Я тебя все равно услышу,
даже если оглохну может…
сносит ветер мосты и крыши,
ревность душу свербит и гложет,
я к тебе припаду губами,
к тени бережно тонкой кожей…
не опишешь любовь словами,
наша будет любовь-хорошей,
я услышу тебя сквозь бурю,
сквозь пронзительный вой сирены,
как же к прошлому я ревную!
(пусть и не было в нем измены),
я услышу тебя в безлюдном
мире, что упадет под воду…
без тебя мне немного трудно
принимать по глотку свободу,
знай и помни, что жизнь не вечна,
отзовись. Я услышу тут же.
(…мы доехали до конечной,
и бежим к нам домой по лужам.)
Ольга Тиманова «Призрак настоящего»
Почтальон не найдёт твой номер —
Лишь одетые в снег руины.
Город съёжился, город в коме.
Не вздохнуть, головы не вскинуть.
Не подняться. Опять бомбёжка.
Нам уже не бежать в подвалы.
Скоро стихнет. Ещё немножко.
Сотни мёртвых. Неужто мало?
Ты скользишь полудетским взглядом
По осколкам счастливой жизни.
Через час череда снарядов,
Тишину разрывая, брызнет.
Грусть умрёт, не задев ресницы.
Но поверь, нам смешным, нелепым
Под счастливой звездой родиться
Предначертано было небом.
Не молчи. Тишина страшнее
Чем пальба. Она хуже смерти.
Ты озябла, давай согрею,
Пусть над городом стрелы чертит,
Пусть смеётся война-старуха,
В неживые стальные лица —
Тех, кому не дала разруха
Под счастливой звездой родиться.
Каждый день ты стоишь страже,
Ветер снова вихры взъерошит.
Мне с утра показалось даже,
Что весь мир неподъёмной ношей
На прозрачные рухнул плечи,
Покалечив при том ключицы.
Ты безмолвно снесла увечье.
Не слегла, не пошла лечиться.
Белокурое солнце мира,
Заходи, я добыл поленья.
Поделюсь уголком квартиры
И бинтом обвяжу колени.
Ты впитала всю боль планеты
Неосознанно, но упрямо.
Засыпая, блуждаешь где-то
У дверей воскового храма.
Ты разбила о камни губы,
Продолжая за нас молиться.
Чтобы тем, кто смирен и хрупок
Под счастливой звездой родиться.
Почтальон не найдёт твой номер.
Ты мертва, тебе было двадцать.
Город съёжился, город в коме.
Он мечтает тебя дождаться.
Не надо возвращать мужчин,
Не надо двигаться по кругу —
Они уходят без причин,
Заводят новую подругу.
Они уходят вопреки
Стараньям нашим и заботам,
И собирают рюкзаки,
Большого счастья выбрав квоту.
Уходят часто в никуда,
Уходят так, чтоб не забыла,
Не обрывая провода,
Чтобы вернуться можно было.
Как запасной аэродром,
Мужчины женщин держат часто,
А мы им новый шанс даём —
Ведь нам безумно нужно счастье.
Вернутся, снова их простим,
И снова этот круг замкнётся,
И вновь по кругу мы летим,
Глаза не поднимая к солнцу.
Но вот закончится виток,
И вдруг поймём мы жизни цену,
Шагнём за солнцем на восток,
Где кто-то ждёт нас во Вселенной.
Начало лета радует жарой.
Напоен воздух травами и медом.
Кузнечный стрекот мелодичным звоном
Подмешан к акварельности парной,
Где время на крючке под поплавком
Подманивает рыбку золотую,
И камышами берега целуют
Закаты и рассветы над рекой.
Молочной пенкой тают облака
В согретой солнцем, непроглядной сини.
Неверной дымкой полустертых линий
Дрожит мираж в дыханьи ветерка,
Затягивая в сети ворожбы
Созданий их диковинных поверий,
Которые четырехлистный клевер
Даруют в знак ответа на мольбы.
Когда туча устанет ждать,
И дождинки уколют кожу,
Мы укроемся от дождя,
Только нам это не поможет.
