Чем дольше я живу на свете,
Тем больше хочется туда,
Где у колодца вишня в цвете
И в вёдрах с ковшиком вода.
Где молока стакан на завтрак
И ждёт на улице дружок.
Где побегу я в школу завтра,
Тропой знакомой на урок.
Чем реже вижусь я с друзьями,
Тем чаще снится по ночам,
Мне дворик детства с пацанами
И в играх спор по пустякам.
Где жду ещё я дни рожденья
И жизнь вся только — впереди.
Любви прекрасные мгновенья
И слово горькое — «прости».
Чем дольше я живу на свете,
Тем больше хочется туда,
Где моё детство на портрете
И дом не скрыла лебеда…
Я счастлив, что ты есть у меня, так далеко и одновременно близко. ближе некуда. В САМОМ СЕРДЦЕ.
Когда-то, я точно знаю, весь этот п@здец (извините)закончится.
Жизнь наладится, сажать за лайки в интернете перестанут, снова снизят пенсионный возраст и снизят налоги. Разрешат курить в общественных местах и из школьной программы уберут уроки богослужения. Перестанут на государственном уровне решать кому с кем можно спать, а кому с кем нельзя. Интернет станет бесплатным.
Люди станут свободными. Вернут права человека. Перестанут наряжать детей в военные формы. Повысят пенсии и перестанут давить продукты. Разрешат несанкционированные митинги и перестанут колотить людей дубинками.
Повысят зарплаты врачам и учителям. Инвесторы заинтересуются странами бывшего союза и с потоком инвестиций, страны бывшего совка начнут богатеть. Улучится медицина и образование. Инвесторы начнут вкладывать деньги в сельское хозяйство и начнут подыматься и возрождаться деревни.
Государство начнет снижать налоги для малого бизнеса и возродится частное предпринимательство. Разрешат обратно собирать шишки в лесу и даже хворост, а не только валежник.
Отремонтируют подъезды, извинятся за реиновацию, простят ипотечные кредиты, откроют безвизовый въезд в страны Европы.
Но…
Всегда найдутся старики, которые, сидя на лавочках все равно будут говорить — Нет. Все не то. А вот помните времена, когда Крым был наш?
Маленькое литературно-энтомологическое расследование
Однажды в редакцию пришло письмо.
«Дорогая редакция! Смотрю на календарь и с ужасом думаю, что скоро сентябрь. И дети опять пойдут в школу. И опять начнут учить наизусть басню Крылова „Стрекоза и Муравей“, порочащую мое доброе имя. О, сколько поколений детей, введенных в заблуждение баснописцем Крыловым, до сих пор считает, что я — стрекоза — ленивое и легкомысленное создание, которое все лето только поет и пляшет, а зимой ползет на поклон к муравьям. Зачем? Чтобы разжиться у них дохлой гусеницей? Да будет вам известно, я работаю все лето в поте лица. Я — самый неутомимый труженик. Я — самый прожорливый хищник планеты! Я за два часа могу поймать и съесть 40 мух, это все равно, что вам, людям, съесть за два часа 80 буханок хлеба! Муравьям такие производственные темпы и не снились! Я очень прошу вас, в преддверии нового учебного года, сделать все возможное, чтобы изъять лживую басню из школьных учебников и прекратить дальнейшее распространение небылиц обо мне. С уважением, Стрекоза.
Прочитав это письмо, редакция решила провести собственное расследование. И выяснить, почему уважаемый баснописец Иван Андреевич Крылов решил опорочить ни в чем не повинную стрекозу.
«Попрыгунья стрекоза
лето красное пропела,
оглянуться не успела,
как зима катит в глаза…
…Злой тоской удручена
к муравью ползет она…»
Перво-наперво обнаружилось, что Крылов не сам сочинил историю про стрекозу и муравья, а всего лишь перевел на русский язык известную басню француза Лафонтена: «Цикада и муравей». Почему при переводе цикада превратилась в стрекозу доподлинно не известно. Но мы думаем, потому что цикада для наших широт — зверь неведомый, а стрекоза — родной и знакомый.
