Почему-то так грустно… совсем одиноко…
И не в радость ни август, ни солнечный свет,
Ни небес синева, ни лесная дорога,
Ни воскресные дни,… Ни в чем радости нет…
Навалилась тоска — это сердца усталость…
Как её побороть? Где бы скинуть её?
Летних солнечных дней очень мало осталось,
А за летом вослед скоро осень придет…
Как себя одолеть, пересилить? — Не знаю…
Раскисать ведь нельзя… понимаю сама.
Почему же грущу? И чего ожидаю?
Только август пришел, а на сердце — зима!
Мне б письмо прочитать, но оно не приходит…
Я забыта совсем? Или встретимся вновь?
Вы не пишете мне… Моё время уходит,…
Содрогаясь, во мне тихо плачет Любовь…
Может я еще когда-нибудь найдусь
Не в бюро-находок, где-нибудь еще.
Заучи мое молчанье наизусть
И закрой своим обидам горький счет.
Улыбнись, откинь промокший капюшон,
Пригласи гостей на празднество к столу.
Снова метит прямо в сердце Купидон
И вот-вот метнет любовную стрелу.
Ты меня среди других не замечай,
Делай вид, что не скучаешь никогда.
Потерялась. Но пришла к тебе на чай.
И осталась в твоем сердце навсегда.
Copyright: Эману Элька, 2018
Свидетельство о публикации 118061102306
Как будто лошадь каурой масти,
Взлетая выше дрожащих крон,
Плывёт по жизни органный мастер,
Чей труд не виден, но слышен он.
Не бьёт баклуши, не сводит счёты,
Желает счастья тому, кто груб.
Органный мастер, кому ещё-то
Знакомо чрево поющих труб?
Он видел вдоволь добра и худа
И был от смерти на волоске.
Аккорды Баха и Букстехуде
Звучат набатом в седом виске.
И точно зная, что делать дальше, —
Печальный рыцарь и хулиган —
Органный мастер живёт без фальши,
И не фальшивит его орган.
Copyright: Татьяна Сытина, 2018
Свидетельство о публикации 118060805765
Когда-нибудь я посвящу этой женщине стих.
Не знаю зачем, почему… Просто чувствую — надо.
Про взгляд, бесконечно дарящий тепло шоколада,
Про длинные тонкие пальчики рук молодых.
В нарядах ли шелковых или в одеждах простых,
В любой ипостаси и образе - чисто отрада.
Когда-нибудь я посвящу этой женщине стих.
Не знаю зачем, почему… Просто чувствую — надо.
Не то чтобы я причислял её к ликам святых.
Но пьёт капучино и кушает гроздь винограда
Она как Богиня из чудного Райского сада.
Вот так, очарован, забыв о проблемах мирских,
Когда-нибудь я посвящу этой женщине стих.
Ты там, где утренний рассвет,
Где первый луч, где над рекой
Туман белесой пеленой
Твой милый закрывает след.
Ты там, где ночи коротки,
Где звезды падают с небес
На синий луг, на темный лес,
И где шаги твои легки.
Ты там, где ветер озорной
Щекочет волосы твои,
И в ушко шепчет о любви,
И не зовет тебя домой.
Ты там, где первая роса,
Как жемчуг из морских глубин,
Где кто-то был тобой любим,
Где возникали чудеса.
Ты там, где жарко без огня,
Ты там, где холодно в жару,
А здесь я без тебя умру,
Но мир не рухнет без меня.
Я передам тебе привет
Лучом, дождинкой, иль слезой.
Как жаль, что нет тебя со мной.
Ты там, где утренний рассвет.
С Днем России поздравляю
Вас сегодня, россияне,
Чтоб страною мы гордились
И она гордилась нами.
Я стране нашей желаю
Горя и войны не знать,
И пусть сыновьям России
Не придется воевать.
В День России я желаю
Неба мирного стране,
Чтобы счастливо мы жили
На своей родной земли.
