Время
1
Время так безжалостно течёт,
жаля нас то холодом, то жаром…
Не закрыться на переучёт.
Не уйти на базу за товаром.
С временем шутить — напрасный труд,
непрестанен шум его мотора.
Связку полыхающих минут
не установить в режим повтора.
В наши вены, в поры просочась,
время тает, как волшебник ловкий.
Есть одно лишь долгое «сейчас»
с беспардонной точкою в концовке.
2
Как когда-то — не случайно, не сдуру —
ты и нынче в каждой бочке затычка.
Словно в зеркало, взгляни в амбразуру.
Улыбайся. Скоро вылетит птичка.
Будь, спокойствие, последним из кредо.
Летний вечер, оставайся погожим.
Есть бои, в которых термин «победа»
применительно к тебе — невозможен.
Солнца выловив последние блики,
вспомни все свои начала и корни —
всё, что было.
И фотограф безликий
ухмыльнётся и затвор передёрнет.
Морали нет,
Есть только красота!
(Б. Савинков)
***
Я читаю в сортире бесподобного Гёте
И по пьяне штудирую великого Хармса,
В разговоре использую ёмкое «ёпта»,
Но далёк от плевков и подъездного рамса.
Не качаю штормами ржавую лодку,
Шлюпка в дырках что брошенный камень,
Канет в воду щеночком, как в царскую водку
Шлюха с рынка заблудшая в едком угаре,
Как в тумане над гладью кругами изрытой
Сбитой птицей турбиной в спирали излёта.
Все не тонет в болоте гнилое корыто,
Видно всё целиком состоит из помёта.
Без намёков, метафор, никаких аллегорий.
Харкну кровью из дёсен на отбеленный кафель.
Пестунам оккультизма и тео-теорий
По-славянски отвечу: идите-ка на хер.
Жизнь не сахер, не маффин /ну только по цвету/,
Жидковатое месиво а-ля болоньезе.
Не скули и не ной, не ворчи и не сетуй,
Перестань оставлять на запястьях порезы.
В жопу трезв, но бываю кристально набухан,
Что могу углядеть бесконечное в малом.
Под лопаткой как прыщ злоба гноем набухла,
Не дави на маня — не буди Минотавра.
Ты не веришь, но помни, придут за всё спросят,
И то будет не суд, а кровавая кара,
Перемелют в муку как ржаные колосья
И по осени сбросят в гребную канаву.
Чистим карму в расплату /грехов искупленье?/ -
Приступ рвоты с похмелья в расширенье сознанья.
Крепость брать за присест в боевом исступленье,
Наперёд понимая — тебя обезглавят.
И очнувшись в казарме без мозгов и без сердца,
Понимаешь порок — не пророк, а иуда.
С головы и до ног опоясанный венцем
Совершаешь забег по порочному кругу.
Память — дура, короткая. Время все сгладит,
Кроме впадин на лбу, в углах зенок морщинок.
Человек — не животное, где живёт там и гадит
И насрёт как в хлеву в лугах зева лощины.
На душе мрак и сырость — брызну в лужу бензина,
Дам парам надышаться, и огниво искрой
Плюнет, вздыбя эфиры: дымно, всполохи, взрывы,
Как бокал декаданса переросший в запой.
И пиит ныне злой, как портной матерится
И внутри весь пустой как разбитый сосуд.
Так умело на спицы нанизаны птицы,
Только строчки чуть кривы и фасон слишком груб,
А хорошее платье и уродине в пору,
В нем извещён и шов, и манер, и покрой.
Ночь накинула полог на мой проклятый город,
Туши голых бетонок обмотало чадрой.
Тускло смотрят глазницы из-под брови карниза,
Тополь век уж тенится и изрядно устал.
Брошу пост и семью что бы сдохнуть в Париже.
Ваш Талмуд — небылицы, Мир спасёт красота!
ВНЕ СЕБЯ
Он важно строчит то иль это,
Стих бесталанностью губя:
Нет смехотворнее поэта,
Коль вне себя он от себя.