Как только мы узнали про цикаду, нам тут же стало понятно, почему муравей говорил: «Ты все пела? Это дело!» Конечно же, пела! Всем известно, как поют цикады…
Стоп! Стоп! Петь-то они поют, но вот дохлыми гусеницами и сушеными зернами точно не питаются. Все эти муравьиные продуктовые запасы цикаде не по зубам! У нее и зубов-то нет, только хоботок. Для высасывания сока растений и нектара цветов.
Слегка разочаровавшись в Лафонтене, который зачем-то оболгал цикаду-вегетарианку, редакция продолжила расследование и выяснила, что Лафонтен тоже не сам сочинил историю про ленивое насекомое, а пересказал басню древнего грека Эзопа. О муравье и… цикаде.
Опять цикада! Да что же это такое! Неужели Эзоп, живший в Греции, где полным полно цикад, не знал о привычках этого насекомого?
Знал, конечно, знал. Но дело-то в том, что Эзоп взял за основу своей басни историю, пришедшую из Индии! И речь в этой древней индийской басне шла вовсе не о цикаде, а о… кузнечике!
Почему Эзоп решил заменить кузнечика цикадой — нам тоже не известно. Но зато мы теперь точно знаем, когда началась путаница. И кто в результате ввел в заблуждение Крылова.
Впрочем, Иван Андреевич Крылов исправил ошибки Эзопа и Лафонтена. И написал басню о муравье и кузнечике. Да-да! Та самая стрекоза, которая приползла к муравью, на самом деле — кузнечик. Ведь раньше в русском языке кузнечик назывался стрекозой. От слова: «стрекочет», то есть «прыгает». Есть у этого слова и другое значение, известное нам: стрекочет — значит, скрипуче поет, цвиркает.
Кстати, «поет» кузнечик ногами. Он, скорее, скрипач, нежели певец. В роли скрипки у кузнечика выступают крылья, а в роли смычка — задние ноги. Чем быстрее кузнечик трет ногами о толстые прожилки надкрыльев, тем выше звук. Между прочим, каждый вид кузнечиков поет по-своему. Специалисты по одному только цвирканью могут определить, какой именно кузнечик засел в траве. «Поют» естественно, как это часто бывает в природе, только самцы. Впрочем, встречаются и исключения из правил. У кузнечиков эфиппигер, обитающих в виноградниках, самки тоже умеют «петь» ногами.
Вообще-то ноги кузнечика по сути своей являются многофункциональным устройством. Это средство передвижения, музыкальный инструмент и орган слуха. «Уши» расположены на голени передних лапок. Так что если вы увидите вдруг, что кузнечик тянет к вам лапы — не бойтесь, он вовсе не собирается вами пообедать, он просто очень внимательно вас слушает.
А чем обедают кузнечики? Да чем попало. В смысле, что в лапы попадется, то и съедят. Могут, например, той же цикадой закусить. Или гусеницей. А могут обойтись листом салата или куском яблока. После сытного обеда кузнечики обычно отдыхают, развалившись на солнышке.
Развалившись, в прямом смысле этого слова! Лежат обычно на брюшке или на боку, вытянув ноги и подремывая. Нагреют один бок, перевернутся на другой, точно сытая кошка.
Так и живут все лето, не заботясь о грядущей холодной и голодной зиме. Не сушат впрок яблоки, не заготавливают сено, не консервируют гусениц. А зачем? Если вместе с летом закончится срок, отпущенный кузнечику природой. Зимовать будут только яйца, отложенные самкой в землю…
Ну вот. На этом литературно-энтомологическое расследование можно и закончить. Личность удрученного злой тоской насекомого установлена. Первоисточник заблуждения найден. Вот только главный вопрос — зачем кузнечик приполз осенью в муравейник — так и остался без ответа.
Впрочем, редакция высказала одно предположение. Возможно, кузнечик по доброте душевной хотел завещать свое бренное тело муравьям. На пропитание.
улетели в космос
таня и артём
за какимто млечным
мать иво путём
© АМ
ходют тут и ходют
топчут англетер
вынимай потом йих
из шнуров портьер
© Вороныч
прилетел в затылок
девичий сапог
жалко николая
суженым быть мог
© FiJi
кирпич в кармане константина
лежит не чтобы бить петра
а чтоб притянутым к земле быть
и в космос чтоб не улететь
© Михаил Гаевский
как только пуля пролетела
мы побежали на врага
обескураживая громким
ага
© журкова
Всё настолько быстро меняется к лучшему, что радоваться просто не успеваешь.
