Женщина и война… Оба эти слова женского рода, но как же они несовместимы… Женщина и война…
В мир приходит женщина, чтоб свечу зажечь.
В мир приходит женщина, чтоб очаг беречь
В мир приходит женщина, чтоб любимой быть.
В мир приходит женщина, чтоб дитя родить.
В мир приходит женщина, чтоб цветам цвести.
В мир приходит женщина, чтобы мир спасти.
Женщинам грозных сороковых довелось спасать мир. Они были медсестрами, врачами, санитарками, разведчицами, связистками. Многих солдат спасли от смерти нежные добрые женские руки.
Женщины отгремевшей войны… Трудно найти слова, достойные того подвига, что они совершили. Судьбы их не измерить привычной мерой, и жить им вечно - в благодарной памяти народной, в цветах, весеннем сиянии березок, в первых шагах детей по той земле, которую они отстояли.
Фронт проходил всюду - в далеком тылу и на передовой. Воевали все - мужчины и женщины. Великая тяжесть легла на хрупкие женские плечи… С годами мы все больше и больше постигаем бессмертный подвиг женщины на войне, ее величайшую жертву, принесенную на алтарь Победы. Низкий наш поклон женщине, державшей на своих плечах тыл, сохранившей детишек и защищавшей страну вместе с мужчинами.
На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, но и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала «языка». Женщина убивала. Она убивала врага, обрушившегося с невиданной жестокостью на ее землю, на ее дом, на ее детей.
За годы войны в различных родах войск на фронте служило свыше 800 тысяч женщин. Никогда еще на протяжении всей истории человечества столько женщин не участвовало в войне.
Восемнадцать было вам в то лето,
Первым чувством сердце расцвело.
Грянула война и на полсвета
Распростерла черное крыло.
Что тогда вы, милые, умели?
Знали лишь одно - пришли враги.
Не в театр надели вы шинели,
Не на бал обули сапоги.
В тот июнь чего не повидали вы,
Женщины с военными медалями!
На войне в кустах не отсидеться,
Трудно, страшно - маму не зови.
Защищали вы и наше детство,
Юные защитницы земли.
Как солдатам вы нужны бывали -
Отпускала боль фронтовика,
И быстрее раны заживали,
Лишь коснется девичья рука.
Все перенесли, перестрадали вы,
Женщины с военными медалями.
Где он, юный, синеглазый, милый -
Та любовь, та первая весна?
Сколько их, таких, безумной силой
Растоптала и сожгла война!
Вы глаза одним закрыли сами,
Не простясь, оплакали других.
Письма с полевыми адресами
И сегодня ждете вы от них…
Где та юность, за какими далями,
Женщины с военными медалями?
Прошла война, прошла страда,
Но боль взывает к людям:
«Давайте, люди, никогда
Об этом не забудем!»
НИЗКИЙ ВАМ ПОКЛОН ЗА ВАШ ПОДВИГ!
мир стал темным когда люди сказали не сдавайся. бороться и сдаваться можно лишь на войне… за все остальное можно лишь действовать.
В войне не бывает выигравших - только проигравшие
1 июля «День ветерана боевых действий», не забудьте поздравить достойных людей!
Ваня, ты просто идеальный служака-ветеран с плаката на призывном пункте. Щеголеватый и чуточку усталый от убийств. До задницы опытный и упругий, как пружина. Ты настолько крут, что твой пук подобен выстрелу в упор.
Объявила войну своей любви - пока она побеждает…
23 февраля. ВЕХИ ПАМЯТИ
Проснулся рано утром, тихо встал…
Взглянул в окно - заснеженные дали,
Легко и незаметно снег упал.
На монумент, что я им всем поставил.
Радисту, что закрыл меня в бою,
Не славы ради, просто понимая,
Погибнут все, лишь я их проведу.
И я провел под пулями по краю.
Водителю, что отвернул УАЗ,
От выстрела прямого из «Фагота»
Его я на руках по кромке нес…
Пока не подоспели из санроты.
Сестричке, что бредового меня,
Тащила по дороге остро-колкой,
Детей бы ей растить, а не тогда…
Погибнуть от гранатного осколка.
И взводу пацанов по двадцать лет,
Подставленному глупо и не мною
Я рвался к ним, и мне нести ответ
Что сам попал в засаду под горою
За снайпера, шептавшего: «Комбат…
спаси батяня, можешь, я же знаю…»,
А я не смог. «Стрелою» этот «гад»
«вертушку» сбил, отход нам закрывая
И тем пилотам… пили вместе спирт
Что столько раз взлетали сквозь метели
Как бритвой вдруг в эфире криком «Сбит…
проси Комбат, прости, не долетели…»
Втроем в живых оставшись из двухсот
Потом «двухсотых» мамам развозили
Мне вечерами мало и «пятьсот»
Чтобы забыть реалий этих были
Начальнику разведки, старшине,
Саперам и врачам из медсанбата,
ВСЕМ ТЕМ, КТО БЫЛ СО МНОЙ В ОГНЕ
и НАВСЕГДА остался в НЁМ когда-то.
