Фильки грамоту взялась получать
Что бы легче просто в потолок плевать !
Прикреплю я ее на гоо**но
Что как будто это было давно
Все равно жизнь это не кино
Потому что плохое это гоо**в**но,
Фильки Грамоты воля… Кино!
Слепой вере очки не помогут.
Здесь, на воде, душа, вроде, отмякает.
Я требую сегодня тишины
И кофе разопьем с тобой в молчании.
Я слышать не хочу о том, что «ты…»
И с удовольствием сказала что «а я бы.»…
.
.
А я бы… посвятила день себе,
Послушала б назойливую Музу,
Быть может стих нашепчет она мне,
Мурлыкая в полголоса, на ухо.
А я бы нежилась в постели по утру,
И никуда б не стала торопиться,
Забила болт на все твои «хочу»,
И продолжала дальше бы лениться.
А ты бы встал, скзал мне пару слов.
И тишине ответов стал беситься,
Я б смаковала бешенство твоё
Не прекращая над тобой глумиться.
Потом бы встала, не надев халат,
Пошла бы в душ с прохладною водицей,
Листая радио каналы наугад,
Нашла бы песенку, чтоб ею насладиться.
Под музыку устроила б стриптиз,
Не для тебя, а просто побеситься…
Фальшиво пела бы, переходя на визг,
И представляла б я себя певицей.
Я просто выбила б тебя из колеи,
Наезженною нами через годы,
И в примирении ты славно б истерил,
Порывы не скрывая, мне в угоду.
Ты б злился, собирая все углы,
Выплескивая чувства на свободу,
Давно так страстно не мирились мы,
Затянутые в будни, как в болото.
Я требую сегодня тишины…
Сегодня будем славно веселиться,
Мы будем ссорится с тобой до хрипоты,
И так же громко будем мы мириться.
Если вас обидели, то самой лучшей местью будет улыбнуться в лицо врагу.
Бывает память уже утихла, почти стерла лица и события, как вдруг… Одна мелодия, одно дуновения ветра принесло знакомый запах из прошлой жизни, какой-то пустяк, но он разорвётся в голове салютом, вонзится острым ножом в сердце, перевернет душу. Усмехнётся время, начинай забывать сначала.
Если человек пускает на самотёк свои страсти, не принимает мер, чтобы свести их влияние до минимума, то постепенно он попадает им в рабство.
От одного кота — другому коту (Юстас — Алексу по версии мохнато-хвостатых).
Если вам не повезло, и ваш двуногий отличается повышенной бестолковостью и безалаберностью (что, впрочем, характерно для всех двуногих, но у некоторых эти черты проявляются особенно ярко), то следует, не покладая лап, принять меры для приведения прислуги в относительную норму.
Намеки и намяки двуногие понимают плохо и редко. Проверено династиями кошачьих.
Уж которому поколению котов служат — а все никак не научатся правильно относиться к котам. И поддерживать места обитания котов в том виде, который котам привычен. И вообще нравится.
Все какие-то свои порядки пытаются установить. С абсолютно туполобым упорством причем.
Коты, вон, на такие уступки пошли, аж специальный язык изобрели, мяуканье. Потому что нормальную кошачью речь двуногий не поймет, нечего и надеяться. У него нюха нет вообще, глаза подкачали, со слухом не срослось. Да и с мозгами тоже не сказать чтобы все лучезарно.
Жалкое существо, короче. Не то что кот. Вот и пришлось котам изобретать мало-мальски доступный двуногому язык. Чтобы тот хоть как-то понял желания кота.
Но для людей даже этот, упрощенный, вариант общения с котами оказался слишком сложен. Ну убогие, чего с них взять.
Поэтому, если двуногий не понимает обращенную к нему речь, необходимо переходить к действиям.
Так, если двуногий разбрасывает где ни попадя предметы своего обихода и тем самым захламляет котовскую резиденцию, мешая коту выполнять свою великую миссию, то приходится исправлять ситуацию самолично.
То есть бросил двуногий свои вонючие носки не пойми где? Носки забрать и спрятать! Можно сделать так, чтобы в человек их в жизни не нашел!
Но это не окажет нужного воспитательного эффекта. А ведь именно этого мы и добиваемся, не так ли?
Так что носки, прежде чем прятать их в дальний угол, рекомендуется пометить. Тогда двуногий их наверняка обнаружит. По запаху. Хоть обоняние у него слабое, но незабываемый доминирующий котовский аромат человек уловить и оценить в состоянии.
То-то ему будет радости, когда он наконец обнаружит свои носки, пахнущие уже гораздо приятнее, чем раньше!
Или вот привычка бросать еду на столе.
Сколько раз повторять — все нужно класть на место! Нет, не понимают.
С этой бедой можно бороться надкусыванием. Ну и что с того, что для кота это несъедобно. Придется потерпеть, ради благого дела перевоспитания двуногого.
