Жизнь, как правило, без исключений не бывает.
За миллионным мгновением сути
Новым биением — яростно-нежным,
Явится случай и примет на руки.
Вот и покажется — словно и нЕ жил.
Словно из чрева родного — вот только
Вышел, вдохнул, удивился — о, боже!
Что же я делал? Где маялся столько?
Столько ушло в пустоту-бездорожье!..
Ох, ты!.. Из вязкой истошности сердца
Выскользнет память-иголка, утопнет
Тихо, незримо. Редчайшее действо —
Минимум вырастет в максимум, воплем
Вспухнув, дрожа; переливно растёкшись.
И растворится. И въестся загаром.
Облагородит усталые доски.
Сдастся счастливчику даром — не даром.
Это уже не хрусталь, не скорлупка
Это не плащ-невидимка из тени.
Ровно пространство очерчено кругом —
Мягко-доверчивым, радостно-синим.
За миллионным мгновением мысли,
Взгляда, движения, грусти, обиды…
Чувствуй, смакуй, добирайся до истин,
Вечно сокрытых и вечно избитых!
Окунёшься в весенний поток.
В ароматные, мятные травы.
Верь в Победу! Тот путь не далёк…
От Бандеровской мерзкой отравы.
А пока что снаряды летят.
Лишь Весна, буйным цветом играет.
И в проклятой, коварной войне.
Стариков и детей убивает.
Вновь свободу Донбасс обретёт.
И сады зацветут в ярких красках.
Где не будут шагать по Донбассу…
Цвета-стали, враждебные маски.
мои стихи: Автор // ШАРМАН //
В душе лежит мелочь для вида,
Купюры торчат для обиды,
К оплате случайных просчетов —
Без мыслей, без сдачи, с налета.
Мошна никогда не скудеет
В расчете и glass не робеет,
И курс неприлично высокий —
Оплачены все же все склоки.
Обидой разучены позы,
Вставлять с соком желчи занозы
И ядом заморской кураре —
В вершащем смертельном ударе.
В Миру щипачи измельчали,
Картинно которые крали.
Надеюсь найдется залетный —
И сделает вас беззаботным.
Человек — черта между злом и добром в кавычках,
Человек — неровная линия чёрной ручкой,
Вместе с тем он автор нового и привычного,
То есть первопроходец в пугающем или скучном.
Так по правую руку ангел стоит и крестится,
А за левым плечом ракеты взлетают в космос.
Человек похож на мыльницу или лестницу
И на все другие предметы до себя и после.
Человек есть автор.
Миры внутри него множатся,
Собираясь в материки и дробясь на лица,
И тогда человек достает из кармана ножницы,
Отрезает с себя исписанные рифмой листья.
Листья падают в снег,
Превращаясь в больницы, в соборы.
Человек исчезает.
На снегу остается автор —
Разделительный штрих, удивленный самим собою,
Понимающий то, что, по сути, он тоже экватор.
По обычной
по привычке
на работу в электричке
добираюсь.
И менять
эту привычку
дорогую электричку-
ни за что не собираюсь!
За окошком часто очень
все меняется пейзаж:
зима, весна, лето и осень
много лет! Как это важно!
Знаю! Я не опоздаю!
И в любую из погод
электричка дорогая
если надо —
куда надо!
когда надо!
довезет!
За зыбкостью — изменчивость основ.
Чуть света глубине… Бессилен я.
Не просто. Не отделаться от снов.
И, улиц размывая линии,
Вздыхая, мгла обнимет молча свет.
А я: — …и всё-таки, не странно ли?
Ты снова тут. Не зря я столько лет
Звенел вечерними трамваями.
Привет! — скрипел качелями… А ты —
Ни здравствуйте опять, ни имени!
До днища — в звон измучивал — воды
Смотрел глазами темно-синими,
Но думал, мне казалось, о своём,
Скользя с изломанности раневой,
Невиданным ночным нетопырём
В теплом наполненный аквариум…
Дети — это достаточно проблематичные маленькие человечки, всегда пытающиеся показать, что они большие и сильные. Некоторые из них удивительно умны и сообразительны для своих мелких габаритов, но все равно вызывают постоянное ощущение тревоги и волнения. Но несмотря на это, больше никто во всей вселенной не способен подарить ТАКОЕ количество радости, умиления и просто распирающей изнутри нежности.
С добрым утром, солнце моё.
Я так сильно к тебе хотела.
