* * *
Красивые, юные, нежные,
Сколько эпитетов разных,
Слагают сердца вам мятежные,
В объятиях дум сладострастных.
Согретые томной мечтою,
Рассудка не слышат упрек,
Иль просто исходят слюною
От пары хорошеньких ног.
Понятны мне эти порывы,
Чего там, греха не таю,
И сам я бывало порою,
Шептал в исступленьи: «люблю…»
…Все так, без углов, да по стеночке,
Лишь только пульсирует нерв —
Как эти милейшие девочки
Потом превращаются в стерв???
Май 2008 г.
Я хочу вернуться в тот дом,
где пахнет антоновкой и пирогом.
Чтобы бабушка рядом
и солнечный свет,
и голос её, дороже которого нет.
Я хочу вернуться туда,
где потеря варежки, это беда.
где день длится, будто целая жизнь,
где мама руку протягивает: «Держись».
Чтоб от ёлки пахло
ветром, снегом, смолой,
чтоб до крышки стола
не доставать головой,
чтоб Кащея бояться, а больше совсем никого…
Тишина. Город за окнами. Рождество.
С натугой рву канаты
И вперед
Тащу, преодолев
Сопротивление,
И каждый шаг
И каждый мой поход
Мне стоит силы воли
И терпения…
А как прекрасно
В панцире, в тиши
Чтобы вокруг
Ни близких,
Ни чужих,
Чтоб крик моей
Истерзанной души,
Ничьих ушей
Во всей вселенной
Не достиг…
Мне одиночество
Даровано судьбой,
И я его люблю и берегу,
Как редкий случай
Быть самой собой,
Такой, как быть
На людях не могу…
Среди людей
Пугаюсь болтовни,
Каких-то непонятных,
Мутных фраз,
Мне кажется порою,
Что они
Кидаются словами
Напоказ…
Выпытывают кто,
Зачем, почем,
И тут же забывают
Обо всём.
Потом опять
Пустая трескотня,
Как пытка
Словоблудьем
Для меня…
Мне часто всё-равно,
Ни сердцу, ни уму,
Кто заходил,
Что говорил,
О чем просил,
И что им нужно,
Часто не пойму
Но на разборки нет
Ни времени, ни сил…
При этом
Без молитвы не засну,
И каждый раз
Бросаюсь на звонок,
Жду что придет
И принесет весну,
Мой милый старый друг,
Он также одинок…
О теx кто дорог был и нынче дорог…
Все остальное — суета и морок:
Давно ушедшее на дно реки
Бог весть откуда и куда текущей.
О Господи, пошли нам хлеб насущный,
Дай нежностью высокой насладиться,
Дай наглядеться на родные лица,
Обереги, согрей и отодвинь
Тот миг, когда ликующая синь
Затопит нас небытием…
Аминь…
От своего же приговора,
Боясь порвать надежды нить,
Ушёл в себя, вернусь нескоро.
(Возможно, там останусь жить.)
На ярком, пушистом, зеленом снегу
увидел я птичку, что ела лису
и вроде бы лето, а вроде зима
на елках давно уж поспела верба.
Я вылез из снега залез на сосну
и прямо от туда свалился в водУ,
а плавал не очень и я полете
спасибо морозу что воду согрел.
вот так и живем мы, несем все пургу,
а глянешь на небо, ой больш не могу.)))
* * *
Мои стихи плодятся в интернете,
Кочуют милые с портала на портал.
Недавно к удивлению заметил,
Что не один я все их накропал.
Мне помогали многие таланты,
На web-просторах их не перечесть,
Пускай в миру непризнанные гранды,
Зато в сети способны перлы несть.
Один с «друзьями» был горяч и честен,
Другая «радость жизни» обрела.
Бывает, правда, автор неизвестен,
Но это от большого их числа.
Я было возмутился поначалу,
Но быстро остудил горячий пыл.
К чему черпать от малого помалу,
Когда и сам не весть что сочинил.
Народу нравится и слава рулевому,
Я напишу еще, не велики дела,
Лишь бы земля не завертелась по иному,
Да муза, сучка, снова снизошла…
Весна! Всё ближе, всё слышней
Зелёных туфель стук.
