Ненаглядная Ши, глубже, ровней дыши, гонимая злостью своей спеши по кишащей ночной тиши, по просторам моей души, не терпящей лжи, жалящей и сжимающей до тоскливости удушливой комнатенки. Не стесняйся: я поле шипящей ржи, ты волчица: путай, блуждай, кружи, рой мне ямы, сети крепки вяжи, влезь под кожу мне и держи, ты точила свои ножи — искры летели звонко. Я паршивая птица, несла тебе в клюве дурную весть, ты раздавлена — я уважаю месть, за одним столом нам теперь не сесть, и заваренной каши уже не съесть, если только не втихомолку. Ты ложилась мне в руки 2 тысячи снов подряд, шевелила губами, вдыхала щемящий яд, шелестела шелками, ловила шершавый взгляд, изнывала — да все без толку. Я сменил тебя на безмолвный миг, беспощадный жест, безымянный лик, шоколадных глаз безрассудный крик, ее тень, ее голос, скользящий блик, дивный запах, что въедается прямо в холку. Ты сжимаешь, ты давишь, скрипишь во мне, я тону то в мечтах о ней, то в вине, мне ни сгинуть, ни сладить, ни внять тебе: сумасшедшей, бездумной, колкой. Ты скользишь по сочной сырой траве, изгибаясь, танцуя, заледенев, замирая перед прыжком — как красивы глаза волчицы. Я тихонько смеюсь, подавляя стон, накрывая ту, кем ума лишен, я готов быть жалок, ревнив, смешон — только с ней.
Отомсти мне, Ши. Мне не спится.
Повзрослеть скорее хочется,
чтоб по имени, по отчеству,
и потом лишь начинаешь замечать,
что по имени уж некому назвать…
Не вырваться мне из порочного круга —
Замедлился личностный рост,
Спасибо тебе, дорогая подруга
За этот полу’ночный пост.
.
Я месяц глотала такие пилюли —
Вкуснее глотнуть мышьяка,
Чтоб влезть в элегантное платье в июле
И быстро найти мужика.
.
В моей морозилке — ни корочки хлеба,
Не тронут Шандон и Мойот,
Какая-то модная Инста-селеба
Свой опыт мне передаёт,
.
Я все разузнала о лучшем хирурге,
Я в среду бегу марафон…
Зачем этот сочный дымящийся бургер,
Отснятый на пятый айфон?
.
И это, отнюдь, не обычная зависть —
Нет повода, как ни крути.
Зачем ты, подруга, к нему присосалась,
Как дракула к детской груди?
.
Скажи мне, подруга, скажи мне, иуда,
Что важного в том для меня,
Что вы с благоверным поели фастфуда,
И это — событие дня!
.
В чем смысл этих блоггерских импровизаций?
Он скрыт, как иголка в стогу.
.
От модных селеб я могу отписаться —
От лучших подруг — не могу!
.
А я не обидчивая. Но памятливая.
Художники, как правило, натуры тонкие и одухотворенные, нуждающиеся в постоянном эмоциональном вдохновении. Исключением не являлся и Николай Ге- философ в живописи, всю жизнь искавший идеал в творчестве и жизни. И рядом по жизни с ним шла, претерпевая все тяготы, взлеты и падения его единственная любимая женщина, в которую он влюбился заочно, и которая долгие годы была его неизменной моделью — и в образе Марии Магдалины, и в образе Петра I в том числе. Об удивительной истории любви, которая продлилась целых 35 лет и о многих других увлекательных фактах из жизни мастера далее — в обзоре.
Личное дело
Николай Николаевич Ге (1831 — 1894) родился в Воронеже в семье помещика. Когда Николаю было три месяца, его мать — наполовину полька, наполовину украинка — умерла от холеры. Детство мальчик провел в малороссийской деревне, где его воспитанием занималась няня, крепостная отца. В 1841 году поступил в гимназию в Киев, где и проявлял большие способности к рисованию, но после окончания, по настоянию отца, поступил на физико-математический факультет Киевского университета. Однако через 2 года юноша, осознав свое истинное призвание, становится студентом Академии художеств.
Подарок за 25 рублей
А надо сказать — отец у Николая был весьма властный и деспотичный. Сын, эмигрировавшего в Россию француза, считал себя вольнодумцем и вольтерьянцем. Однако он не гнушался собственноручной поркой своих крепостных крестьян. Сек их всех без разбору по «субботкам», дабы «не портились». А однажды вернувшись из города привез мальчика в телеге вместе с провизией и сказал небрежно сыну: «Это Платошка, купил за 25 рублей, будет тебе подарок».