Что решила крылья надеть
К берегам твоим полетела.
Мне в руках твоих — полный релакс
Под губами твоими — море
Расслабляющий тёплый закат
И рассвет. Тишина. и…
горы
На завтрак мы играли в «съедобное-несъедобное».
и мне так захотелось тебя съесть…)
И опять провалившись в очередной раз до падам столкнувшись с другим направлением органы выпрявляю Мудру на масте …
Ом
`
Миллиардами лет всем стрельцам вопреки
Ходит тучный телец возле млечной реки —
Между звездных болот на вселенских лугах
Он у Бога с руки наедает бока.
А у нас на земле ты родился едва,
Как уже поседела твоя голова,
И с вопросом никак не сойдется ответ —
Для чего нас из мрака призвали на свет?
Для чего было звездами тьму засевать,
Если нам не придется на них побывать?
Если смерть в этом мире в порядке вещей,
Для чего же тогда мы живем вообще?..
То ли чашею смысла обнес нас Господь,
То ли смысла и было всего на щепоть,
И мы правы, когда за любовь во плоти
По заоблачным ценам готовы платить?
Или просто природа вещей такова,
Что Всевышний, даруя влюбленным слова,
Их устами пытается песню сложить,
Ту, которая сможет его пережить…
У меня сегодня
НастроенЬя нет!!!
Утром обознался,
И понес я бред.
Я жене — красавице,
Галочке своей.
Прокричал с просонку
Кофе мне - налей.
Взял я в руку чашку,
И ответил… блин…
Ксюш… а сахар в кофе…
Или в магазин?
Галя резко встала,
А я резко лёг…
Притворился сонным…
Вот такой итог.
Татьяна НИК
Красивый мужчина. Необычно видеть среди многолюдной толпы в час пик в переполненном общественном транспорте. Обычно такие мужчины добираются в собственных автомобилях. Мужчина стоял спиной ко мне. Я не видела его лицо, но даже видя только спину, не было сомнений, что мужчина необычно хорош собой. Одной рукой он держался за поручень, другая рука в кармане. Рука в кармане единственно странно диссонировала с гармоничным образом благородного мужского силуэта. Как бы в этой руке должна была быть деловая сумка под дорогой деловой костюм. Мы вместе ехали весь путь, каждый до своей остановки, он спиной ко мне, я пользуясь, что меня не видит, рассматривала красивую мужскую фигуру, обзор позволял. Мужчина направился к выходу и вынуждено открыл секрет из кармана. Непослушные пальцы сами по себе, не зависят от желания мужчины. Стесняясь пристальных взглядов, мужчина вынужден прятать свою непослушную руку в карман. Мужской силуэт, вслед неравнодушный взгляд.
…Так Мария Васильевна стала уникальным специалистом — не просто сиделкой, а человеком, который скрашивает последние дни, недели, месяцы жизни. Ее верная медсестра Люся, которая просидела с ней в кабинете многие годы и уволилась в тот же день, когда Мария Васильевна ушла на пенсию, стала идеальной сиделкой. Они опять работали в паре. Сарафанное радио сделало свое дело — репутация у Марии Васильевны и Люси была безупречная. Их знал весь район. Мария Васильевна радовалась, что нужна, что ее ждут, что звонят и просят приехать. Ей становилось хорошо на душе, когда она знала — ее подопечные уходят в иной мир без боли, без страданий, в чистоте, на свежих простынях. К собственному удивлению, она обнаружила, что стала прилично зарабатывать, намного больше, чем получала в поликлинике на полутора ставках. И это тоже оказалось удивительно приятно — она тратила деньги на подарки внукам, на милые безделушки, которые дарила подопечным. На себя она так и не научилась тратить. На еду тоже. В одну из зим купила себе модную обувь, угги, и была просто счастлива. Бегала в них, как в тапочках, и радовалась: прогресс не стоит на месте, жизнь изменилась — есть удобная обувь, есть хорошие шприцы, в любой аптеке, доступны специальные кремы от пролежней, да чего только нет! А уж какие матрасы появились! Ортопедические. Удобные.
— Она у меня очень независимая стала и гордая, — улыбнулась Полина, — она счастлива. Счастлива в профессии. Я думала, ей нравится быть терапевтом, а оказалось — ее призвание… достойный уход. Она это так называет. Я очень за нее рада.
— Расскажи мне про папины похороны, — попросила Лиза.
— Я же тебе сто раз рассказывала.
— Расскажи еще раз…