ВЛЮБЛЁННОСТЬ
(Из цикла «Классикой и современность»)
И, струны сердца я, с восторгом, теребя,
Вс-вышнему твержу, в прохожих глядя лица:
Земля Израиля, душой влюблён в тебя,
Хоть зверствуют хамсин да подлые убийцы.
ПИАНИСТ
Лету реверанс делала весна,
Солнца луч тонул в ласковой волне,
И стояла вновь у ворот война —
Нам не привыкать было к той войне.
Станция Ашдод. Молодой солдат
Резво тормошил блюзами рояль,
И потоком бил звуков водопад,
Тонко сочетав радость и печаль.
И сомнений груз обращался в прах,
И кружилась слов добрых карусель
На иврите и прочих языках,
Что звучат в святой Эрец-Исраэль.
Пианист вчера целовал лицо
Девушки — наш мир не видал милей —
Завтра он пойдёт с группою бойцов
Жизнь спасать страны молодой своей.
Сядет у окна пианиста мать,
Припадёт к стопам Б-га самого,
Будет напролёт дни и ночи ждать
И дождётся всё ж сына своего.
Снова зазвучат блюзы в тишине,
А за ними Бах и, конечно, джаз,
И утопит грусть в молодом вине,
Слушая рояль, старый ашкеназ.
В стылую волну Леты канул Рим,
И Эллады жизнь подвела итог,
Но стоит в веках Иерусалим,
И ему, смеясь, радуется Б-г.
Я б съел бы целый континент
и запил бы океаном бурным,
и бросил бы свой авторитет
к губам твоим пурпурным.
Скажите, вы мечтаете на бал,
Отправиться, как Золушка, в карете,
«Конечно, нет, нет, ни за что на свете»
Но. почему? Ведь сказочный финал
Был так прекрасен, он окончился венчаньем
И свадьбой, с перезвоном хрусталя,
И счастьем… А над счастьем умиляются
Который век надежду всем суля
Мы, прочитав ту сказку помним Золушку,
А сколько было знатных и простых,
Тех девушек, что примеряли туфельку
А, шансов не имели никаких.
И вряд ли была всякая уродкой, иль злой,
Или неряшливой слыла,
Им просто места не хватило рядом с солнцем,
Не повезло — такие, вот, дела.
И каждая с примерки уносила
Осколки сердца своего… С сим узелком,
До врат из замка всех их стража проводила
А что потом? Потом, уж, ничего…
Конечно, замуж вышли… Все ли, нет ли,
Об этом никогда нам не узнать
А после этого, теперь, ответьте
И для чего для бала платье мне искать…
Чего-то ждать, надеяться и верить,
Ведь принц, во всём, для каждой — идеал,
Что платье это, стоит лишь, примерить,
Свершится в жизни сказочный финал
И ищем мы средь бархата и шёлка,
И средь парчи затейливых узоров
Тот силуэт, фасон и ткани тон,
Не отвести чтобы, от платья, было, взоров…
Какую красоту Господь сподобил,
А модельер, опять, для женщины создал
Я так хочу, чтобы размер моей души и тела
С размером платья этого совпал.
А принц, пусть лишь одну меня приметит,
Я не согласна стать статисткой на балу.
Мой пригласительный, до счастья путь, билетик,
А не для слёз, что после бала, льют в углу…
Красоты немного мне досталось…
Не имела — значит не терять,
И теперь осеннюю усталость
Мне гораздо проще принимать.
Не влюблялись… я любовь дарила.
И к тому привыкла уж давно,
Но зато мне жизнь не затворила
С розовыми стеклами окно.
Сквозь него могу я любоваться
Даже самым неуютным днем,
Не ругать его, не опасаться,
Что закроет затяжным дождём
Или вьюгой белой замотает
Красоту, что водится вокруг.
В розовом всё серое растает,
И стекло мне в этом деле — друг.
Говорят, зачем тебе всё это,
Вероломен мир, несправедлив.
Ну, а мне приятно нежным цветом
Разукрасить будничный мотив,
Чтоб и людям он казался милым,
Завивался в радостную нить.