Девушкa, а позвольте вaм кофе заказaть? Или чaй? А может, кoктельчик? — Не грузи мeня выбором! Мы ещё не знакoмы, а ты уже бесuшь!
Если кому-то не нравится мастурбация, то обвинять в этом можете только себя
Не важно каким мерещится женщине будущее — важно, шоп она была удовлетворена сейчас.
В больнице чисто и тепло.
Девчонкам делают аборты.
Они вздыхают тяжело,
Но через день почти не больно.
В палате смех и болтовня,
А в холле смотрят сериалы,
И через три-четыре дня
Им ничего уже не жалко.
Исчезли страх и тошнота,
И даже тело легче стало,
Но в нём такая пустота
Что не заполнить сериалом…
пусть не умнО кричать на весь мир о чувствах,
что есть, то есть, ни дать ни отнять.
я люблю тебя.
ты мое чудо, помутнение рассудка,
во всех непредсказуемых и нежных проявлениях.
я люблю тебя томно и нежно.
пусть бываю невнимателен, частенько груб,
я люблю тебя.
Ёж — интроверт надеящийся на взаимность
я люблю тебя… люблю. люблю!
слетает с губ.
© Йожиг в тумане
Парадоксально, но факт: поРАБощённые во все века своими страстями считают себя свободными!
Нравственная ущербность всегда труслива и потому подла…
- иz -
Интуиция — это умение слышать себя.
Тёмным осенним промозглым вечером я поняла, что в моём животе поселился СЫН. То, что это — СЫН, а не, к примеру, глист — я поняла сразу. И очень ответственно стала его взращивать.
Я кормила СЫНА витаминами «Прегнавит», пичкала кальцием, и мужественно глотала рыбий жир.
СЫН не ценил моих усилий, и через пять месяцев вспучил мой живот до размеров пляжного мяча. И ещё он всё время шевелился и икал.
Я торжественно носила в руках живот с СЫНОМ, и принимала поздравления и мандарины. Которые ела с кожурой, и с жеманной улыбкой.
Мы с СЫНОМ слушали по вечерам Вивальди, и трагично, в такт, икали под «Времена года»…
Через шесть месяцев я поймала себя на том, что облизываю булыжник с водорослями, который извлекла из аквариума. Я этого не хотела. Я выполняла приказы СЫНА.
Через семь месяцев я стала килограммами есть сырую картошку. СЫН надо мной глумился.
Через восемь месяцев я влезала только в бабушкин халат, и в клетчатый комбинезон, который делал меня похожей на жену Карлсона. СЫН вырос, и не оставил мне выбора.
Через девять месяцев я перестала видеть собственные ноги, время суток определяла по интенсивности икоты СЫНА, ела водоросли, сырую картошку, мандарины с кожурой, активированный уголь, суxyю глину, предназначенную для масок от прыщей, хозяйственной мыло, сырую гречку, сигаретные фильтры и кожуру от бананов.
Я не стригла волосы, потому что баба Рая с первого этажа каркнула, что своими стрижками я укорачиваю СЫНУ жизнь.
Я не поднимала руки над головой, чтоб СЫН не обмотался пуповиной.
Я никому не давала пить из своей чашки.
Я старательно запихивала в себя свечи с папаверином, чтобы СЫН не родился раньше времени. Причём, запихивала их не туда, куда надо. Подумаешь, ошиблась на пару сантиметров…
Я купила СЫНУ коляску, кроватку, 22 упаковки памперсов, ванночку, подставку в ванночку, зелёнку, вату, стерильные салфетки, 16 бутылочек, 20 сосок, 20 пеленок, 5 одеял, 2 матраса, манеж, велосипед, 15 чепчиков, 12 костюмов, 5 полотенец, 20 ползунков разных размеров, распашонки в неисчислимом количестве, шампунь, масло для попы, газоотводную трубочку, отсасыватель соплей, клизму, 2 грелки, зубную щётку, музыкальную карусель, 2 мешка погремушек и жёлтый горшок.
