Загляденье- Марьины коренья!-
Розово-малиновый бутон…
Кланяется в ноги
вдоль дороги
первозданной зелени газон!
И ведь не кончается!
А вагон качается,
катится на родину мою,
рельсы разбегаются,
в горизонт сливаются
небо и земля!
И я пою!
Тихо напеваю…
Что там ждет?
Узнаю!
Темнота.
И звезды — ближе!
Только руку протяни!
В городе они бледнее,
ведь рекламные огни
слепящие, яркие,
призывные и жаркие.
Звездные — приятные!
Магнитные! Понятные!
Дивные! Манящие!
На-сто-я-щи-е!
Обняла подушку в поезде
и под стук колес,
зачарованная звездами,
замерла… До слез !
Обгоняя поезд,
Земля вертится!
День ото дня!
Освещает путь
Большая Медведица.
Провожает меня!
Прочитайте построчно весну,
Посвятите любимым лето,
Листьев осени желтизну
Смешайте с морозным белым,
Нарисуйте природу судьбы,
Красками радуги первой,
Страстным дыханьем весны,
Пушистыми кистями вербы.
На холсте оставят следы
Золотые капли рассвета,
И разводы почти не видны
Дождей пролетевшего лета.
Введена языковая норма.
Кремль вещает, пальчиком грозя:
Термин «пенсионная реформа»
Нам употреблять теперь нельзя.
Всех считая за тупых уродов,
Посыпают пудрою мозги:
Будет «негативный рост доходов».
Силуанов, ты — красавчик! Жги!
Возраст пенсий повышать не будут.
Если кто имеет интерес,
Знаете что ждёт нас скоро, люди?
«Геронтологический прогресс»!
Баснословным языком Эзопа
Продолжают враки в уши лить.
Что нас ждёт? Понятно, это… Опа!
Это слово — тоже запретить!
Что пенсионеров ждёт по сути?
Объясню, покорная страна:
Будет то, на чём сидит сам Путин.
То, что сзади. Ниже, чем спина.
Такая ночь другим ночам подобна,
В ней на Парнас просроченный билет.
Читатель просит рассказать подробно,
Как в прозе дел рождается поэт.
Но что сказать, когда устало сердце,
Не отвечает грешным и благим,
О чём писать, когда закрыта дверца
В мою реальность светлую, другим.
О чем пропеть, когда мороз по коже,
От глубины в дыре моей души,
Что говорить, когда писать не можешь,
А от тебя всё требуют, пиши.
Но ведь хотелось рассказать о многом,
Купая ноги в ласковой реке,
И хлеб жевать, что утром брал в дорогу,
Без рюкзака, в кармане, налегке.
Потоком слов, без рифмы, без записок,
В полночный час у жаркого костра,
Когда рассвет пока ещё не близок,
А тишина как нож стальной остра.
Чтоб у реки, и я не местный житель,
Но кружка чая слишком горяча.
И как писать? Вот вы мне подскажите.
Не знаете? Так лучше помолчать.
чем ты останешься в памяти скомканной?
пеклом полуденным, ливнями, ломками,
впадиной между сырыми ключицами,
брошенной на пол цветной амуницией,
парком,
троллейбусом,
кедами,
лужами,
чаем в постель, поцелуем простуженным,
свежей травой, одуванчиком сорванным,
запахом тела,
киношными стонами,
голодом, жаждой, дурацкими жертвами,
в рёбра стучащим в отчаянье сердцем и
адреналина солёными волнами.
чем ты запомнишься?
криками, ссорами,
горькими Мальборо,
пьяными звёздами,
мутными селфи,
рубашками пёстрыми,
настежь открытыми окнами, городом,
мукой без губ в одиночестве гордом…
чем же ещё? ощущением космоса
в каждом касании, в бархате голоса,
в кофе,
яичнице,
песне на улице,
в текстах Ремарка и фильмах Кустурицы,
в яблоке солнца, малиновом небе,
в том, как скрипела казённая мебель,
путались волосы, буквы, значения…
кем ты запомнишься?