Судьбоносный конь
Как-то один монах, знакомый бабушки Николая, нарисовал акварелью серую лошадь с поднятым хвостом и турецким седлом и подарил мальчику. «Для меня этот подарок был истинным торжеством. Я первый раз видел хорошо нарисованную лошадь», — из воспоминаний Ге. Именно после этого увлекся, маленький Коленька рисованием и сам стал рисовать лошадей мелом на полу. Кони в детстве были его любимыми животными.
Удивительная история любви, вспыхнувшая заочно
В Киевской гимназии, где Николай учился, был у него веселый друг Пармен Забелло. После окончания их жизненные пути разошлись, но не надолго. Николай, проучившись в Киевском университете на математическом факультете, через год перевелся на ту же специальность в вуз Санкт-Петербурга. И как-то на студенческой вечеринке повстречал своего старого друга, который учился в академии художеств на скульптора. Не пройдет и года как Ге оставит математику и станет студентом академии на факультете живописи. С Парменом они снимут квартиру и будут делить на двоих даже фрак, без которого не пускали в Эрмитаж. Им приходилось носить его поочередно.
Забелло всеми силами старался приодеться, а вот Николай занашивал одежду до дыр. Как-то раз Пармен в шутку заявил обносившемуся Николаю: «Мне просто стыдно идти с тобой рядом! Ступай на другую сторону!» И Ге послушно переходил дорогу.
Четыре года они прожили под одной крышей, став очень близкими друзьями. Пармен частенько получал письма от своей сестры Анны, жившей в родительском поместье на Черниговщине. Однажды вышло так, что Николай случайно прочел одно из писем девушки к брату. Потом второе, третье… Письма привели юношу в восторг, они пленили своим возвышенным строем и зрелостью мыслей. А через несколько последующих писем, написанных даже не ему, Ге был уже решительно влюблен в никогда не виденную им Анну. Вскоре Ге и сам вступил в переписку с незнакомой девушкой и обнаружил, что в литературе, в философии, в общественной мысли — их вкусы совпадают. Ге решил: никогда не женится ни на ком, кроме «божественной Анны Петровны». И об этом он решительно заявил ее брату.
И самым удивительным было то, что это оказалось чистой правдой. В 1856-м году 25-летний Николай и 24-летняя Анна обвенчались в церкви черниговского села Монастырище. Молодые сразу же уехали в Рим, так как незадолго до этого Ге получил Большую золотую медаль Академии за картину «Саул у Аэндорской волшебницы», что давало ему право на пенсионерство в Италии.
Больше 10 лет чета Ге прожила в Италии, где и появились на свет их сыновья Пётр и Николай — «беленький и чёрненький», как называл их художник.
Жизнь на земле и труды праведные
По возвращении в Россию четыре года семейство Ге прожило в Питере. Николай Николаевич Ге стал одним из организаторов Товарищества передвижников и принимал участие в выставках. Он сблизился с передовыми деятелями культуры, многих из них портретировал.
Однако совсем скоро пришло разочарование и в себе, и в искусстве — он совершенно перестал писать. Художник, заразившись идеями Льва Толстого, навсегда увозит семью из столицы на хутор Ивановский, что на Черниговщине.
В 1870-е Ге, испытав творческий кризис, около трех лет почти не брался за кисть. На хуторе он становится вегетарианцем, бросает курить, раздает часть своей земли крестьянам, работает в поле и выкладывает печи, стремясь жить так, чтобы это приносило пользу ближнему.
Его «опрощение» давалось супруге Анне Петровне нелегко: они иногда ссорились.
За решительный и бескомпромиссный характер Ге называл любимую Анну «прокурором». работая над картинами, частенько звал ее оценить сделанное: «А ну-ка, Анечка, посмотри-ка, что здесь не так». Анна Петровна, наметанным глазом безошибочно видя огрехи, ровным голосом озвучивала свои суждения, и почти всегда Ге оказывался с нею согласен.
В своих мемуарах Софья Толстая так описывала Анну: «Жена Николая Николаевича… была маленького роста белокурая и некрасивая женщина с большой головой и приятной улыбкой. Она как-то покровительственно относилась к мужу, подчёркивая его легкомыслие, рассеянность, и более похоже было, что она его мать, чем жена… и несмотря на то, что она была далеко не из красивых, Николай Николаевич видел все совершенства: с нее писал и Магдалину, и Петра Великого, и многих других.»