Главное — хоть немного надкусить. Но так, чтобы было заметно даже такому малосообразительному существу, как человек.
Тогда, может, до двуногого дойдет, что нечего устраивать беспорядки в доме у кота. И он станет убирать свою еду — ну, хотя бы из жадности. Чтобы коту не досталось. Двуногие — они вообще жадные. И будут поэтому думать, что кот хотел это все сожрать.
Вот глупые-то! Кот такую пакость не ест. Кот просто человека к порядку приучает.
Примечание: в хозяйстве имеются четверо детей, муж, я, три кане корсо, один японский шпиц и некоторое число котов (два присутствуют постоянно, ну и еще понаехавших когда сколько).
Комментарии тоже замечательные:
Антон Волчков
Обнаружив закрытую дверь начинайте истошно орать. Когда дверь откроют — войдите на половину, встаньте и думайте о разном…
Viktor Grankin
У наших друзей жил сиамский кот. Он гениально воспитывал хозяйку. Она училась в мединституте. Если хозяйка хоть на минуту оставит на столе книгу, тетрадь, ручку, а сама отлучиться, то всё это на полу и ими уже занимаются когтистые лапы. И попробуй его накажи. Сразу в стойку, когти вперед и начинает драку. Единственное он терпел если учебники и тетради сложены в аккуратную стопку.
Altair
У меня два огромных британца. Оба коты, некастрированные. Им по 10 лет. Они с самого младенчества уверенно считают меня тоже котом. Пусть и очень несуразным, но котом. Причём главным котом в их банде. На этом основании они не делят МОЮ территорию, не метят по углам и не трогают мои вещи. Самое важное для них — я должен их гладить и с ними играть строго с обоими. Если с кем-то одним, то будет лютая драка между ними. Если я это правило соблюдаю, то всё достаточно мирно. Как и почему я стал Котом в их понимании я не знаю…
Мария Андреева
советы от моего Маркуса: © всегда смотри обиженно. ВСЕГДА. даже если тебя всего оглаживают и целуют в усы — смотри с чувством вселенской печали, дай человеку всегда чувствовать себя виноватым перед котом. Чел так сговорчивее, внимательнее. При визите к ветеринару — причина не важна — свались в обморок прямо в переноске при входе в кабинет: тогда двуногий в халате будет столь же деликатен и тактичен, как и твой хозяин.
Большая часть болезней лечится калькулятором…))
Только новость о том, что Дмитрий Анатольевич бухает уже вторую неделю, может вернуть к нему доверие миллионов россиян.
Чужая жизнь кажется интереснее, когда не знаешь как своей распорядиться.
«Лечь-встать» — всего лишь быт новобранцев. «Умри-воскресни!» — вот это жизнь!"
— Берём стариков и бросаем их со скалы в море…
— Может быть нам вернуться к старому варианту пенсионной реформы?
— Вот, Дмитрий Анатольевич, а я вам говорил, что не смягчать надо ваш вариант, а ужесточать. И тогда он пройдет на «Ура»!
1989 год, я очень любопытный ребёнок, сижу на уроке, от скуки ковыряюсь в носу, и не только в носу, и вдруг нащупываю у себя под нижней челюстью какое-то уплотнение. Так! Что же это? А оно тут раньше было? Может это что-то страшное? Об Интернете тогда и не слышали, поэтому спросить было не у кого. Ой, и заныло вдруг. Я умру? Я поднял руку, к неудовольствию строгой учительницы, отпрашиваясь в туалет, и долго рассматривал себя в зеркале. Кажется лицо чуть-чуть опухло. И горло красное. Точно хана! Я вспомнил, как в прошлом году мне без всякого обезболивания по садистски удалили аденоиды и мои ноги задрожали.
— Пока ты там прохлаждался, мы половину материала прошли, — высказала мне представительница самого лучшего в мире образования. — Садись уже. И прекрати вертеться!
Этому человеку я не мог доверить свою страшную тайну. Поэтому промолчал.
Охватившая меня паника вечером передалась родителям. Они вертели меня так и эдак, щупали шею, звонили бабушкам и прочим опытным людям. Описывали симптомы. Где-то стаскивались с запыленных полок толстенные справочники фельдшеров, с них сдувались засушенные листы алоэ; подорожники, служившие вместо закладки, безжалостно сбрасывались на пол; раскалялись телефонные трубки допотопных дисковых аппаратов. Никто ничего такого не помнил.
Я лежал и умирал. Сквозь полуприкрытые веки наблюдал за этой суетой, уже мысленно прощаясь с бренным миром, посылая последнее «прости» маме, бабушке и пионерской организации.
Утром мать опрокинула в себя третью банку валерьянки и потащила меня в детскую поликлинику.
— Так? — задумчиво сказал педиатр, ощупывая мой подбородок, челюсть и шею. — Не болит?
— Не-а, — обречённо помотал головой я.