сном, привидением?
как мне собрать всё в единое целое?
пуговиц ряд и скулу загорелую,
пепел,
гитару,
подъезды,
прощания,
тени на панцире каждого здания…
память стирается ластиком времени.
было иль не было молодо-зелено?
чем ты запомнишься?
лучшей напастью.
самым безбашенным
огненным счастьем.
По окольной тропинке, заросшей бурьяном и мхом,
Что вела к почерневшим руинам готической церкви,
Два монаха, укрывшись плащами, скакали верхом
На арабских кобылах. Огни зажигались и меркли,
Провожая скитальцев в последнюю долгую ночь.
За их спинами Кёльн. Впереди или казнь, или слава.
Говорят, если Бог не сумел — сможет дьявол помочь
Совершить самосуд христианской рукой. Только правой
Разжиревшей от масла и мяса священной щеке
Наплевать, когда бьют прихожан по измученной левой*.
Прикрываясь молитвой отцов на чужом языке,
Два монаха вспороли гнилое адамово чрево,
Чтобы бездна, разинув свою ненасытную пасть,
Поглотила обитель Климента от края до края.
Протестанты, укрывшись плащами, усердно крестясь,
Исчезают, пока католический Кёльн полыхает.
*во времена инквизиции Кёльн становится главным центром иезуитов; с 1529 года в городе начинаются массовые сожжения протестантов
Не тревожь понапрасну искусство,
Изводясь обо всём бесконечно.
Просто всё в этой жизни и грустно —
То простор, то душа-захолустье,
То просвет, то туманы на плечи…
Растекается мягко пространство —
Застеколье в предчувствии вечном,
Суету стережет постоянство,
Но местами присутствует пьянство,
Где присутствовать, видимо, не с чем.
Обещания утра к полудню
Согревают остылые сути.
Толпы спешно вливаются в будни.
В них бурлят — пробиваются грудью.
И несут, прижимают и крутят.
В них разносятся эхом стоглавым
Щебетания, плачи, сирены,
Междометия, стоны… да мало ль!
КАждый смех, каждый «ох» многократно
Разобьется о вольные стены.
Кто дойдет до заката, тем счастлив.
Что увидит зарю и на время
Станет пламени нового частью,
Им очистится, может, печалясь,
Может, радуясь, может, в сомненьях.
…
Просто в целом и в частностях мелких.
Если всмотришься пристально — жадно.
Досконально рассмотришь все стрелки,
Точки, черточки, знаки и «верьте»,
Невозможно меняя на «ладно».
Если будет искусство оплатой
За мгновения, чувства, удачи,
А искусством признают отраду,
И обычай, и роль, и расплату,
И закон, и любовь — не иначе.
Все мозаики сложатся махом —
Вдруг. Окажется — тени — родные,
Поразвеются по ветру страхи,
Заживёшь, не печалясь о тратах,
И никто ничего не отнимет
Никогда. Простота многогранна,
Многомерна, в ней многого много.
Доказательства ранее в данном.
Не найдутся, так значит, не надо,
Или, значит, ошиблись дорогой.
Если люди ссорятся по мелочам,
Это — нормально: OК.
Когда ценят чувства, они разберутся.
Что кому — нравится и нЕ нравится.
Но когда, отражением противоречий…
Причиняют урон — раны конфликты.
Иллюзий замки — недолговечны.
Реальность выносит — суровый вердикт.
Любовь фатальная — рвется стремительно.
Нет возможности бытия — как раньше.
Нет тех эмоций — чувств живительных
Сами приблизили — разрыв, реванш.
Уязвленность Любви — как пустыня сушит.
Что тьма нависает, как рок-активатор.
Жестокою драмой — безысходно разрушив…
Включив эгоизм как — «ликвидатор».