Когда горе придёт с полей,
Твердь расплавится под ногами,
Мы укроем от пуль друзей,
Но едва ли спасёмся сами.
Свою боль на куски дробя,
Ты отпустишь, а я забуду.
Только вот от самих себя,
Нас спасёт разве только чудо.
Я смотрю на свое отраженье,
Доверяя с трудом зеркалам.
Стала взрослой такой неужели?
Это розыгрыш или обман?
Жить, как сверстники, очень непросто,
Те заводят семью и детей.
Я же — вечный веселый подросток,
Становлюсь только внешне взрослей.
Кто-то скажет пускай в осужденье:
«Будь серьезнее к этим годам!»
Но взгляну на свое отраженье
И ничьим не поверю словам.
Я хочу, чтоб семья и дом.
Я хочу на двоих мечты.
Признаюсь я сейчас с трудом.
Вместо пульса одни биты.
Я хочу испытать любовь,
Чтоб без лжи и других причуд,
Чтоб от страсти вскипала кровь,
Словно в пьяном, шальном бреду.
Я хочу, чтобы твой парфюм
Заплетался в моих волосах.
Я хочу, чтобы твой триумф
Заключался в зелёных глазах.
Я — уставшая от потерь —
Перестала искать приют.
Мое сердце, как раненный зверь,
Не верит, что где-то там ждут.
Я писала не тем стихи
И не с тем распивала вино.
Я не тем целовала виски.
Моя жизнь, как немое кино.
И пусть тело мое — алтарь,
Ну, а ты, как бессмертный Бог,
Подари мне однажды янтарь,
В честь верности наших дорог.
Излечи мои старые раны,
Пусть глаза мои станут нужны.
Полюби меня, стать самым важным.
Полюби от земли до луны.
Правда в чём — почти у каждой в книге жизни есть строка, где написано: «сегодня я влюбилась в мудака». Мудаки — такое племя, пострашней любых волков. Жрут они не мясо — время. Время — пища мудаков.
Жрут неделю за обедом, десять лет сжирают в год, а бывает так отведал, что всю жизнь забил в живот. И красивая девчонка станет возле мудака отвратительной старухой: вот в ее руке клюка, а рука в пигментных пятнах. А в глазах тоска и мрак. Ей всё так же непонятно, что ее сожрал мудак. Ей всё кажется: нормально. Все живут, и я живу. А душа в ладошках сальных растворяется в жиру.
Ей так скользко и так мерзко, перепачканной душе. И летят под стол обрезки жизни, смыслов и вообще всё летит, что не влезает целиком в мудацкий рот.
И девчонка прозревает.
Понимает: не живет.
И пытается девчонка убежать от мудака, но не может даже выйти за пределы кулака, где давно она зажата, и не телом, а душой.
Где, казалось ей когда-то, не кулак, а рай земной.
И тогда она сбегает. Без души, хотя бы так. Но никак не оставляет душу девичью мудак. Он клянётся в вечных чувствах, душу пробуя на вкус, но понять не может вкуса и не ведает он чувств.
А она переболеет, в книгу записав строку: «я не буду больше время делать пищей мудаку». И тогда она попросит: «не звони и не пиши. Мне проводят без наркоза ампутацию души»
Ты сегодня январь,
Ты сегодня пурга,
Непроглядная хмарь —
Гололёд и снега.
Сокрушительный вой
Всех стихий надо мной.
Так бывает порой —
Боже мой, что с тобой.
Но бывает везет,
С крыш вода потечет.
И крапива цветет —
И не колет раз в год.
И не жалит меня,
И на иглах цветы.. .
Кто есть Я у тебя —
Для меня кто есть ТЫ?
Возьмет, бывало, Поэт руки
И бродит с ними по селу.
Куда приладить их от скуки?
Ведь непривычны к ремеслу
Поэта нежные ручонки.
У них две разные судьбы:
Одной нужна любовь девчонки,
А на второй уж волдыри
От стихотворной канители.
Как разобраться, наконец,
Как привести их к общей цели,
Чтоб всё сказали:
«Молодец!»?..