…градом осыпет траву июньскую, небо расставит свои силки: ветер, ловушки почти не чувствуя, будет детей целовать в виски, жадно метаться от окон к куполу церкви, что смотрит с холма на сквер. лето туманом бульвар окутало, пух на земле, как седой мохер. волны темнее ноябрьской полночи, бьётся о каменный свод река. все — от торшера до пыльных полочек, от старой липы до пут вьюнка — словно блестит в неуместной серости, мягкой пастелью ложится в кадр. нужно любви и немного смелости, чтобы принять сокровенный дар. я не боюсь ни грозы, ни молнии. пусть непогода бушует всласть, мчит от Алтая до Калифорнии, чтобы за нашим окном пропасть, градом рассыпаться, слиться с холодом. это сезонное колдовство с очень особенным, важным поводом травницы, ведьмы, шаманки-скво. шторм разрастётся немым знамением, ливень начертит нам добрый знак, выпадут льдинки счастливым жребием, сильной грозы золотой зигзаг клятву скрепит в небесах раскатами летнего грома за шапкой гор. смолкнет стихия сверчком, цикадами. тёплый июнь забредёт в наш двор.
А в рамке серенький пейзаж —
дожди неделю льют,
сегодня ты меня предашь
за свой покой, уют.
И весь роман — одна строка,
мы это оба знаем,
и не подняться в облака
нам с перелетной стаей.
И этот вечный страх суда,
и любопытных лиц,
и не вернемся мы сюда
с забытой стаей птиц.
И весь роман — одна строка…
штрихи дождя углом,
лист палый рвётся в облака
с поломанным крылом.
Нет, бабушка Омара не читала:
В другое время и в другой стране
Она образованье получала.
Три класса. Но хватило ей вполне,
Чтоб разобраться в жизненной науке
Прощать и верить, помнить и любить,
Не покладая жилистые руки,
Светло и мудро жизнь свою прожить.
Откуда доброта, и ум, и сила?
Ведь жизнь была — хрен с редькой пополам!
Все то, чему нас бабушка учила,
Красиво сформулировал Хайям.
О смысле бытия, о предках дальних,
Что жизнь нам дали, сгинув на войне,
О дружбе и обычаях венчальных…
О скромности. О чести. О вине.
И пусть не в рифму бабушка писала,
Чтоб в письмах мысли выразить свои,
В них драгоценны те же идеалы,
Что мудрый перс оправил в рубаи.
Ну, всё! Пора мне выйти из себя!
Не для того, чтоб с кем-то поругаться,
Поссориться, повздорить, поквитаться,
А чтоб с самой собою разобраться
И для себя решить, права ли я.
Другому мы легко даем совет,
Как мудро разрешить его проблемы:
Призвав на помощь психо-теоремы,
Примеры ищем и рисуем схемы…
И лишь на свой вопрос ответа нет.
И кажется, что боль твоя — больнее,
И никогда не будет разрешим
Ржавеющих проблем тупой зажим…
А выход может стать совсем простым:
Со стороны все проще и виднее!
Вот выйду из себя и погляжу,
И потолкую я сама с собою,
И трезво оценю, чего ж я стою,
И, может, что-то новое открою…
Ну, всё. Пора. Мой выход. Выхожу!
Мне кажется, что муж — мой муж! — влюбился.
Или увлекся. Или заблудил.
Ведь прежде он так тщательно не брился
И из дому все время не спешил.
Где пропадает дотемна? Ведь знает,
Что дома ждет и мечется жена…
Ох, мужики! Вас бес в ребро толкает,
Коль в голову стучится седина.
Но я не буду задавать вопросов
И никого не поспешу винить:
Я помню, как мучительно непросто,
Как нелегко женатого любить.
Ах, как давно! Да было ли? Да, было.
Та девочка, ведь это я была!
Женатого, чужого полюбила
И справиться с любовью не смогла.
Я не смогла? А может, не хотела
Судить о том, чего мы не должны?
А может, просто не было мне дела
До той, другой, заплаканной жены?
Была ль я счастлива в презренной роли?
Себе боюсь признаться, почему
Сегодня, вопреки саднящей боли,
Я ведь почти… завидую ему!
