Ничего не значащая фраза:
«Заходите в гости как-нибудь».
В облаке из розового газа
Девичья угадывалась грудь,
И струился локон золотистый
Лёгкой змейкой с твоего плеча,
Не давая ни дышать, ни мыслить,
Заставляя от тоски кричать:
«Как-нибудь» — когда же это будет?
«Как-нибудь» — в каком это году?
Даже если завтра ты забудешь,
Как-нибудь я всё равно приду.
И когда ты мне откроешь двери,
Я пойму, какой короткий путь
Между верой в счастье и неверьем
Заключённым в слове «как-нибудь».
«Как-нибудь» не называет даты,
«Как-нибудь» не помнит адресов.
«Как-нибудь», как «кто-то» и «куда-то» —
Самые безликие из слов.
С известного ресурса брату на днях пришла посылка — кожаный клатч. Вместительный, удобных размеров, качественный и практичный — да, радости не было предела. Зайдя домой, малой решил похвастаться удачной покупкой. Первым его заметил отец:
Б: Пап, смотри, какой удобный. Сюда и права вмещаются и банковские карты, паспорт, телефон, даже для военника место останется при желании!
П: (окинув взглядом) такие «сумки» раньше называли «инфарктницами»
Б: Это ещё почему?
П: Ну смотри. Влезает всё?
Б: Конечно!
П: А представь, что ты его где-то забыл. И всё — п@здец. Инфаркт.
Зачем в порыве ярости и злости
Мы делаем столь глупые шаги?
Не лучше ль нам не злиться вовсе,
И глупостей не будут впереди.
Только осознав всю никчемность своего существования — человек становится личностью!
(перифраз к «Строфам» (1978) Иосифа Бродского)
«Вот конец перспективы
нашей. Жаль, не длинней…»
И. Б.
I
Пошловатая вычурность
времени, дней —
это только лишь видимость,
взгляд гостей,
и подстать этой пошлости —
грубый закон,
рухлядь памяти, гордости,
летаргический сон.
II
Даже циники-голуби
хлебные крошки
собирают у проруби
понемножку,
потому что «множко»
лишает сил,
потому что кошка
глядит со стропил.
III
Здесь холодная скупость
вместо тепла
навевает мудрость
в наши тела.
Разливается дождь,
будто из ведра;
зябко, кажется ночь
стянет все до утра.
IV
И градация серого —
паралич
городского жителя —
хлыст и бич;
где весною и осенью
тот же шрифт,
с монохромною проседью
злой санскрит.
V
Неприветливых сказок
примитивизм,
и за сотнею масок
пустой снобизм;
амплитуда бессмыслия
дарит стих,
новый шифр к «а был ли я?»,
если стих.
VI
Занесешь ли над жизнью
свое перо,
чтоб она одной мыслью
твое нутро
рассекла, и молчание
по углам
собрала для создания
эпиграмм?
VII
Лучше жить в тишине
стуженной сквозняком,
в одиночестве, вне,
и ходить босиком,
заболеть пустотой
перекрашенных стен,
оставаясь собой,
не сдаваясь в плен.
VIII
Разве станет атлант
попрошайничать нежность?
Похоронить свой талант
там — за плинтусом, — вечность,
бесконечность и космос,
слепая тоска,
опрокинутый хронос
и чья-то рука…
IX
…нежно гладит по темени,
голос твой,
как фантом измерения
неземной;
лучше пасть побежденным
и знать покой,
умереть ослепленным,
но красотой.
X
Так прекрасное бьет по больному
порой,
потому что нельзя по-другому
весной;
лучше вовсе не быть,
чем быть чьей-то гнедой;
иногда не доплыть —
лучше, чем плыть с волной.
5 мая 2018 года
Copyright: Маргарита Мендель, 2018
Свидетельство о публикации 118071302973
1
Ты спрятал солнце. Горячо тебе!
Со днища яхты жарятся в губе.
И вот одна пошла под парусами
под птичьими — до неба — голосами.
Блестящий, как надрезанный свинец,
теперь оживший в красках изразец,
меняешь ты цвета и формы линий,
пурпурный, золотистый, тёмно-синий…
Но скоро успокоится огонь,
и станешь ты недвижен, как ладонь,
лишь изредка вздыхая в укоризне
над линиями наших кратких жизней.