Не влюблялись… я любовь дарила…
Счастье — что могу её дарить…
видел во сне, что падает небо
и сколько бы я ни омывал тёплой водой
кровь
она всё равно не смывается
только слова
растворяют всё
забивают сточные канавы
и так, ты разучился прощать себя
больше себя не простишь
*
Во сне
«никчёмный бог»
смеялась она,
сжимая руками мою шею
так всегда,
меня ранят только
люди, которые нечувствительны к боли
она любила меня
но не понимала, как выразить любовь
глупый бог
хором поют
все мои нормальные нервы, прорвавшись через кожу
кто-то смеётся вдалеке
скоро этот голос перестанет быть моим
мой мозг прозрачен
не осталось ничего
невидимого
поняв то, что было раньше непонятно — умри
*
Я видел во сне, что падает небо
шахматное небо
раздавленный под ним, я умер
так, как я желал.
(Ишида Суи
Спасибо и на этом… Что просить
И у кого, когда глухонемые
Повисли небеса? Лишь вьюги нить
Всё крутится через поля пустые.
Спасибо и на этом… День пришёл,
И я в нем есть, и мысль не истончилась
О том, что жить на свете хорошо…
Метели — это тоже жизни милость.
Пусть вьют себе, цепляясь за кусты,
Еще придут к нам летние рассветы,
И заиграют под лучом цветы…
Ну, а пока — спасибо и на этом.
Что есть — то есть, и не перешибить…
Для всех одно на небе солнце светит,
Но одному жить нравится на свете,
Другому лишь «приходится» здесь жить…
Меня уносит далеко,
Эта музыка так прекрасна.
Меня пронзает глубоко,
И поддаюсь я чарам соблазна.
Не слышала я более прекрасных нот,
И очень чистого звука.
Я стою у твоих ворот, Для меня это просто мука.
Не могу я скрывать больше слёз,
Меня тронули эти ритмы.
Только я принимаю всерьёз,
Все дороги к тебе закрыты.
Эти лица, когда-то поймут,
И однажды оценят твой труд.
Промо-акция
«Купи акацию»
Явно провокация
В стране стагнация
Инфляция
И корреляция
Унции с рацией
Нерациональна
Цена цинична
Конец
Нет ничего милее для души,
Чем облака, плывущие в тиши,
Чем диковатый, предзакатный свет.
Он лишь в душе и оставляет след,
Настолько призрачен и невесом…
Но, может быть, застыл бы полотном,
И кисть его смогла бы уловить?
Но как же на холсте изобразить
Изменчивость скользящую небес,
Рождающую лишь премьеры пьес,
Где ни одна не повторится роль —
Не остановишь миг… И в этом соль,
И в этом чудо, это и влечёт…
Я знаю — это время так течёт,
Летящий свет даря душе моей
И вечность с мигом связывая в ней.
Вот пройдёт моя простуда и пойду на Барнаулку.
Всё под горку и под горку, там, вблизи реки Иня,
моя лёля проживала. В домике пустом и гулком
бродят лучики любови, смехом ангельским звеня.
А в окошечко поныне видно яблоньку в цветеньи
Только кто мне дверь отворит, кто замок мне отомкнёт,
Что б могла я из окошка посмотреть на воскресенье —
Как по саду лёля ходит и тихонечко поёт.
Порвал бы рубаху на теле
Из сил человеческих всех
В запал быстротечных истерик
На смех, и обиду и грех,
Но времени выдано малость,
Прожить бы как надо — успеть
Осмыслить взошедшую данность,
Принять успокоенно смерть.
Отмерено сколько-то — горю,
Отсыпано горстью — творить,
Дурманиться, каяться, вторить
Негаданной гостье — любви.
Завою от истинной боли,
От счастья спылаю звездой
И вырвусь, раздетый, на волю —
До проруби с вечной водой.
***
А ты суетишься убого,
Безумствуя тут невпопад,
Так, может, ты первый у бога,
Кто временем лишним богат…