Словно в сети ты влип в эту жизнь.
Ты попался, но сразу не понял.
Что ж, парнишка, крепись и держись!
Всё же в браке не то что на зоне.
Этот дом не похож на тюрьму,
Да и спальня уютней чем карцер
И не нужно пахать самому,
По общагам не нужно скитаться.
Пусть жена далеко не юна,
Но зато и умна и богата
И в тебя, дурака, влюблена
И тебе, неудачнику, рада.
Только зря ты мечтал, идиот,
Жизнь прожить без забот, на халяву.
Этот номер никак не пройдёт.
У хозяйки и сила и право.
Не подумав ты продал себя
Расписавшись на брачном контракте.
Так как ты только лохи тупят.
Эта баба за так не заплатит.
Влюблена, но холодный расчет
У неё как вторая натура,
Вместо крови по венам течёт.
Ей понравилась рожа, фигура,
Мышц рельеф, цвет кудрявых волос.
Захотелось такую игрушку.
Но она не девчонка, а босс.
Раз нужна ей красивая тушка,
Так возьмёт всю её целиком
И уже не отпустит на волю.
Ты попался и будешь рабом.
Привыкай, охламон, к этой роли!
Звонко тарелки и ложки звенели,
Пахло батоном и гречневой кашей,
Там где вокруг все сидели и ели,
Взгляды нечаянно встретились наши.
Кто ты, волшебной красы незнакомка?
Что ж твои очи огнём так горят?
Губы твои словно шепчут негромко,
Будто признаться мне в чём-то хотят.
Небо окунулось в дивный цвет,
Ветерок колышет листья ивы,
Ты стоишь укутавшись во плед,
У куста несаженой крапивы.
Запевает в роще соловей,
Ветерок с калиткою играет,
Пролетела пара лебедей,
Рьяно вдалеке — собака лает.
Над рекой спускается туман,
Отовсюду пахнет земляникой,
Увлечённо ты глядишь в экран,
Восхищаясь — электронной книгой.
Однажды, ветер разгулялся,
Решив всем показать свой нрав,
Откуда ни возьмись примчался,
Подруге кудри растрепав.
Она пытаясь избежать,
Его трудов преображения,
Причёску стала поправлять,
Скрывая лёгкое смущение.
Я улыбнулся и прижал,
К своей груди её покрепче,
Её прекрасней — не встречал,
Прекраснее — чем в этот вечер.
Я долго не писал стихотворений,
Убрав подальше карандаш,
Но снизошло вдруг вдохновение,
Когда поймал, тот взгляд я ваш.
И не забыть тот дивный вечер,
Где вы, средь вычурных господ,
Прикрыв накидкой свои плечи,
Сияньем глаз — затмили небосвод.
Мы все уйдём, таков закон!
Но обмануть его пытаясь,
Кричим: «Несовершенен он!»,
Процессом жизни увлекаясь!
Хоть жизнь — не сахар, и не мёд,
Она грустна, порою — мерзка,
Кусок последний отберёт,
При этом усмехаясь дерзко,
Но ты любить её готов,
И даже лучшею считаешь,
С улыбкой и без лишних слов
Всегда её предпочитаешь!
Загадки этой бытия
Я разрешить, увы, не в силах,
Но жизнь любую, даже я,
Не обменяю на могилу!..
Вы, оставьте меня в покое
А Ты меня не бросай
Куски от себя отрываю
Не видать ни пути, ни черта.
Звезда, не оставь ты меня
Освети отрезок пути.
Луч древнего, вечного Света
Меня за собой увлеки
Где нет лжи, предательства, фальши
Где стая моя родная, зовет уже по ночам
Чужой в стране чужестранцев
Иду не пойму на фига
А я все иду
А Ты не оставь
Не оставь .не оставь. увлеки
Не оставь, не покинь на пути.
Давай же потолкуем не спеша.
Так что от нас останется? Душа?
Что ж, если это так, то слава Богу.
И не пора ль собрать её в дорогу?
А впрочем, ей не нужно ничего
Из багажа земного твоего.
Ей только небосвод для жизни нужен,
А всё, чем ты сегодня так загружен,
Она легко забудет, отлетев,
Крылом родное облачко задев.
утро его начинается с кофе без сахара —
пару глотков на бегу, на густой никотин.
ну, а потом, впереди много разного, всякого
там, где он среди людей, снова будет один.
цифры. бумаги. без смысла, на месте кружение.
время обеда. поездка домой. интернет.
брошенный в зеркало взгляд, на своё отражение.
и на работу. до вечера. выхода нет.
день пролетает кометой горячей из космоса
и затухает под вечер, как пламя свечи.
словно ненужный задачник, с тупыми вопросами,
с внутренним голосом, что как всегда, промолчит.
вечер его начинается с принятой истины
прошлого дня, прошлой жизни. и ночь пустоты
снова маячит вблизи, разношерстными мыслями,
дышит дыханием глупой, заветной мечты.
ночь — бесконечная пытка полётом бессонницы!
ночь — неподвластные чувства и рифм миражи.
ночь — невозможность до счастья рукою дотронуться …
ночь — не убитая вера и голос души!
Снег растает… мокрый дождь пройдёт…
Ангел обязательно придёт…
У него такая вот работа —
О заблудших нас, земных, забота…
Ссоримся, ругаемся, ревнуем,
бесимся, страдаем, сердце раня,
жжём мосты, но лодку надувную
в тайне всё же держим мы в чулане.
- иz -
Тени иероглифов мягко по коже скользят —
Трепетной выси символ, одетый в касанье.
Веером шелковым вечер… время цунами,
Время отточенных линий иероглифов сна.
