Уснули чувства, чему я рада. Я им желаю спокойной ночи. Быть может, точку поставить надо, но сердцу легче от многоточий…
Ей двадцать пять, у нее не жизнь, а несчастный случай.
Она все время спешит и все время не успевает.
А он говорит ей в трубку: «Маленькая, послушай»,
И она от этого «маленькая» застывает.
Не отвечает и паузу тянет, тянет,
Время как будто замерло на часах.
И сладко чешется в горле и под ногтями,
Ну, там, где не почесать.
Ей двадцать пять, у нее не нрав, а пчелиный рой.
Сейчас все пройдет, сейчас она чай заварит.
Она сама боится себя порой,
А он ее маленькой называет.
Сосед нелепо замер с раскрытым ртом,
Размахивая руками.
Двухмерный, как будто бы он картон,
А может, бордюрный камень.
Ей двадцать пять, у нее не вид, а тяжелый щит,
У нее броня покрепче, чем стены в штольне.
Как посмотрит пристально - все вокруг затрещит.
А он не боится, что ли?
Он, наверное, что-то еще говорит, говорит,
Что он не придет, что прости, мол, что весь в цейтноте.
Она не слышит. У нее внутри что-то плавится и горит.
И страшно чешутся ногти.
В сером безрадостном ноябре, в городе, снежной каймой увитом,
всё, что способно меня согреть - это твой тёплый уютный свитер…
Будни съедают…
и только ночь - шанс от реальности отключиться,
чтобы в одном из волшебных снов от поцелуев свело ключицы…
Чтобы почувствовать, как во мне ты растворяешься постепенно,
словно совсем расстояний нет в нашей одной на двоих вселенной…
Знать, что ты рядом…
что я могу кошкой уснуть на твоих коленях…
пить земляничность любимых губ, будто бы каждый глоток последний…
Молча на небо и снег смотреть, мягко сжимая родные пальцы…
В сером безрадостном ноябре просто не хочется просыпаться…
Вытерпеть, выждать, переболеть
грусти, тоски и томленья фазу -
трудно…
Но главное, что билет в сторону счастья уже заказан.
Даже сны приятнее смотреть в объятиях любимого
Десять лет ты плевала через плечо:
Дай мне, Боже, защиты от тех, кто смугл.
Вдруг один из них сделается врачом
Моих бледных губ?!
И не станет внимать диссонансу кривд,
И не скажет, что я ему - как сестра,
Но у слов его будет и шарм, и шифр
Моего нутра.
Закатный долгий день в тринадцать поколений.
И в рукаве огонь, и демон за плечом.
А мне бы лбом припасть к углам твоих коленей,
Но я почти никто: бродяга-звездочёт,
Скиталец меж миров в плаще иссиня-чёрном,
Как ворон сам, кружу над водами Невы.
И всё, что я хочу - по крошкам хлебным, зёрнам
И жёлтым кирпичам проникнуть в твои сны.
- Доктор, я болен.
- Голубчик, а чем вы больны?
- Слух мой ослаб -
Я не слышу шептанья Луны,
Хохота трав,
Бормотанья подземных корней.
Переговоры ворчливых прибрежных камней…
Нем и обычно болтливый берёзовый лист,
Птиц мне не слышно - лишь щебет какой-то и свист…
Доктор, я болен.
А может, схожу я с ума?
Зренье упало.
Я вижу лишь только дома,
Сумки, людей и автобусы, стены церквей…
Гномы исчезли!
Нет эльфов, русалок, нет фей!
Где домовой, что под лестницей жил за стеной?
Доктор, мне страшно, такое впервые со мной.
Доктор, скажите, недуг мой - он неизлечим?!
- Что Вы, голубчик, для страха не вижу причин.
Раньше, любезнейший, были серьезно больны.
Полноте, бросьте. Какие шептанья луны…
Поговори со мной
Поговори со мной, пожалуйста,
Ночью темной, по телефону.
Нет, не жду слов фальшивой жалости,
И не пусто в холодном доме.
Просто голос твой целительный
Лучше вереска в мире загробном,
И разговор с тобою не длительный
Слаще первого тихого стона.
Расскажи, как день твой обыденный,
Как работа, друзья и кофе остывший,
Чем займешься вечером нынешнем,
Планы какие в ежедневник запишешь?
Расскажи мне про дуру-соседку,
Про начальника с новой любовницей,
Я твой голос слышу так редко
И лишь после гудков телефонных.
Расскажи мне, солнце весеннее,
Что я дорог, любим, важен все-таки.
Слова три лишь… души откровения
Ближе мне, чем пути все и двери.
Copyright: Виолетта Островская, 2014
Любовная строфа
Ты мимолетна, словно ветер в волосах,
Случайный взгляд, оброненный прохожей.
Красива, как вечерняя заря,
Что освещает свадебное ложе.
Плывешь как лебедь в сумрачной дали,
Осанка гордая великой королевы.
Достоин кисти лучших мастеров
Твой профиль нежный средь ветвей сирени.
И льется голос звонким ручейком,
С ним не сравнится пенье соловья хмельное.
Ты выделяешься средь серых мотыльков
Прекрасной бабочкой, написана что акварелью.
Copyright: Виолетта Островская, 2014
И вроде ещё вчера было только двадцать,
Скандалила, скальдом писала, звала альтом,
Большую Любовь откладывая на потом,
Предпочитая на вечер-на два влюбляться,
Ты прикрывалась возрастом, как щитом.
Сегодня твоя голова - не медяный сборник,
И где-то седины блещут, как барышни на балу.
Гитара безликой массой вымостилась в углу.
И кажется пресным сто двадцать (-какой?) любовник.
Большая Любовь отсиживается в тылу
И всё обещает: «Когда-нибудь я приду».
При посторонних он - молчок.
И даже взгляда не допустит.
Украдкой, вскользь, через плечо,
Сиди, захлёбывайся в грусти.
Хрипи, садни истёртым ртом.
Боли, как будто боли мало.
Для всех - с тобой он не знаком.
Для всех ты - девушка из зала.
Ты знаешь, доктор, всё очень скверно.
Я спасовала перед собой же.
Моя миграция длится дольше,
Чем могут выдержать фибры, нервы
И руки, что килограмм по двадцать
В былую пору ещё носили.
Ты знаешь, доктор, мы долго пили
Святую воду из вены адской
(Я тут блудница и лютый бражник,
Бычки кидаю в кресты прохожих).
А под ногтями нирванной сажей
Засело лето, остравских прожиг
Манулоглазых
Ахои, пряные поцелуи.
Ты знаешь, доктор, меня вернули,
Как возвращают пустую вазу.
Вот я пишу в своей тёмной клети,
Что ты ссылаешься всё на амок.
Но я смеюсь, как смеются дети,
И покидаю песочный замок.
Твои глаза
Твои глаза, как сон прекрасный,
Таких не много на земле.
Больную душу в день ненастный
Купают ласково в тепле.
Как ручейки из летней чащи
Несут прохладу в жаркий день,
Желанной нежностью и счастьем
Из них надежды льётся тень.
Голубизною цвета неба
Невольно манят в дивный мир,
И я, как нищий жаждет хлеба,
Хочу прорваться в эту ширь.
Сквозь бури, снег и непогоду
Туда вернуться вновь и вновь.
Где всё в гармонии с природой
И вечно царствует любовь.
Copyright: Августович Елена, 2013
(D) Они очень долго и много говорили, с каждым днем слова становились все ближе и ближе, скромность улетучивалась, откровенность прибавлялась, искренность зашкаливала, но в один момент, они умолкли, влюбились и вслушивались в тишину своих слов…
Delfik 2015 г.