Завидую…
Всем тем, кто был
С тобою прежде, —
Как приходил,
Так уходил —
С твоей надеждой…
Завидую…
Кто знал тебя
Во время оно, —
Как дочь любя,
С плеча рубя
Пигмалиона…
Завидую…
Учителям,
Что знали цену
Твоим стихам,
Твоим цепям —
Не для арены…
Завидую…
Кто бит кнутом,
Испытан боем…
Завидую… себе
За то,
Что ты со мною.
Тот был счастливый переход
От многомесячного сплина
До непредвиденных забот.
Дурил декабрь. Кончался год.
Хватало утром аспирина,
Вина к полодню, водки в ночь,
Замёток в номер. В промежутках
По семьям и романам прочь
Мы разбредались. Не до шуток
Бывало нам и там, и тут.
По семьям сдержанно молчали,
Влюбленные порой кричали,
Но весь домашний тарарам
С утра, как тапочки, откинув,
Мы возвращались впопыхах.
И в самых утренних стихах
Плясала полночь на перинах!
Отрезок точный провести
На временной шкале безумия
От временного слабоумья
Я не сумею. Бог простит.
Но кто бы там не хохотал,
Стуча копытом по паркету
И пыль хвостом не подметал,
И наши не сличал анкеты, —
Настолько ясен был подбор!
Какой там Шоу! Что Вам Олби!
И тот, кто взбил те свет и сор
В холодной трехэтажной колбе
Талантом не был обделён.
Хотя поклонам не чурался.
Но беспрерывный наш трезвон
Ему, естественно, наскучил.
И он не долго собирался.
Как только первый вышел случай,
Он был — по-аглицки — таков.
На свете мало дураков
Терпеть с утра до ночи поздней
Талантов шумную возню
И гениев смешные козни.
Он был разборчив, наш Создатель,
И это скромное меню,
Ему, увы, пришлось некстати.
Пускай хоть посвящённый улыбнётся,
Терзая сумошествие мое.
Но если уж повесили ружье
На стенку — без стрельбы не обойдется.
И отпустила липкая жара,
И мы брели по городу в молчаньи,
И тронул занавеску жест прощанья.
И опустел партер. Пришла пора.
Расстаться. Но на том краю земли,
Где нас столкнули мэтровы гастроли
До полночи нам расписали роли.
И мы в кафе покорно забрели.
Нам волны обещали Афродиту,
И море растеклось у ног, как сон
В молчаньи, углубленном и сердитом
Мы думали примерно в унисон:
«Мой дурачок, ребёнок повзраслевший,
Смени свой робкий, боязливый шаг
На оступь отреченной королевы
И дело в шляпе. Нам цена пятак.»
Но ты над собственной хохочешь тенью,
И быть с тобой, конечно же, беде.
Послушай! Ты прекрасна без сомненья!
Но я тебя покину через день.
Как ты сказала? «Детским жадным ртом
Лови зарей рассыпанные бусы?»
… И в сотый раз ты яблоко надкусишь.
А змей ехидно шевельнет хвостом.
О мой калиф на час! Сожми в горсти
Мгновенье посеревшего Востока
Мне будет бесконечно одиноко.
Ведь я тебя уже люблю. Почти!
Почти, покуда спит в сандальях бег,
Пока танцует девочка босая,
И петли сорваны с калитки Рая,
И дремлет стыд, и торжествует грех.
Под это иллюзорное почти
Твой самолет, насытившись разбегом,
На синем белой кистью начертив
Мне вскроет вены и разрежет небо.
подари мне свое одиночество
не надолго
на час подари
я отмою его от пророчества
чтоб удобней делилось на три
… эту тьму
эту слизь
эти заросли
не прожитой, но выжившей лжи
отравляющей душу кошмарами
и пугающей чувством вины
.подари мне свое одиночество
я отмою его до чиста…
летний сплин
вдохновенное творчество
запах моря…
сосны и песка-
…свежим ветром
запахнет как ладаном
изгоняя залетных чертей…
я умею-
ты знаешь
порадовать
…а потом
ты уйдешь
снова
к ней…
Как голубок вокруг голубки,
Мужик наматывает круг.
Попасть пытается под юбку,
А попадает под каблук.