У Бога на всё своё время и сроки…
Особая в них есть пора,
когда грациозней движенья в походке
а мысли мудрей, чем вчера.
*****************
Уже…
не играю я с лифтом в обгоны —
исчез безвозвратно кураж.
В одежде другая длина и фасоны,
лишь к случаям стал макияж.
От русских морозов не тянет умчаться
на отдых в чужие края.
Страсть к книгам вернулась. И кресло-качалка
не может уже без меня.
Карминные зори в лиловых оттенках
как раньше глаза не хмелят.
Уже… к осыпающим цвет хризантемам
нежней прикасается взгляд.
Растроганно сердце пленит красотою
мне осень в венце золотом…
И нет дней дороже, когда всей семьёю
сидим за одним мы столом.
Неотступно тараня броню волнореза
о бетон разбивались бугры водяные.
Брызги взмыв в вышину, вновь в зелёную бездну
опускались хрустально-искрящимся ливнем.
Кончен пляжный сезон. За седою завесой
прячет лодки рыбацкие сумрак, сгущаясь.
Возле выступа ржавой опоры железной
полуспит в одиночестве старая чайка.
Ждать чего…
смысл какой на земле оставаться,
если завтра бесстрашно над морем не реять,
не парить в облаках, вниз игриво бросаясь,
Здесь…
без неба и волн
жить она не сумеет.
Ветер тёплый беззлобно кидается пылью,
только сдвинуться в сторону птица не в силах,
тянут вниз поредевшие серые крылья,
боль с печалью во взгляде потухшем застыли.
В час вечерний,
в пространство прохладой впиваясь,
на прибрежные камни ложилось затишье.
След невидимый
на облаках оставляя,
ночь спускалась неспешно в салопе черничном.
****
Полз рассвет, золотыми играя лучами…
Разгоралась заря, ясный день обещая…
Вдалеке от прибрежья, издав крик прощальный
в небо глянула чайка, полёт прерывая…
Сады
в бело-розовых платьях фасонят.
Вот-вот запоют соловьи.
Дожди
перестроили график, и солнце
не прячет смеющийся лик.
Лучи золотые,
что стрелы Амура,
пронзают упругую синь…
от яркого света
на «ткани гламурной»
волшебно узорность блестит.
Вода будто дремлет…
ни лодок… ни чаек…
штиль полный… брызг веерных нет,
ниспосланным свыше…
теплом насыщаясь,
мерцает сапфировый цвет.
В оранжевый тон
горизонт запомажен,
кисейно затянута высь…
и кажется издали
клеточкой каждой
край неба и море срослись.
Когда остался лишь шаг до рая,
Не станешь тяжких считать минут.
Желая сильно, не рассуждают.
Благословений чужих не ждут.
И с каждым мигом взлетая выше,
В большое небо сломав засов,
Пророчеств мрачных уже не слышат,
Все «за» и «против» убрав с весов.
На бранном поле сметая орды,
Оставив тени былых тревог,
Идущий к цели, ступает твёрдо,
Не видя больше иных дорог.
Если однажды горячее солнце
Станет холодным как утренний лед,
Если зима жарким летом вернется
И на песок белый снег упадет,
Если беда что ничем не измерить
Рухнет на землю косою звеня
Я буду знать, всё равно, что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня
Я буду знать, всё равно что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня.
Если друзья мои станут врагами
И в суете продадут за пятак,
Я буду грызть эту землю зубами
Я буду верить что это не так.
Если я буду оборван как дервиш
И стану жить всё на свете кленя
Я буду знать, всё равно, что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня
Я буду знать, всё равно что ты веришь
Я буду знать, что ты любишь меня.
Если погаснут далекие звезды,
Высохнет весь мировой океан,
Если спасать этот мир будет поздно
Он через час превратится в туман.
Даже уже в раскаленной пустыне,
В той, что когда-то, мы звали земля
Знаю, что сердце твое не остынет
Я буду знать что ты любишь меня
Знаю, что сердце твое не остынет
Я буду знать, что ты любишь меня.