Чувств…
.
N — art
19/07/18
«Поэтом можешь ты не быть,
Но гражданином быть обязан.»
«Поэт и гражданин» В.В.Маяковский
Послушайте! Зачем кричать: «Ура!
Сто двадцать пять! Владимир Маяковский!»
И рассуждать: «Из под его пера,
Что вышло броско, что, не слишком хлёстко…»
Как он ушёл — не пожелаешь никому —
Тот, молодой, талантливый, красивый, сильный,
Поэт, художник, гражданин своей страны,
Страны, с названьем сказочным — Россия…
Простите, в бытность ту — СССР,
Где сгинул Гумилёв, Есенина не стало,
Четыре буквы страшные — НКВД
Шли на народ, подняв своё забрало.
Где гибли на виду у всей страны,
Средь дня и ночи — как, кого, застало
И до сих пор сокрыты имена
Всех жертв и палачей под темным покрывалом…
«Ау! Моя любимая строка…
Что говорить про то, что в идеале…
Поэтом стал, а гражданином, по всему,
Пытался стать… Да, видимо, не дали…»
Хранителям сокровищ
Всех черепов и жемчугов
В продажном
Скрученом формате
Дикости историй
Растертые чернила
Поведали
О том
Как
Отвалилось
По
Осталась
Победы
Одна беда
Зато
Вскипело
О
Присели
Пообедать
Акульего десерта
И тут сгорел корабль
Переполох опять
Проклятие сокровищ
Шаман заворожил
Что умирает каждый день, на землю падая подстреленною птицей,
Лишь для того, чтоб перед сном как птице Феникс возродиться?
Ответил Турандот Калаф, и знает каждый ныне, коли не невежда,
— Живет и умирает в сердце вновь и вновь любви взаимности надежда.
Если Бог зачем-то устроил наш мир вот так,
То не нам судить, что в нём правильно и неправильно…
У Тамары Михайловны есть тридцать два кота.
У котов, соответственно, есть Тамара Михайловна.
У Тамары Михайловны квартирка мала и доход не ахти —
Много ли купишь со среднепечальной пенсии?
У неё в этой жизни одна только радость — её коты,
Несмотря на шум и на запах, слышный уже на лестнице.
Сосед ночь-полночь матерится: я в суд на тебя подам,
(Может, ему на стены сделать обивку мягкую),
Трындец, говорит, и тебе, убогая, и твоим котам,
Если ещё замявкают.
Но не она спасает котов… Это коты её берегут от стуж,
От тишины ночной, пустоты в углах — от чего угодно…
…У Тамары Михайловны были и сын, и муж.
Первый погиб в Чечне, и второго уже нет два года…
Хлипкий, убогий мир, состоящий из мягких стен, —
Только в них и стучат, когда ты по корки выжат…
Быть может, только странный душевный теплообмен —
Это и есть здесь единственный способ выжить,
Каждый свой день завершая нулём, начинать с нуля
С новым рассветом, размеренным шагом дойти до горба и гроба,
Ощущая при этом — да, под ногами осталась земля…
Кажется, просто, ведь правда?
Поди попробуй.
Какие люди! Бывший легок на помине.
Ну здравствуй, что ли. Че приперся? Заскучал?
А у меня вот разведен огонь в камине,
И для любимого заварен крепкий чай.
Да, представляешь, есть любимый, свадьба в марте.
Страдать всю жизнь по мудаку я не должна.
Уже забыта юность в чувственном азарте,
Когда пьянела от тебя, как от вина.
Ты был плохим вином, некачественным зельем,
Тем, что в подвале разливают из ведра,
Уже прошло мое поганое похмелье,
Но почему опять в душе такой раздрай?
И тянет сердце идиотской бабьей ношей
Тоска дурацкая по тем, чужим рукам…
Принцесски верно любят нежных и хороших,
Но временами все же ноют
По козлам.