И действительно, Николай Ге относился к жене с благоговением и трепетом, а она всю супружескую жизнь, длиною в 35 лет была верной спутницей художника. Анна Петровна Ге умерла в 1891-м году, и художник похоронил ее в Ивановском, прямо в саду их усадьбы. Он переживет жену всего на три года и будет погребен рядом с ней.
Как Ге боялся позировать Илье Репину
Довольно известен портрет Николая Ге, написанный самим мэтром русской живописи Ильей Репиным, который долго вынашивал идею заполучить себе в модели колоритного старца и написать с него портрет. Однако Ге с последними годами все реже и реже соглашался позировать. Тем более, что о Репине к тому времени уже ходили нехорошие слухи: «дескать, все, кого бы он ни писал, в скором времени умирают». Илья Ефимович, напротив, горел желанием написать портрет Ге и с этой целью специально приехал к нему в Ивановское.
Но Репин даже не подозревал, что Николай Николаевич поддастся суеверию и начнет вполне серьезно увиливать, намекая на то, что ему еще пожить хочется. Однако как бы там ни было — портрет был написан, а Ге еще прожил 14 лет.
Как Николай Ге разделил картину между императором и Третьяковым.
На экспозиции полотна «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе», написанном в 1871 году, присутствовал сам император Александр II. Картина его впечатлила и он выразил желание ее приобрести. Однако еще до начала выставки это полотно уже было продано Павлу Третьякову, об этом никто даже не осмелился заикнуться государю. Художника попросили написать для Третьякова авторскую копию, а оригинал отдать Александру II. Но Николай Николаевич, не моргнув глазом, отдал оригинальное произведение Третьякову, а для царя создал копию, хранящуюся сейчас в коллекции Русского музея.
Всю жизнь в поисках идеала
«Во время писания картины я питал симпатии к Петру, — так описывал свое душевное состояние художник, работая над полотном „Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича“. — Но затем, изучив многие документы, увидел, что симпатии не может быть. Я взвинчивал в себе симпатию к Петру, говорил, что у него общественные интересы были выше чувства отца, и это оправдывало жестокость, но убивало мой идеал…».
Идеал свой художник все же нашел. Сложным и тернистым путем ему пришлось пройти, что бы осознать и увидеть в Иисусе Христе то, что до него никто не видел. Серия религиозных полотен, написанных Ге, были совершенно не поняты современниками. Их по достоинству оценили намного позже.
Часто произведения художника были под запретом, их иногда просто снимали с выставок. Такая же участь постигла и картину Николая Ге «Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы», которую не приняла публика и лишь совсем недавно она была выставлена на обозрение в Третьяковке.
Я уже не маленький,
и уже не верю.
про красоты снежные мне не говори.
на земном экваторе
открывают двери
и судьба на время нам раздает дары.
не создать,
не вычерпать,
не забрать с собою
ни любви, ни капельку твоего тепла.
но летят над нами,
будто альбатросы,
вечные романтики с верой в небеса.
Правительство — это такие люди, которые берут наши деньги, часть оставляют себе, а на остальные создают нам проблемы.
Жить стоит хотя бы ради того, чтобы осознать своё существование.
Предисловие:
Я сказку* Вашу, как Ильич, прочёл наискосок,
Ведь, тему эту изложил с улыбкой, в пару строк.
**********************************
Я Вам в стихах писал ответ,
Но, с техникой беда …
Лишь только кнопочку нажал —
Исчез он навсегда.
Придётся снова начинать,
Мартышкин этот труд,
Чтоб вновь кому-то доказать,
Что любят их и ждут …
***********************************
ЮрийВУ:
…патологическая жадность,
когда в руках журавль,
а из головы синица не выходит…)
Галина Суховерх:
Синица в руках. Не даётся журавль.
С тоской посмотрел я наверх:
А он мне курлычет и машет крылами.
Я лишь помахал ему вслед.
ЮрийВУ:
… если синица — символ реальности,
то журавль — символ несбывшейся мечты…
Крендель Иванович:
А сетью его?!
Чтоб споймать хитреца!
Чтоб в небо не смел улетать!
Поймать, расстрелять, подорвать стервеца!
Шоб шастье не смел воровать!
И в хвост… из двухстволки был послан салют!