Я возила горшок в коляске по квартире, стирала и гладила с двух сторон все 20 пелёнок, 20 костюмов и далее по списку, а моя мама втихаря звонила психиатру.
СЫН должен был родиться в период с 12 июля до 3 августа.
Двенадцатого июля я собрала 2 пакета вещей. В первом лежали: тапочки, гель для душа, шампунь, зубная щётка, бумага, ручка, салфетки, расчёска, носки, резинка для волос и жетоны для телефона-автомата.
Во втором пакете были 2 пелёнки, памперс на 3 кг., распашонка, голубой чепчик, голубой «конверт» с заячьими ушами, кружевной уголок, и соска-слоник.
Тринадцатого июля я перетащила пакеты к себе в комнату, и поставила возле кровати.
Четырнадцатого июля я купила прогулочную коляску, и переложила в неё жёлтый горшок.
Пятнадцатого июля от меня сбежал в другую комнату муж.
Шестнадцатого июля я сожрала ударную дозу рыбьего жира, и плотно оккупировала туалет ещё на два дня.
Девятнадцатого июля мне с утра захотелось плакать. Я ушла в гостиную, села в кресло под торшером, достала из кармана своего необъятного халата «Тетрис», и начала строить пирамиду, тоненько при этом всхлипывая.
Через час меня нашёл мой папа. Он посмотрел на меня, о чём-то подумал, подёргал себя за бороду, и тихо вышел.
А ещё через час за мной приехала Скорая помощь.
Я вцепилась руками в мужа, и заревела в голос.
Муж посинел, и сел мимо стула.
СЫН принял решение родиться.
Меня привезли в роддом, взвесили, пощупали, заглянули внутрь практически через все отверстия в моём организме, и сказали, что СЫН родится к полуночи.
На часах было семь часов вечера. В лифте, поднимающем меня в родблок, я заревела. Старушка-нянечка, которая меня сопровождала, торжественно пообещала не спать до полуночи, и лично отвезти меня и СЫНА в палату.
Я успокоилась.
В палате меня уложили на жёсткую кушетку, и оставили одну.
Стало скучно. СЫН внутри меня молчал, и никак не намекал на то, что он хочет родиться. Стрелки больничных часов показывали восемь вечера.
Пришли врачи. Долго читали мою карту. Щупали мой живот. Разговаривали:
— Схватки?
— Слабые.
— Воды отошли?
— Нет ещё.
— Стимуляция?
— Подождём. Сама должна.
— Шейка?
— На пять сантиметров.
— А почему не рожаем?!
И все посмотрели на меня.
Я икнула, и мне стало стыдно. Да, я приехала сюда рожать. Но я понятия не имею, почему я не рожаю! И не смотрите на меня так!
Икнула ещё раз, и тут почувствовала, как подо мной растекается тёплая лужа.
Испугалась, и заорала:
— Рожаю!!!
Ко мне подошли, пощупали живот, похвалили, и ушли.
Через минуту пришла акушерка, поменяла мне простынь, и села рядом:
— Боишься?
Спрашивает, а сама улыбается. Очень смешно. Из неё вода не течёт…
— Боюсь.
Честно отвечаю. И тут же меня колотить начало, как в ознобе.
— Завтра бегать уж будешь. Колбасой по коридору.
Улыбается.
Я рот открыла, чтоб ответить что-то, и тут дыхание перехватило: по всему позвоночнику прошла волна боли, докатилась до коленей, и пошла на убыль.
СЫН твёрдо решил родиться до полуночи.
…Через три часа я лежала на мокрой от пота кушетке, сквозь багровую пелену боли видела только свои покусанные руки, чьи-то холодные пальцы убирали с моего лица прилипшие волосы, и при каждой новой схватке выгибалась дугой.
Кто-то перевернул меня на бок, и сделал укол.
Стало легче.
В ногах увидела трёх девочек-практиканток, которые без интереса смотрели мне куда-то между ног, и тихонько переговаривались:
— Порвётся…
— Неа.
— Спорим?
— Не буду.
— Голова лезет…
— Надо Елену Анатольевну позвать…
Голова лезет?! Уже?! Где?!