И глядя ангелом с неба на землю
Выберу нам с тобой место в тепле,
Голосу сердца и разума внемля
Я упаду, но поближе к тебе.
И через день возвратившись сиренью
Я обниму тебя кроной шумя
Ты будешь знать, что я твой добрый гений
Я буду знать, что ты любишь меня
Ты будешь знать, что я твой добрый гений
Я буду знать, что ты любишь меня.
Тебя нет… Но я жду… И надеюсь, придёшь!..
Без Тебя жить, я больше не в силах…
Вновь слезой по окну растекается дождь.
Ветер стонет печально, уныло…
В небе белою точкой проплыл самолёт…
Может, Ты в нём летишь, мой попутчик?..
Жизнь подходит к посадке, а мне бы на взлёт!..
И вираж закрутить бы покруче!..
Чтобы встретить Тебя в неизвестной дали!..
Чтоб руки Твоей нежно коснуться!..
И вобрав в себя силы Небес и Земли,
Утром рядом с Тобою проснуться!..
Васька с Муркой мирно жили
По ночам мышей ловили,
Днём мурлыкали вдвоём:
«Ладно мы с тобой живём!»
Мерно жизнь у них текла.
Вдруг хозяйка в дом взяла
У соседки, у старушки
Молодую Кошку Муську.
Мурка Муську привечала.
Муська ластилась, урчала…
Погулять она любила,
Ночью мышек не ловила!..
День проходит и другой
Стал Василий сам не свой.
Днём куда-то исчезает…
И на Мурке зло срывает…
Говорит Кот Мурке Кошке:
«Ты умылась бы немножко!»
Кошка Мурка растерялась:
«Вась! Я только умывалась!
Дом я чисто прибрала
И тебя весь день ждала…»
Но на всякий случай Мурка
В лапки зеркальце взяла.
Посмотрелась, всё в порядке!
Ушки, хвост всё чисто, гладко!..
Шёрстка на спине блестит,
Изумрудом глаз горит!
На Василия взглянула,
Тотчас лапками всплеснула!..
От усов и до хвоста
В саже Васька… Неспроста!..
Всё же ласково спросила:
«Где бродил ты, Вася, милый?
Знать на крыше за трубой
Бегал с Кошкою другой?
Ты бы Вася постыдился!
Для начала бы умылся!
А меня б потом корил…
Кабы сам ты чистым был!»
Васька — Кот, на то и Кот!
Улыбнулся во весь рот:
«Спинка чёрная?.. Живот?..
Я же чистил дымоход!
А на крыше за трубой
Был не я, а Кот другой!»
Дверь тихонько приоткрылась
Кошка Муська появилась…
Промурлыкала с порога:
«Мур-р-к! Умылась я б немного!..
А то ветер сильный был
Меня сажей облепил!»
Мурка горестно вздохнула,
На Василия взглянула
И ушла к соседке жить,
Чтобы там мышей ловить.
А небу снова фиолетово,
что ты ведь зонтик-то не взял.
Симптомы питерского лета:
жара, прогулки и гроза.
Гуляем… Утром, днем и ночью…
И по жаре, и под дождём…
И никогда не знаем точно,
куда мы, в сущности, идём.
Здесь ночи белы, дни печальны,
а иногда — наоборот.
И без конца и без начала
житейских дел круговорот.
Нева блестит, речной трамвайчик
везёт туристов под мосты.
А солнечный задорный зайчик
зовёт меня туда, где ты.
И так ли важно: дождь ли, ветер,
день или ночь и есть ли зонт…
Нам вместе хорошо на свете,
пусть и с погодой повезёт.
Надо жить, за себя отвечая на свете,
А других не учить, никому не мешать.
Мы цветы на Земле, на прекрасной планете,
Нам расти, расцвести … и увять.
Надо просто любить, не прося измениться,
И награды не ждать, и любить, и прощать.
И душа расцветёт, да и жизнь продлится,
Надо жить за себя — никому не мешать.
Не решай за других — что вкуснее, что важно.
Не живи за детей — их назад не вернуть.
Только жизнью своей доказать может каждый
Свой единственный правильный путь.
Лучше нет никого, ни умней, ни прекрасней.
