О чем молчат седые камни?
Зачем к молчанию глуха
земля? Их тяжесть так близка мне.
А что касается стиха —
в стихе всего важней молчанье, —
верны ли рифмы, не верны.
Что слово? Только ожиданье
красноречивой тишины.
Стих отличается от прозы
не только тем, что сир и мал.
Я утром ранним с камня слезы
ладонью теплой вытирал.
Иногда
Я ощущаю, что я хочу жить
Вдали от столицы,
Просто выйти через эту дверь.
Иногда
Я ощущаю, что я хочу летать,
Дотянуться до нарисованного неба,
Пленник ветра,
Крылатая птица.
Иногда
Я ощущаю, что в моей крови океан.
Смотри на дождь, падающий с неба.
Ее соль засолила слезы,
И теперь
Эти слезы оставят свой вкус у меня на языке,
Словно то теплое ощущение, которое получаешь от
Черного опиума,
Черного опиума.
Иногда
Я чувствую, что я хочу уйти
За все эти воспоминания
И выйти через эту дверь
Наружу.
Черная ночь зовет меня по имени,
Но все дороги выглядят одинаково,
Они ведут в никуда,
Они ведут в никуда.
Скажи тебе не сыро в этом доме?
Ты посмотри как капает здесь ложь!
Прошу тебя, не мой ей больше стены,
Я так устала ощущать на теле дрожь…
Скажи тебе не скользко в этом доме?
Зачем обманом был испачкан этот пол?
Ты посмотри, как липнут к нему ноги…
Прошу тебя, не проливай впредь льстивых слов.
Скажи тебе не плохо в этом доме?
Ты чувствуешь как пахнет здесь гнильем?
Прошу тебя, не вешай впредь на двери
Слова о том, что мы сквозь все пройдем.
Прости меня! Мне нужно отдышаться…
А ты пока проветри этот дом…
Пусть ветер унесет все недоверье
И вновь запахнет здесь любовь и теплом!
Нет, что-то изменилось в ваших стенах!
Мне просто стало трудно здесь дышать…
И глядя на фальшивые улыбки,
Мне хочется по-дальше убежать…
Я им не верю! Что они скрывают?
Зачем позорят честное лицо?
О чем молчите вы, актерски улыбаясь?
И почему от вас я слышу лишь вранье?
Мне трудно! Так хочу я достучаться,
Но вы надежно затаились от меня…
Я прихожу, вы что-то говорите,
Но всё это фальшивые слова.
Уже не звоните. А я все жду звонка…
А наберу — в не зоне абонент…
Ну что случилось? Почему не говорите?
Не уж-то не для истины момент?
А мне ведь трудно без заботливых звонков,
Без наставлений и не нужных мне советов,
Без вечных ссор и незаметных примерений,
Без долгих разговоров в полусвете.
Я знаю, что пройдет этот момент
И снова пригласите вы потом,
И что сотрется с грязных стен вся ваша ложь,
Когда наполнит запах кофе этот дом.
Но я все время буду это вспоминать,
Боясь, увидеть лживые улыбки
И станет меньше слов, исчезнет смелость,
Останется лишь страх другой ошибки.
Мне одиноко. Я не чувствую поддержки.
Куда-то подевалась радость вся.
И даже попивая с вами кофе,
Я чувствую, что я совсем одна…
Зачем вы так? Я знаю не специально,
Но вы же понимаете, я вновь
Закроюсь в своей крохотной вселенной,
Сведя все откровения на ноль.
И без того мне было сложно вам поверить,
Хотя вы прилагали столько сил.
Но мне так страшно, находится рядом с вами.
Здесь даже воздух в недоверии прогнил.
Я чарующим морем трав
Обниму твой глубокий сон,
К лепесткам твоих губ припав,
Буду ждать наслаждения стон,
Воспарю миллионом грез
Над невидимой суетой,
Чтоб не в шутку, а чтоб всерьез
Ты сказала: «Люблю, ты — мой!»
Я ветра соберу вокруг,
Чтобы свежесть тебе несли,
Чтобы сразу открылись вдруг
Тайны тайные всей земли,
Бирюзовую неба гладь
Тебе в волосы заплету,
Чтобы птицей могла летать
И почувствовать высоту.
Покрывалом упавших звезд
Я укрою ночной покой,
Чтобы не было больше слез,
Спи, любимая, я с тобой.
Пусть лучик света упадет
Тебе на носик, пощекочет,
Растопит в твоем сердце лед,
Поцеловать тебя захочет.