— Странно, — сказал терапевт — Может миндалина какая-то вылезла, или лимфоузел. Короче, это не моя патология. Идите-ка вы к лору.
1989 год. Детская поликлиника районного города. Штурм кабинета лора напоминает взятие Зимнего дворца. Мать, попирая славу матроса Железняка, пробивается к солидной тётке в белом халате. У тетки на голове круглый блестящий рефлектор — знак принадлежности к династии специалистов ухо-горло-носа.
— Что у вас? — строго спрашивает тётка.
— Вот, — мать подталкивает меня к слепящей лампе. Я покорно плетусь, потому что уже поставил крест на своей неудавшейся жизни.
— Болит?
— Не-а, — привычно отвечаю я.
— Странно.
Лор жесткими пальцами мнёт мне шею, горло, челюсть. В её глазах появляется растерянность.
— Может воспаление какое-то. Открой-ка рот.
Я открываю доктору свой внутренний мир.
— Ага, — торжествующе говорит лор. — А вот тут у вас кариес. Может это с зуба инфекция? Гной стекает по каналу и собирается под челюстью.
Мать бледнеет и прислоняется плечом к косяку двери. Снаружи уже бьются в фанеру нетерпеливые пациенты.
— Идите-ка вы к стоматологу. Это видимо его проблема, — бодро говорит лор.
Вот тут мне стало страшно. Уже не за свою жизнь, а просто страшно. В 89-м году я ещё ни разу не лечил зубы. А от одноклассников слышал о стоматологах только плохое. Мол, эти товарищи похуже Гитлера. Им только дай забраться в твой рот — и пиши пропало. Уйдёшь как минимум с тремя пломбами.
Но куда деваться. Таинственное образование требует полного обследования.
В очереди к детскому стоматологу сидят с обречёнными лицами человек пять ребят разного возраста. Некоторые готовятся к смертельной битве, некоторые уже смирились и только тихонечко подвывают от страха. Над дверью загорается красная лампочка, и очередной страдалец исчезает в недрах адского кабинета. Если бы я умел — я бы молился.
Наступает моя очередь. Стоматолог — бодрый старичок лет тридцати пяти с седыми висками смотрит мне в рот.
— Болит? — традиционно спрашивает он.
— Не-а, — так же традиционно отвечаю я.
— Странно, — стоматолог копается у меня в зубах, повторяя какой-то шифр, словно легендарный шпион Рихард Зорге. — Тройка — кариес, пятерка — кариес.
— А это вот что? — в отчаянии спрашивает мать.
— Это? — врач задумывается. — Да-с, странный случай.
— Лор говорит, что это может гной стекать по каналу.
— Точно, — расцветает доктор. — Тогда вам не ко мне. Тут вскрывать надо. А я терапевт. Вам же надо к хирургу-стоматологу. Это в соседнем кабинете.
Очереди в соседний кабинет НЕТ. И это немудрено. Внутри — белая плитка, железное кресло с зажимами, слепящие лампы. Врач — могучий дядька, в плечах косая сажень, трехдневная щетина (хотя мать описывала его, как худощавого вчерашнего студента в очках, но я-то лучше помню!).
Он с интересом вертит мою голову в разные стороны.
— Болит?
— Не-а, — хором с матерью отвечаем мы.
— Ну раз не болит, то это не зубы. Вам бы к педиатру.
— Мы там уже были!
— Тогда к лору!
— И там уже были!
— И что?
— Нас послали к вам. Доктор, помогите! — в отчаянии молит мать.
— Спокойно, мамаша, — уверенно говорит доктор. — У нас лучшая в мире медицина. Сдайте-ка вы анализы, сделайте рентген и понаблюдайтесь пару дней. Кариес лечить будем?
Я посмотрел на железное кресло, на жутковатые инструменты и отчаянно замотал головой.
— Ну и не надо, — облегчённо вздохнул доктор.
Анализы мы сдали. Они оказались в порядке. Рентген в поликлинике поломался, а очередь во взрослой поликлинике растянулась на полгода. А так как непонятное образование не болело и в принципе не причиняло мне какого-то неудобства, постепенно про него забыли. Лишь изредка я по привычке проводил пальцами под челюстью, нащупывал уплотнение, и на секунду мне становилось страшно.
А тут Союз развалился, и всем стало не до моей челюсти.
Я вырос. Детская травма толкнула меня в объятия медицины. И на первом курсе медучилища я начал зубрить анатомию и узнал о существовании подъязычной кости. Той самой, которая опухоль, воспаление, гной от зуба и так далее. Впервые я нащупал своё уплотнение со спокойным сердцем и помянул добрым словом целый консилиум врачей-специалистов.
Коллеги, не надо так.
Чем чаще убеждаю тётку (ну ту, что в зеркале с утра)
«Вы офигенная красотка и да, мадам, Вы молода»
Тем тётка ярче расцветает и пляшут чертики в глазах
Лукавим обе, понимая, что по другому нам… нельзя))))