Я помню всех. И всех по именам
И мне ночами очень часто снится
Что вместе мы, и похер пламя нам
И соберёмся мы ещё раз, чтоб напиться
Так тихо в доме, за окном покой
Метелью снег кружится заунывно
На монумент… Что каменной плитой
Мне в душу впаян болью неизбывной
В довольные прохожих вглядываюсь лица
И в этот день хотел бы всем сказать,
Что нужно встать, и в пояс,
в пояс, павшим поклониться
Порох вышел,
Кобура пуста,
Город взяли сумрачные тени,
Опустился вечер на колени
На вершине звездного моста.
Как мои знамена тяжелы,
Как мои войска оцепенели,
Как мне душно в этой карусели
Слов ненужных и пустой золы.
Больше невозможно отступать,
Я срываю пыльные погоны,
Если Вам необходимо знать-
Я себя признала побежденной.
Я уйду и растворюсь во тьме,
Я найду в кафе свободный столик.
Слава Богу, ни один историк
Не узнает о такой войне.
Приключения истребителя в воздушном бою
Рву штурвал на себя, выхожу из пике…
Слишком поздно!
Кто вернется обратно, утешит всех вдов и невест.
Ветер бьется в стекло и сдувает горящие звезды
С искореженных и почерневших от дыма небес.
И когда я горящей звездой пролетел над землею,
Понапрасну растратив последние силы и злость,
Я успел загадать, чтоб остаться живым после боя.
Загадать я желанье успел, но оно не сбылось.
На том свете я долго стучался в пустые ворота,
Матерился, ругался, молился, просил: «Отвори!»
Я, участник боев, у меня стопроцентная льгота!
Мне положено в рай, так пустите же, черт побери!
Но апостол пришел и сказал мне, что б я убирался.
Все равно не пущу, и не надо напрасно стучать,
Кто вас там разберет, кто, за что в этой бойне сражался?
Нету места в раю, Бог сказал: «Никого не пускать!»
Я побрел неизвестно куда и доплелся до ада.
Там два черта сидели и пили у самых ворот.
Черт лениво спросил, мол, какого мне черта здесь надо?
Я ответил - любого, а лучше того, кто нальет.
Мне налили стакан, и я выпил его без закуски,
Мне налили еще, я и этот стакан одолел,
Так с чертями я пил на троих и ругался по-русски,
Сокрушался, что в рай Бог пилотов пускать не велел.
В ад, так в ад, черт с тобой, на земле натерпелся я ада!
Чем болтать, ты бы лучше поставил закуску на стол!
Но ответил мне черт: «Нам в аду таких пьяниц не надо,
Так, что ты возвращайся на землю, откуда пришел.»
И опять я в бою, выхожу из пике на пределе,
Обозленный вконец на апостола и на чертей,
Дотянул до своих, посадил самолет еле-еле.
И подумал, наверное, здесь, на земле я нужней.
А когда, наконец, в эскадрильи своей оказался,
Я узнал - все вернулись и был я доволен вполне.
И спросили ребята, ну где ж это ты так набрался?
Я ответил - в аду, но они не поверили мне.
Снег умирает на ладонях,
А я хочу пожить немного.
Меня не завтра похоронят?
Спрошу, сегодня я у Бога.
За этим полустанком серым,
Вернее будет- получёрным.
За водокачкой обгорелой
Мы в землю вдавлены, как зёрна.
Но только, не дадим мы всходов,
Если окажемся в присыпе…
За брутсвером, кляня погоду,
Любой из нас, сейчас бы выпил.
Но нету водки, нету спирта.
Вода и та… лишь снег, как саван.
И фляжка сквозняком пробита,
Когда от мины падал вправо.
Она шарахнула, как надо,
Лишь только вышли из овражка.
И вот, пока я вправо падал,
Мне левый бок прикрыла фляжка…
И он, теперь, почти в порядке.
Шинель, немного зацепило.
А рядом-мёртвые ребятки.
Всех восьмерых, за раз побило…
Потом"МГ" работать начал.
У них, ведь всё не через ж…
Из взвода, я последний, значит
С чужими дальше на окопы.
Мы залегли, а снег всё валит.
Ну думаю, хана в шинели…
А немцы, полустанок сдали,
Чтоб нас, потом, держать в прицеле.
Высотка, с ихней батареей
За полустанком, чуть поодаль…
Эх, если б было всё шустрее,
Он и высотку эту б отдал…
И будто бы, с такой издёвкой
Дал нам возможность окопаться.
Ему, теперь, легко и ловко,
А нам, ни в жисть не удержаться…
Зарывшись в землю, коченеем,
Забыв о флангах и о тыле…
Вот, если б наши батареи
Высотку эту бы, накрыли…
Да нам, ещё в подмогу роту.
Мы бы её, конечно взяли!
Но ни орудий, ни пехоты…
А снег-подлец, всё шибче валит…
И умирает на ладонях,
А я, хотел пожить немного…
Зачем нас, на погибель гонят,
Спросил, сегодня я у Бога…
Низкий щуплый старик продавал ордена на базаре.