Руки непроизвольно потянулись под живот, но тут же перехвачены на полпути:
— Ты чё? Куда ты руками полезла? Инфекцию занесёшь!
Второе дыхание открылось. На выдохе быстро спрашиваю:
— Волосы какого цвета?
— Тёмные. Плохо видно.
— А глаза? Глаза видно?
Сдавленное хихиканье:
— Угу. Ещё как.
Пришла врач. Тоже посмотрела. На голову и на часы. Потом протянула руку:
— Вставай. Только осторожно, на голову ему не сядь. Боком, боком поднимайся… Вот так… теперь идём… Тихонечко, не упади… Теперь давай лезь на кресло… Ножки вот сюда клади… Вот эти как будто рычаги видишь? Хватайся за них двумя руками, подбородок прижми к груди, и тужься! Давай! Ну, ещё чуть-чуть!
Ничего не вижу уже. Глаза щиплет от пота, волосы в рот лезут. Заколку где-то за кушеткой потеряла. Тужусь так, что позвоночник трещит. Слышу, как трещит.
— Давай, давай ещё сильнее! Стоп! Всё! Не тужься! Кому сказала — не тужься! Голова вышла, теперь тельце само родиться должно. Дыши, дыши глубже, и не тужься, а то порвёшься…
Не тужься. Как будто я могу это контролировать. Но — стараюсь. Дышу как паровоз Черепановых на подъёме.
ХЛЮП!
Такой странный звук… Как будто кусок сырой печёнки на пол уронили.
И — пустота внутри. И дышать можно стало. Зажмурилась, и почувствовала, что мне на живот что-то положили.
Тёплое. Мокрое. Скользкое. И живое. И оно ПОЛЗЁТ!
Открываю глаза… Тяну руки. Накрываю ладонями маленькое, жидкое как у лягушонка, тельце…
СЫН… Это МОЙ СЫН!
Животом чувствую, как стучит ЕГО маленькое сердечко.
Кто-то осторожно убирает мои руки, и просит:
— Ещё потужься разок, девочка… Щас детское место выйдет, мы посмотрим, чтоб всё чисто было, чтоб внутри ничего не осталось, ребёночка помоем, и тебе дадим.
Тужусь. Что-то легко выскальзывает.
Через полминуты слышу детский крик. Поворачиваю голову вправо: надо мной стоит врач. Лица его не вижу — оно за повязкой. Вижу глаза. Морщинки лучиками разбегаются в стороны:
— Ну, смотри, мамочка, кто у нас тут?
Смотрю во все глаза. Улыбка до крови надрывает сухие, потрескавшиеся губы…
Потерянно смотрю на морщинки-лучики, и выдыхаю:
— СЫНУЛЬКА…
Смех в палате.
Мне осторожно кладут на живот СЫНА.
СЫН ползёт к моей груди, и тоненько плачет.
Прижимаю к себе родного человечка, боясь его раздавить.
Слёзы капают на подбородок, и на сыновью макушку. Целую его в головку, и всхлипываю:
— СЫН… Мой СЫН… Мой сыночек, моя кровиночка, моя радость маленькая… Мой. Только мой… Самый красивый, самый любимый… Мой Андрюшка!
Имя выскочило само по себе. Почему вдруг Андрюша? Хотели Никитку…
Но вы посмотрите: какой он Никитка? Он не похож на Никиту!!! Это Андрюшка!
Я ждала тебя, СЫН. Я очень тебя ждала. У тебя есть дом, малыш. Там есть маленькая кроватка, и жёлтый горшок. Есть коляска и игрушки. Там живут твои папа, бабушка, и дедушка. Там тёплое одеяльце и ночник-колобок. Тебе понравиться там, СЫН…
На часах — ровно полночь.
Меня на каталке вывозят в коридор, и протягивают телефонную трубку.
Я прижимаю к уху кусок казённой пластмассы, пахнущей лекарствами, облизываю губы, и шёпотом туда сообщаю:
— Папа Вова… У нас уже целых полчаса есть СЫН! Он маленький, красивый, и его зовут Андрюша. Мы ошиблись, папа… Это не Никита. Это Андрюша. Наш СЫН!