И пусть начнется этот день
Любви прекрасными словами,
И улетит ночная тень,
Наполнив комнату цветами.
слякоть, моросящая повсюду,
не способна с цели отвернуть.
он уверен — выживают люди,
сами выбирающие путь.
серость не живёт на свете долго,
ели верить в смысл и жизнь любить,
то укажет верную дорогу
веры указУющая нить.
он, по жизни — практик и философ,
пробовавший вкус семи ветров,
трогавший у радуги полоски,
окунался в зарево костров.
переживший ярости стихии,
слышавший набат колоколов,
знающий оковы эйфории,
видевший свет дальних берегов.
он: внутри — рубцы, снаружи — радость,
не один предел преодолел,
сотни раз взлетал, не меньше — падал,
часто оставаясь не удел.
он бывало мёрз, бывало — таял,
вёл с своей судьбой неравный бой.
он перелетал за оба края
и остаться смог самим собой.
небо льёт на землю дождь не даром,
далеко не первый час подряд,
то — предохранитель от пожаров,
что в душе зажечься норовят.
он уверен — скоро, возрождаясь
выйдет солнце мир, чтоб обогреть.
даже обречённый жить скиталец,
сможет разорвать печали клеть!
не бывают вечными ненастья!
не бывает вечных середин.
к каждому приходит в жизни счастье,
грусть с тоской оставив без причин.
ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС
Всегда лежа под самым боком,
Вопрос еврейский лишь хорош
Для тех, в ком нет ни капли прока,
Кто в день базарный стоит грош.
«ДОМ ВОСКОВЫХ ФИГУР»
Со сцены убегает эпиграмма,
Откланявшись, уходят каламбур
И афоризм, и фарсом стала драма:
Наш мир — почти «Дом восковых фигур».
ВЕЛОТРАССА
Похожа жизнь людей на велотрассу,
И средь непостижимой суеты
Один, начав движенье, сходит сразу —
Другой же мчит до финишной черты.
Тишина есть пространство для Бога.
Тишина есть пространство для роста.
О, как в мире сём сложного много.
А нужнейшее тихо и просто.
Рдеют сосны в закатном пожаре
Иль белеют под снежным покровом.
Нас нужнейшее жизнью одарит
И при этом не скажет ни слова.
прислушайся, убийца — ты сумел
лавиной осыпается цемент
под ним живое, бьющее, нагое
по праву оживившего — твоё
такое же безумное тварьё
губами в кровь, оргазмы до агоний
четыре слишком жадные руки
зрачки от совпадений широки
ублюдки из одной и той же бездны
прижать к стене за горло влажным ртом
глотать стеклянный колющийся ток
питательный как кровь, на вкус железный
внутри тебя рояльная струна
вибрирует и требует стонать
для вдоха даже не остановиться
и яблока не видно из-за стрел
и время утекает всё быстрей
я выжил — не опаздывай, убийца
Он не любит прощаний у трапа.
Душный воздух, дорожную пыль.
Он любуется, как ее платье,
Заполняет собой целый мир.
Как ее белоснежные руки
Пробиваются через толпу,
Обещанием вскоре вернуться,
Где б он ни был — к нему одному.
Так невнятно лопочет диспетчер,
Нарушая вечернюю тишь,
Он ей шепчет на ушко: «До встречи,
Позвони мне, когда долетишь».
Тонкий шлейф аромата духов,
И она на прощанье смеется,
Он ещё не знает о том,
Что её самолет разобьётся…
И никто не знает о том,
Что её самолет разобьётся…
Я — пионер. И был, и есть, и буду.
Поверьте, это вовсе не смешно.
Над прошлым посмеяться так нетрудно,
Сложней гораздо выстроить свое.
Разрушили и что теперь в итоге?
Что беспризорных ширится отряд?
Что при живых родителях сироты,
И что ни кто ни в чем не виноват.
А мы когда-то бед таких не знали,
Нам в пионерах было хорошо.
Да, на зарядку шли, под горн вставали
И поднимали флага полотно.
Зато костер, печеная картошка,
Все вместе пели песни, игры, смех…
Но почему-то многим так неловко,
Как будто это был какой-то грех.
А были ночи сини, ярко пламя,
Я это пламя до сих пор храню.
И пионера детство помнит память,
За то, что было, ту страну благодарю.
Рука в руке… мы по апрельским
лужам
Бредем вдвоем с любимым
мужем.
Нам так уютно под одним
зонтом
Болтать без устали о чем-то ни
о чем.
И с нами теплый дождь… и небо
в облаках…
И счастье в наших сцеплЕнных
руках!