Орден Красной Звезды темной кровью украсил траву.
Сединой серебра побледнев, Орден Славы с ним в паре,
На колодку с георгиевской лентой склонил голову.
Благородный металл, закаленный военным пожаром,
(Отличительный знак тех, кто жизнью рискуя своей,
сохранил этим жизни другим) стал на время товаром,
Чтоб еще одну жизнь растянуть хоть на несколько дней.
«Дед, ты что там уснул?!» - ухнул голос разрывом снаряда.
Над седой головой пронеслись, как осколки, слова.
«Почем цацки твои?!» - как удар штыковою лопатой.
Покачнулся старик и на землю не рухнул едва.
Память вновь воскресила войну, когда пленным солдатом,
Он - зеленый пацан, безоружно глядел на врага,
Здоровенный фашист в ордена ткнул стволом автомата,
И срывая с груди, безобразно швырнул их к ногам.
Встрепенулся старик, как восстал из подземного царства,
И ослабшей рукой, протянул он свои ордена.
«Много я не возьму. Мне, сынок бы, жене на лекарство.
Все болеет. А мне без нее даже жизнь не нужна».
Перешли ордена из рук в руки со звуком послушным.
В этом звуке глухом умирая, рождалась война.
Та война, о которой пытались писать равнодушно,
Забывая о тех, кто не смог сохранить ордена.
Снова праздник Победы. Аллеи чистЫ.
Разноцветные ленты. Играет гармонь.
Старый воин седой, прижимая цветы,
Подошёл к монументу, где вечный огонь.
Что случилось? Чего же ты замер, старик?
Почему ты застыл у гранитных перил…
В чёрной куртке и бритый под «лысый парик»,
Краской свастику, парень какой-то чертил…
Эй, сынок, погоди! Ну зачем же ты так?
От волнения старческий голос охрип -
Кровь тогда ведь алела, как этот закат!
И, быть может, твой дед на войне той погиб…
Взгляд холодный, пустой. И звериный оскал:
«Ах ты старый козёл, не учи меня жить»!
От обиды у воина голос дрожал -
Ты, сынок, не живёшь… бесполезно учить…
Тот удар был в висок… Много-ль надо ему?
Чуть дышал ведь старик - силы Отдал войне.
Он не понял - за что, не узнал - почему,
Умирая как те, в сорок пятой весне…
И упал, как подкошенный старый солдат.
Молча. Выдох, как стон. Закатились глаза.
Покатилась по мрамору планка наград.
На морщинке застыла кровинка-слеза.
В небе алый закат капал краску свою.
А на камне - солдат не погибший в войне,
Но сражённый в последнем, неравном бою.
В этой ранней и жуткой последней весне.
А зверёныш ушёл потирая кулак,
Бросив взгляд равнодушный, и слово: «Пора»…
А потом, под салют, в окруженьи зевак -
Водку жрал и кричал: «За победу! Ура-а-а»…
© Copyright: Владимир Бег, 2010
Свидетельство о публикации 11 005 021 051
Когда на смерть идут - поют, а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою - час ожидания атаки.
Снег минами изрыт вокруг и почернел от пыли минной.
Разрыв - и умирает друг. И значит - смерть проходит мимо.
Сейчас настанет мой черёд, за мной одним идёт охота.
Будь проклят сорок первый год, и вмёрзшая в снега пехота.
Мне кажется, что я магнит, что я притягиваю мины.
Разрыв - и лейтенант хрипит. И смерть опять проходит мимо.
Но мы уже не в силах ждать. И нас ведёт через траншеи
Окоченевшая вражда, штыком дырявящая шеи.
Бой был короткий. А потом глушили водку ледяную,
И выковыривал ножом из-под ногтей я кровь чужую.
ЗЛОЕ НЕБО
Злое небо. Злое солнце.
Злые взрывы под ногами.
Злая тяжкая работа.
Злые «мессеры» над нами.
Просто - черная работа.
Ни почётно, ни позорно…
Смесью гари, крови, пота…
Остальное - иллюзорно.
Иллюзорно-неправдиво.
Всё, что было… Всё, что будет…
Все пока ещё мы живы
В перерасплетеньи судеб.
Чертим в небе пасторальном
Неэвклидовые грёзы,
Перемешаны сакрально
Их кресты и наши звёзды.
В перекрестии размыто
Силуэт чужой мелькает,
Пальцы жмут гашетку липко,
Самолет в озноб бросает.
Изумрудная чечётка
Режет плоскость аккуратно.
Вышивает дробно, чётко
По дюралю смерть вприсядку.
День не ваш сегодня, парни!
И не мой… Уж это точно…
Пара тощих «мессершмитов»
Рвёт мне бронеспинку в клочья…
Злой плевок свинца густого…
Сердце вскрикнуло и… стало.
Жизнь толчками из аорты
Вырвалась на волю ало!
И не будет стопки с хлебом…
И ни святости, ни скверны…
Злое солнце… Злое небо…
Злое лето… Сорок первый…