В догонку летит динамит!
Всё смолкло … и жабы уже не поют …
Пух с неба на землю летит …
С тех пор, повелось в том далёком краю,
Лишь, зазеленеет лопух,
Под жабьи оркестры, старухи поют,
И радуют пением слух.
Галина Суховерх:
Птичку жалко (ссылка в интернете)
Крендель:
:))))))))))) шоб, неповадно было! :))
Галина Суховерх:
Какие мы жестокие, Иванович… ((А мне жалко…)
Крендель Иванович:
так не доставайся же ты никому! … бах-бах! :))
Галина Суховерх:
Мимо!)))
Крендель Иванович:
Только жаб распугал я в канавах :))
Да! Это честно, что ты сгораешь
Скирдой соломенной на ветру,
По крохам, щепочкам собираешь
Себя для поприща поутру, —
Цена иначе постыдным тайнам,
Грехам, молитвам, тоске хмельной,
Глазам, вокзалам и расстояньям —
Объемам груза, что за спиной?
Все это если ручной работы,
Не хлам штампованный влет — на час,
Не удивляйся, не сетуй: что-то
Дается в жизни один лишь раз.
Неси подарок, неси у сердца,
Любя и вечно скрывая дрожь
От этих тактов, от этих берцев
О мостовую… От смерти. Все ж
Не бойся быть! Обращаться в пепел,
Истаять. Бейся, звучи, играй!
Твоя работа на этом свете —
Щетину зверя с себя сдирать!
И то, что после сверкнет слезою,
Скрепляя кости, вихры, бинты,
Пронижет светом, окатит болью,
Оно и будет — Его. И ты.
Что может написать поэт,
Не побывав в заморских странах.
Не увидев, как живет народ других земель,
Чем отличаются его дела и слава.
О просто цветом кожи
Его предок отличался тоже,
И от этнической культуры
Уже на свете не осталось и следа?
Что думают о чем мечтают люди?
Как колыбельную поют,
Какие фрукты собирают?
Какие танцы пляшут у костра,
Как молятся чужим богам?
Какие в толпе мелькают лица,
Какие взгляды самых редких цветов глаз.
И волосы тонов и красок разных
Как в разных душах, разных судьбах
Как в дальних и чужих краях.
Что может написать поэт,
Не видев наяву…
Как мир прекрасен!
Не ощутив его глазами
И не почувствовав нутром…
Чем отличаются рассветы от закатов…
Чем море дышит?
О чем молчит старик седой
Пред солнцем голову склоняя…
И нежно молвит…
Все мы дети солнца!
Вселенной малые частицы.
Мы как цветы живые
Из разных форм, мастей,
И красок состоим.
Только любовь…
Она везде одна и та… же!
И человек о счастье просит
И на небеса с надеждой глядит.
Что может написать поэт?
Что жизнь прекрасна, когда нет войн
И смех по всюду раздается детский.
Когда человек хочет, чтоб его пожалели — он заболевает.
Четыре года не забытой боли
Четыре года подлости и лжи
Там, где асфальтом «Куликово поле»
Начало было огненной межи
И помрачнев, Одесса озорная
Улыбку спрячет на лице своём
Через кордон полиции взирая
Второго мая на проклятый дом…
Украина, г. Николаев, 28 апреля 2018 г.
Хочешь? — только хорошее станется-сбудется!
Утро начнется с ноги, той, с которой захочется!
День расплескается, взмоет, заблещет, закрутится
Станет надеждой, опорой, строкою, пророчеством!
Хочешь? — счастье придёт, успокоит, останется!
Беды-печали сбегут — убегут — не оглянутся.
Сердце твоё не устанет, вовек не состарится
И ни единой заплатки, как новое — глянцево.
Хочешь? — вечер обнимет, нашепчет: Любимая!
Розы подарит небесные страстные алые.
Вечность запомнит, какими счастливыми были мы
И не заметит, какими, быть может, не стали мы.
Хочешь? — что-то приснится — не страшное, вещее.
В даль полетишь — белокрылое легкое перышко.
Где-то на самом краю-завитке бесконечности
Душу-звезду обязательно встретишь из прошлого…
Хочешь…
Ты спишь и днем и ночью… когда проснешься ты? Забвение… да да внезапно. Ты… что же ты творишь… созидание? , столпотворение !!! Безвозвратно проходит твое случайное изнеможение… появись в настоящем… подойди к нетленному… вернись молитвой.