друг другу — свои ощущения…
Королева танцует на улице,
Ей сегодня не надо вина …
И прохожие ее любуются —
Как красива она и мила.
Королева танцует на улице,
У нее, видно, праздник в душе.
А король озабоченно хмурится —
Что она позволяет себе?
Королева танцует на улице,
Словно птица на крыльях парит,
От забот не грустит, не сутулится,
Никуда, ни к кому не спешит.
Королева танцует на улице.
Кто-то спорит: пьяна не пьяна.
И обидно, никто не подумал —
Может просто, она влюблена …
Queen dances in the street,
She does not need wine today …
And passers-by admire her —
How beautiful she is and sweet.
Queen dances in the street,
She has a feast in her heart.
And the king frowns anxiously —
What does she allow herself?
Queen dances in the street,
Like a bird soars on the wings,
From cares she does not feel sad, no slouch,
Anywhere, to no one in a hurry.
Queen dances on the street.
Someone arguing: drunk or not drunk.
And a little offensively, no one thought —
Maybe just, she’s in love …
помнишь, как уходил в неизвестность
как сжигал за собою мосты
навсегда расставался с надеждой
и на прошлое ставил кресты
ветер полночи раны тревожил
теплой солью зудел на губах
из груди прорывался безбожно
бранным словом стучался в висках
но безжалостно, яростно, смело
по дороге почти в никуда
ты выбрасывал сильное тело
чтобы шанс обретала душа
и пока, по тебе выли стены
остывал твой прокуренный дом
возрождалась безумная вера.
Абсолютная
Вера в Любовь
Прошлое затеряно в глубине души
Все течет размеренно в жизненной глуши
Отгремели праздники яркою чертой
А года-проказники тянут за собой…
Люди, неспобные принять божественную истину, обзавелись своими правдами.
Мужчине зачем цветы? Дарите ему улыбки.
К улыбкам — его мечты. К мечтам золотую рыбку.
С хвостом, как у птицы жар, с сердечком любвеобильным,
Чтоб не было сил бежать, желаний бежать не бЫло.
Всё просто, как ясный день, жалейте и берегите,
Ходите за ним, как тень, мол, может, чего хотите?
Картошка, котлетки и покрепче уже остыло!
Массажик? Футбол? Лежи!.. Понравилось?.. Сыт?.. Хватило?
Тоните в глазах, горя — внимая, взлетая, млея…
Идите ко дну, — Твоя, на всё, что осталось, время!,
Нашептывая, вот так, весеннее восхищенье.
Дарите себя — в цветах… Хотя бы на день рожденья!
И все мы созданы из того, что потеряли. Нет большего багажа, чем память. Ее не выкинуть, ни сжечь, не сдать на поруки как залежавшийся хлам на пыльном чердаке. Нет тяжелее ноши, чем не поправимые ошибки. Которые словно белые нити, на черном небе, что ни ночь, а они вырисовывают твои неверно выбранные маршруты Нет сильнее терзаний, чем угрызение совести. Когда не сдал экзамен, провал был с треском, а у жизни нет второй попытки, она учит раз, и тот наотмашь, по голым щекам мокрыми розгами. Нет большего наказания, чем знать в лицо свои ошибки. Что словно тени приходят каждый раз без спроса, стука и маячат. И закрытые глаза больше не спасают от того, что раз дано им было видеть. Нет хуже того, что сбылось, только то, чему сбыться не дали. Когда винить всегда есть кого, но ведь ты сам все знаешь лучше любого протокола. И сам себе адвокат, судья и палач, но только время собственной казни к исполнению, приносишь ежедневно.
Жертвы вчерашние «мирного» атома
Новой страною почти позабытые
Дремлет беда саркофагом припрятана
Смертью сочится сквозь щели открытые
Улицы, садики, школы и здания
Скрыты печатью безлюдного бремени
Радости, грёзы, надежды, свидания
Пали под властью застывшего времени…