2
Дождь. Побережье. Темь. Таверна.
Со стен из ямы постмодерна
вопит бездетная душа,
выделывая антраша.
Прекрасна греческая кухня:
салат, мусака… ешь — не пухни!
Бутылка красного вина
стоит, одухотворена.
Я буду есть и пить я буду,
и вспомню, уронив посуду,
под звон разбитого стекла,
что жизнь, как жидкость, протекла.
Поговорю с котом учёным.
— Как жизнь? — спрошу. А он: «А чё нам!..
Ем, сплю, и потому не зол.
Кажись, и дождь уже прошёл».
Сидит Орфей в модельном шарфе,
на лире тренькая… иль арфе…
И Млечный путь из звёзд ли, слёз
расплывчат в небе и белёс.
Каин от забот себя избавил —
брат убит. «Скажи, где брат твой Авель?» —
Бог спросил, и тот сказал Ему:
«Я ли сторож брату моему?».
Это был Эдем или изгнанье?
Знать бы всё взаправду и заране.
На одной земле, в одном дому…
«Я ли сторож брату моему?».
Начинался мир на добром слове.
Не прощает Бог невинной крови.
Никогда. Нигде. И никому.
«Я ли сторож брату моему?».
Сто веков, как день, прошли. Но где бы
ни был человек, там слышит небо
сквозь непроницаемую тьму:
«Я ли сторож брату моему?».
Женское самообладание не имеет границ, если оно касается мужских капризов, мужское самообладание заканчивается при столкновении с женским в ближайшем бутике женской одежды или, того хуже, в салоне обуви…
Вы что, экономите ум?
Это же фантастика — по сути, мы живем в мире, населенном онемевшими аутистами. Как вообще таким существам удалось выжить?
Franz, we are filthy rich and rotten spoilt…
But we are young and beautiful.
Франц, мы грязно богаты и до гнили испорчены…
Но мы юны и прекрасны.
Мужской сарказм не выдерживает сравнения с женским, например, он с насмешкой и заявкой на Оскар: «фу ты ну ты, ножки гнуты»; она — а к твоим ногам серьгу бы посолидней, и бесценный экземпляр был бы готов нести службу круглосуточно в зоне дислокации моих «гнутых» ножек.
О, женщины, побитые годами,
Как пешками могучие ферзи…
Не унижайтесь перед зеркалами!
Не доверяй. Не бойся. Не проси!
Зачем тебе, — богине волоокой,
Расспрашивать про солнце у слепца!
Стекло — как будто лёд. А лёд — жестокий
К нежнейшему созданию творца.
Лениво разлиновывает лица,
Прохладным вздохом локоны беля…
Зачем тебе, — египетской царице, —
Нужны признанья этого враля?
Зачем ты снова, словно в оправданье,
Смахнув слезу, накладываешь тушь?
Привычка удостаивать вниманьем
Ловцов и продавцов бессмертных душ?
Не стой пред ним, за всё молясь и каясь.
Оно — давным-давно с ума сошло,
Деля твой век на молодость и старость,
Несчастное бессмертное стекло!
Оно тебе завидует и злится,
Корит судьбу и ропщет на творца,
Что нет у отражающего лица
Ни совести, ни сердца, ни лица.
Напиши мне письмо на листке
Из тетрадки в линейку косую.
Как живётся тебе вдалеке?
Я же честно скажу, что тоскую.
Помнишь улицу нашу и дом,
И почтовый из досточек ящик?
Мне частенько он снился потом
И бегущий за письмами мальчик.
Напиши мне из детства письмо
О весёлой зиме и о лете.
Не забудь указать заодно,
Адрес свой для меня на конверте.
Детским почерком мне напиши,
Я прочту его чуть торопливо.
Всё пойму, только ты подскажи,
Отчего же порой мне тоскливо?
Напиши мне тем самым пером,
Что над буковкой каждой скрипело.
Промокни промашкой потом
И в конверт положи его смело.
Напиши мне из детства письмо
На листочке в линейку косую.
О тех днях, что забылись давно,
Про рассвет и ковыль луговую…
Каждый пост найдёт свой лайк.