И зеркало кивает с укоризной:
За все платить приходится сполна!
Наверное, вот так из прошлой жизни
Мне мстит его тогдашняя жена.
Так много раз себе кричала: — не могу!
Кусала губы от отчаянья и боли,
Но улыбалась перед всеми на виду,
И спину гордо, прямо, на контроле…
В душе сопротивление шептало:
Такая жизнь, таков твой выбор;
Штормило, в стороны бросало,
Но я терпела, сделав выпад…
В воображении с рапирой
Боролась за любовь, за честь,
Цель — убивать вампиров,
Убитых много, что не счесть…
Но я бессильна пред недугом,
Не побеждён, хотя в ремиссии,
Хожденье бесконечное по мукам,
Кому нужна такая миссия?!
О! Боже, что же ты наделал?
Зачем пленил мои порывы?
И бледный вид, я ослабела,
В душе кровавые надрывы…
Но я встаю, и выпрямляю плечи,
Шепчу себе: иди и не сдавайся;
За жизнь цепляйся до предтечи,
И на виду — всем улыбайся!
И вам скажу: — вы не сдавайтесь!
И спину прямо, гордо, на контроле!
Назло ветрам всем — улыбайтесь!
В кулак сожмите свою волю!
А где-то в одной из вселенных горит окно. Там в этом окне непрерывно идёт кино, в котором ты просто лежишь на моих руках, над нами лишь птицы. Птицы и облака. Ты смотришь мечтательно в небо, где свет и синь. Нам не о чем беспокоиться и просить. Весь мир отодвинут за тонкий небесный край. Не нужно спешить, притворяться и умирать. А нужно лишь пить с жарких губ тростниковый сок, и видеть, как падают тени наискосок на мягкие травы, нетронутые поля, как дышит туманами ласковая земля, как полдень сменяется вечером, а затем как звезды огромные светят нам в темноте. Смотреть на тебя, любоваться тобой, желать, не помня о том, как же я без тебя жила, и в жажде извечной склоняться к твоим рукам, любить этих птиц, эти звёзды и облака… Читать безусловную нежность в твоих глазах, шептать твоё имя и гладить по волосам, и жить у тебя в тёплой впадинке за щекой… В каком это веке все сбудется, год какой…
В одной из вселенных все также идёт кино. Заманчивым светом мерцает в ночи окно. Закрой на минуту глаза и смотри, смотри.
Окно разгорается прямо у нас внутри.
На город ночной опускается первый снег, и город молчит, заколдованный этим чудом. Зима появилась словно из ниоткуда, смягчив все углы и неровности на земле, наполнив мир белым сиянием. Спят дома, горят фонари, как лампады из Средиземья, а небо готовит своё колдовское зелье, которое льется на улицы, как туман.
Она просыпается рядом. Ещё темно. Движенья и шорохи — тоньше и легче шелка, и мне удивительно просто и хорошо с ней встречать эту зиму, а ей хорошо со мной. Она просыпается рядом, в моих руках, вначале не веря, что стали неразлучимы, и мы с ней смеёмся, воздушно и беспричинно, и я ей шепчу про рассветы и облака. Рождается утро из нежной её руки, и я наблюдаю за этим рожденьем, щурясь, а снег все идёт, и ложится на спины улиц, небесные искорки, белые мотыльки. И вот она тянется сонно поцеловать, соскучившись за ночь по нежности нашей тёплой, и сахарной пудрой зима украшает стекла, и парусом белым плывет в темноту кровать. А мне бы продлить это утро на полчаса, дыханием жаркого лета её укутать, держать её за руку и не считать минуты, вести её к солнечным тайнам и чудесам.
Я ей любовалась бы вечность — лишь ей одной, в ней, словно в молитве, спокойствие обретая.
А снег за окошком кружится и тихо тает.
И кожа её пахнет ландышем и весной.
«остаться с тобою на час в тишине,
почувствовать сердце биенье извне,
люблю тебя сильно, порочно, нежданно,
красиво, жестоко, взаимно, желанно…»
Ольга Тиманова