Время растаять свечам, время вновь узнавать
Каждую родинку на плечах водопада…
Время, когда дочь самурая распята,
Нежностью алой иероглиф забвенья шепча.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117092408358
О, Madam Butterfly
Томик осени ярко-багрян…
Мы наверно забыли, что белые песни суровы
Мы остались смотреть перевернутый календарь…
Мы остались…
Звон безумных огней… Всё написано алой латынью
В этом белом краю черных платьев и титульных букв…
Где задумчивой тьмой растекались чернила святыни,
Где стихами сходил с эшафота ночей мой безудержный юг.
Да, любовь это вызов,
Да, соблазн это шелк.
Возвращение бабочек к касаниям южной молитвы…
Сквозь звучанье свечей, роняющих каплями имя,
Оставляя на коже слова самых трепетных мук.
Кто озвучивал белое, черной лентой запястья связав,
Знает непредсказуемость губ, просящих пощады.
Сад молитв твоих глаз, о, мадам баттерфляй…
Я не знаю иных… равных… нежностью свЯтых.
Кровь сильна…
На ступенях прозрачных часов наша тень,
Где в касаниях гибких ярко вспыхнуло пламя
О, мадам баттерфляй… ты страна моих белых стихов…
Ты рисуешь их обнаженье, откровением тая.
Кто же смертный из нас, говорящих огнём мотыльков?
Пьяно-пьяно ступай по разбросанным строкам босая,
Обжигая гортань о касание к слову любовь…
Открывай всё, что можешь во мне,
Каждым жестом читая…
Каждым звуком бездонных, безумных огней,
Полосующих спину алой латынью,
В этом белом краю, черных платьев и титульных букв,
Тут, где лира качается на сумасшедшем ветру
В этих теплых касаньях бронзовой кожи к молитвам.
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117092306592
Пройдут холодные снега,
И слёзы в виде майских ливней…
Ты ни хозяин, ни слуга
В любви, а значит, все равны в ней.
И создал пьесу Режиссёр,
И роль дал каждому по вере,
Чтоб с нею мог познать актёр
Приобретенья и потери.
Кому любить, любимым быть?..
Играем мы земные роли:
Кому летать, кому ходить,
Кому прощать, кого неволить.
Вживаясь в созданную роль,
Играем жизнь до фанатизма —
Чем выше от потери боль,
Тем тоньше чувство эгоизма.
Устав от яростных ветров,
Что управляют всей вселенной,
Мы бродим в поиске костров,
Боясь огня души нетленной.
Но исцеляющий елей
Любви божественной излечит,
И душу жар её углей
Не ослепит, не покалечит.
К земному тянет плоть и кровь,
А дух, как птица в небо рвётся,
Но с тем, кто не предаст любовь,
Она навеки остаётся.
Уйдут со сцены в дом одни,
Храня в душе своей огни,
Другие — пепел от костров
И пустоту ненужных слов…
«И десять гранатовых зерен Аид Персефоне вручит.»
Там, где вино катилось из моих рук на твой живот…
И губ горячих было мало…
Десять гранатовых зерен я отдал тебе…
Как право возвращения.
Наш сад молитв… Мы возвращаемся друг к другу за своим сердцем…
За тем, что хочет знать любовь в той тайне цветения
самых опасных и прекрасных песен, звучащих в нашей крови.
Расскажи мне, как обнажена смерть в мгновениях,
когда нежность твоих рук дарует цветение
мертвому дереву тиса.*
На руках просыпается осень пчелиного бога…
И цветов бесконечную смерть одевает в символику
Разноцветья нарядов.
Ты вернула весну в мое царство —
Нежность мёда осеннего, благозвучие алого яда…
Твоего возвращения мистики тонкая речь.
Ночь темна без тебя как разорения ода,
Черных пчел тронув соты, катится белым к листу
Этой засухой губ, которая смерти подобна,
Что не выдержит смертный её золотую косу.
Смерти лик и горение глаз — всё это я…
Моя тень означает — я здесь… без тебя задыхаюсь
И в империи белых стихов тишиной укрываюсь
Чтобы слушать звучание сердца вне риторики дня.
Это время вне нас засыпано пылью,
Там, где длится печальная ночь, осыпая цветы…
В строки пурпура тени друзей я опять призываю —
И Рембо и Бодлер присягали мне сердцем на жизнь.
Цвет их строк так похож на восточный узор,
Цвет их ран так похож на мое обнаженное сердце…
И тебе, расцветая словами сквозь белое скерцо,
Слышишь, снова поют разъяренным цветеньем цветы.
Ты узнаешь о нас в наступлении юга
Моих рук, моих глаз… в предисловьях элегий теней.
Ты узнаешь как время летит и горит,
Как вдыхает секрет пламя алого круга
Неземного крещения звуков огня и воды.
Когда мы погибаем в эти ночи пчелиного бога,
Когда звук наших тел сливается в косы хлыста
Дикий мед темных скал поит пчел амброзией звука,
Темный бог опускается на колени к твоим белым ногам.
Мой танцующий бог… в темном танце величия жестов,
Постигающих тайнопись мертвого и живого вина,
Сквозь беспамятство слов обнаженным касанием к сердцу —
Пишет строки любви, запрещая закрыть глаза.
Эта власть трогать взглядом цветение кожи…
Шепот алого горла горячим желаньем поить…
В ветре черного шелка благозвучие алого мёда…
Черных пчел дикий яд, ночь и день в откровеньи — любить.
* Дерево тиса — дерево смерти и бессмертия
* Миф о Аиде и Персефоне —
Copyright: Эдуард Дэлюж, 2017
Свидетельство о публикации 117091100106