Надо помнить об этом, а также о том,
Что и хуже, глупей и, пожалуй, ужасней
Тоже нет никого — ни сейчас, ни потом.
Мне стало известно:
Оно существует,
То тайное Царство,
Где джунгли ликуют.
И ночью глубокой,
Как юг черноокой,
Там плачет Драконов Мать!
«О чём, Кровожадная,
Сердце тоскует,
И жертвы не радуют острый зуб?
О чём, Длиннолицая,
Враг твой ликует
Улыбкой проклятых, проклятых губ?
Неужто свершилось,
Что Ты преклонилась,
И голову низко,
Как раб, опустила,
Что Ужасом Древним
Так долго звалась?
Неужто смеётся,
Презрением вьётся
Та лента из кожи,
Что с кожи Твоей?
Кто вырезал острым,
Как месяц округлым,
Как солнце горячим
Клинком Твою суть?
Скажи мне, Царица,
Неужто как птица
Ты больше не будешь,
Не будешь летать?»
«Оставь меня, путник,
В тиши каменелой
И дай поскорей умереть!
То солнце сгорело,
Что жизнь мою грело
Десятки безбедных лет.
То утро пропало,
Когда я узнала,
Что едет ко мне Человек!
То кровью застыло,
Что шкурой мне было.
И крыльев в помине нет!
Поверишь ли, путник,
Я стала добычей!
И страх не рождает
Мой больше лик.
Поверишь, проезжий,
Что ночь застилает
И скудно питает
И дух мой, и плоть…»
И плачет в глубокой,
Как юг черноокой,
В стране диких джунглей
Драконов Мать…
И болью высокой,
Как смерть одинокой,
Её накрывает страх.
Ну, и погодка! Шторм ночной
На берег выбросил полмира!
Там, за песчаною стеной,
Звенит, трепещет чья-то лира.
Ракушек соберу на суп.
Удачный день и настроенье!
Коснись моих солёных губ,
Бог вдохновенья иль прозренья!
Все улицы узки,
Ведомы к морю.
И тени — жирные мазки,
С жарою споря,
Ложатся под ноги мои…
Я отдыхаю,
Вдыхаю ветер, соль, тебя,
Ленивый город.
И чудится: ничто не зря,
И мир наш — молод.
Я вплываю в Венецию жизни моей
Без затей, без потерь, без любви.
Всё оставила в память людей,
Затерявшихся где-то вдали.
Тонким улицам, длинным каналам
Подарю свою верность я,
Чтобы сердце вовек не знало,
Что чужая милей земля.
И в морском своём дивном царстве
Разведу голубей и рыб,
Чтобы каждый в своём мытарстве
Всякий был обогрет и сыт.
И воздастся хвала Святому
От моих потускневших губ:
«Боже, дай же теперь любому
То, чему он так горько люб!»
И легко так с железным стоном
Где-то там отойдёт душа.
Колокольным весенним звоном
Её Русь до сих пор жива.
В бесконечность уводит улица,
На изгибе своём сутулится.
Я тот старый, убогий пьяница,
И мне утро всегда не нравится.
В своё горе-спиртное море
Окунаюсь всегда с головою,
Побеждая в ненужном споре,
Не в ладах со своей судьбою.
Для меня корабли утонули.
Для меня все костры остыли.
Дай мне, Боже, уйти в июле.
И чтоб дети меня простили.
Чернота легла в окна тёмные.
Звёзды ложечкой размешай.
По углам стоят страхи страшные.
Ты узнаешь их? Не узнай!
А в душе моей, полукаменной,
Механизм стучит не злопамятный,
Не злопамятный, не поношенный,
Точно сделанный, золотой.
А за городом, на пустырище,
Зырит Зырище, слышит Слышище,
Русский дух живёт, еле дышащий,
Тыщу лет живёт, мой родной.
И доносится: Чудо просится,
Чтобы спела я, как могу,
Что ему теперь очень хочется
Среди нас пожить во кругу.
И несётся стих, надрывается,
Словом разных лет разливается,
Русь стоит, стоит — не колышется,
Синевой небес не надышится.