Деревья кланяются ей,
Знакомый слыша звук.
Они, очнувшись ото сна,
Спешат скорей цвести.
В саду лишь яблоня одна
От старости грустит.
Для сердца — слишком ранний старт:
Замрёт вдруг невзначай,
Напомнив: «Это только март,
А март — ещё не май!»
Стряхну я сон тяжёлый свой —
Пора зимы бежать.
Проснётся яблоня со мной
И расцветёт опять.
Теодор Фонтане
О, ты красива, Осень, в золоте листвы.
И воздух чист, и тих, и ясен.
Час увядания по-своему прекрасен,
Как будто встрече радуешься ты.
Я в лес иду, вдоль озера, молчит
И жизнь, и пение, и шаг я замедляю
И вот стою, молчу и вспоминаю,
И день за днём, как листопад летит.
От прошлого совсем не далеко —
До будущего только шаг остался;
Я столько раз над осенью смеялся,
Что этот шаг мне сделать нелегко.
Из прошлого я изгнан навсегда,
Оно ко мне на вряд ли возвратится;
С беспечным Маем до конца проститься
Пришла моя осенняя пора.
Теодор Фонтане
`
Да, это больно. Да, это очень больно. Это костры французов в первопрестольной,
это с церквей летящие колокольни, над Хиросимой — ядерная зима.
Да, это страшно. Да, это очень страшно. Это сегодняшний день обогнал вчерашний, так в заключенных стреляет дозорный с башни, чтобы проверить, не сломан ли автомат.
Да, это жутко. Да, это очень жутко. Так в остановку на скорости мчит маршрутка,
это не черный юмор, а злая шутка, кем-то сто раз просчитанная в ночи.
Это тяжелый, в спину летящий камень, как сопромат в обложке от Мураками, это как «no comment» и «no coming».
Это слова.
Пожалуйста, помолчи.
Просто сейчас я встану, вдохну три раза, /глаза б не смотрели, да чувствую третьим глазом/, я удалю все лишние сны и фразы, чтобы по жизни — весело, налегке.
Дворцы и соборы сеткой опять закрою, а то, что разрушено — вылечим и отстроим, у нас — исторически — просто страна героев, нам не в новинку — замки да на песке.
Как на экзамене: ты провалился — выбыл, сам виноват — наделал, дурак, ошибок, да, а еще я хотела сказать спасибо за пресловутое «как закалялась сталь».
Это цинично, неправильно, как обычно, это лисички над волнами держат спички,
море горит — так странно и так привычно, что надоело…
Пожалуйста, перестань.
Чтобы счастье найти —
нужно под ноги зреть,
а на всём жизни пути
только вверх не смотреть …
Бывает, что счастье «валяется» под ногами …
/Владимир Горбачёв/
как же без неба… синь-синева… чистого, свежего воздуха… как же без радуги, без облаков… там Ангелы даруют любовь… есть Феи и Всевышний… он смотрит, как бы чего не вышло… он контролирует наш путь… об этом помни и не забудь… когда идешь дорогой жизни длинной… смотри не только под ноги, но и вверх… может птица счастья пошлет вам успех… удачи… здоровья… везенья… любви… ты не тушуйся по сторонам посмотри…)))) извините… экспромт… не удержалась; ;;;;-;;
Вера Заварнова /НежнаЯ/
Тени на языке ночи алый шепот качали…
Бес ли их напророчил, ангелы ли нашептали?!
Mare interbibere… Вином разогретым губами
Я отдавал ей вены, сердце и расставанье.
Мы вырастали в бога… В бога что был одиноким.
Мы растворялись ночью, буквами всех пророчеств.
Mare interbibere… Падает воск горячий,
Где черные гондольеры тайну прощаний прячут.
Сладкие запахи жмутся — смерть и весна повсюду.
Стих отпевает город… я ничего не забуду.
Mare interbibere… Мертвой петлей в поднебесье…
Железные прутья деревьев царапают алую песню.
*Mare interbibere (лат.) —
Выпить море — сделать невозможное.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117041011490
И то, что было в тебе тенями,
И то, что было в тебе шипами,
И то, что было в тебе цветами
Пью губами
Мы выпьем долгую ночь,
Называя свои имена огню побуквенным трепетом губ.
Алые розы в шепоте тел…
Беспамятство двух слов, постигающих тайнопись «алого вина».
Растворяйся в пальцах каждую ночь…
Капай на белое без перевода на мой язык…
Ты — не рифмованная дерзость моих ожиданий,
Танцуй надо мной…
Будто нам навстречу отпущено вечное время.
Твои глаза украдены у всех…
Темная тайна их поит мои страницы.
Чернила разлиты по сквозняку желаний…
Я пишу на тебе все, что нельзя сказать вслух.
Цвет теней так похож на восточный узор,
И бьется гортанное, медленное небо обнаженных
Поцелованное луной.
Недозволенные обереги — нагота, таинство, невинность и страсть.
Страсть — золотой огонь в обугленных руках,
Тень голубая над пропастью мотылька,
Мгла золотая над влюбленностью…
Там, закрывая глаза перейти за шепот
Лирика в алой строфе…
Сходи с эшафота ночи в костры моих рук,
Оставляя горячее слово на коже,
Там, где лира качается на сумасшедшем ветру откровенней огня.
В ярких цветах твоей нежности сохнут вечные слова,
Капает каплями в сердце огонь на раскаленное ожидание.
Располосовать твое тело поцелуями…
Вычерчивая вседозволенность
В этом белом краю трепета строф.
Нам можно друг друга, вокруг нас рождается пламя.
Губы распиты по ветру скользящим шелковым ветром…
Листай надо мной неповиновение!
Вензель вечной красоты в твоей скользнувшей улыбке забвения и полета,
Где я осыпаюсь в тебя, чтоб любить и поить эту бездонность…
Подставляя себя под плеть и солнце,
Под ноты твоих глаз в свете свечей,
Где алые лодки уже оторвались от берега… и плывут навстречу.
Мы стали бессмертны давно…
Ведь так безуспешно пришли умирать друг в друге
На кончиках пальцев трепета.
Останься в моих объятиях, если осмелишься перейти черту,
Руками, губами позволь мне тебя отпевать,
Роза в бокале ночи… обрекая меня на смерть… даруй мне жизнь
Тут, где позволено лишь одно сердце.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117040500399
Я хочу говорить о тебе
В этом сумраке ломаных линий…
Растворяя в руках каждый жест от касаний теней.
Видишь, маятник строк покачнулся к тебе в темно-синем…
Будь же тут, невозможная, в черном на золотом.
Я на белом вином рисовал эту лилию шрама,
Собирая твой шепот поцелуями в вечной траве,
Отпуская себя в полнолуние звонкой октавы,
Где глаза твои пели о демоне на серебре.
Только жаждущий смерти посмеет войти в твою полночь,
Только жаждущий жизни посмеет вернуться назад.
Плен мой, я обожжен поцелуями самоволий…
Рассыпаются буквы, вином наполняя закат.
Эта готика позвонков изгибается и замирает
В сонной гавани кто-то зажег откровенье огня
Я хочу говорить о тебе поцелуями пьяными пьяно…
Забывая, мой демон, где ты… а где я.
О мой бог, о мой вор, о моя несравненная леди,
Коронуя поэзию, женщину и красоту,
Нежно резать словами твои обнаженные плечи
В этой дикой луне вздохи пальцев ловя на лету.
И шептать в твои губы поэзию веера боли
В эту полночь кровей голубых губы — наш поводырь.
На причастие к этим коленям склоняется ветер бемолей…
Смерть лежит на коленях твоих и цитирует алый псалтырь.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117032612247
Скупее, сердце, будь в любви:
Те женщины, которым в дар
Откроешь ты свой вечный жар,
Богатства высмеют твои.
Их поцелуи холодят,
А прелесть, что ласкает взгляд,
Развеется, как легкий дым.
Ах, сердце, будь всегда скупым,
Всё лгут прекрасные уста,
Игра любовная проста:
На пораженье обречен,
Кто ослеплен и оглушен.
Расщедришься — твоя беда,
Погибнешь, сердце, навсегда.
Уильям Батлер Йейтс