Переезд на юг
Прощай мой город, всё тебе к лицу,
Зимой морозы и снега с ограду,
Я от тебя на память увезу
Привычную сибирскую прохладу.
Чтоб там, на юге, в страшную жару,
И возле моря, в этом влажном мире,
Я расстегну рубашку на ветру,
Который мне подует из Сибири.
И охладит меня за полчаса,
Спасёт меня его успешный холод,
На миг закрою влажные глаза —
Увижу снова свой любимый город.
Тем, кого любишь, не даёшь спокойно жить,
Стучишь в окно сухой осенней веткой,
Колючей проволокой ляжешь сторожить
У ног… И колешь ступни
ТОЧНО, МЕТКО…
_______________________
Тем, кого любишь,
делаешь больней, чем тем
кто лишь массовка в
перспективе… Тех, кого
любишь, не считаешь за
друзей. Их под прицелом
держишь, словно в тире.
___________________________________
Тем, кого любишь, смело пустишь ток
Наверняка,
БЕЗ СОЖАЛЕНИЯ И ГРУСТИ
Тем, кого любишь — выстрелишь в висок —
Убьешь, оплачешь…
ТОЛЬКО НЕ ОТПУСТИШЬ…
До чего мне надоело
Это страждущее тело.
Вечно всё ему не так.
Не житьё, а сущий мрак.
Слева саднит, справа ноет.
Право слово, жить не стоит.
Если б только не душа,
Жизнь не стоила б гроша.
Но душа не унывает,
Рифму с веточки срывает
И, надев на край строки,
Воспаряет вопреки,
Вопреки болящей плоти,
Позабыв о ней в полёте.
Закроюсь в ванной, медленно сползу по стенке,
Давно так горько не было душе моей.
Свет не включу, останусь лучше в мраке,
Так проще спрятаться от этих лже-друзей.
Никто не позвонит, никто не беспокоит,
Все затаились, ждут, что будет дальше.
Так и пойму кто и чего стоит.
Кто правда друг, а кто вместитель фальши.
Умею я прощаться, но только не прощать.
Прошлись вы по душе в ботинках грязных.
Оставили следы, а мне их отмывать,
Не просто это, не поможет порошок стиральный.
сижу я старый на скамейке
и молодежи вслед кричу
эй наркоманы проститутки
возьмите блин меня с собой
Еще ни холодов, ни льдин.
Земля тепла. Красна калина.
А в землю лег еще один
На Новодевичьем мужчина.
«Должно быть, он примет не знал, —
Народец праздный суесловит, —
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.»
Коль так, Макарыч, — не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй — останься живым.
Но в слезы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понес,
Припал к земле, как верный пес.
А рядом куст калины рос,
Калина — красная такая.
Смерть самых лучших намечает
И дергает по одному.
Такой наш брат ушел во тьму!
Не буйствует и не скучает.
А был бы «Разин» в этот год.
Натура где — Онега, Нарочь?
Все печки-лавочки, Макарыч!
Такой твой парень не живет.
Вот после временной заминки,
Рок процедил через губу:
«Снять со скуластого табу
За то, что видел он в гробу
Все панихиды и поминки.
Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу,
Чтоб не испытывал судьбу,
Взять утром тепленьким с постели!»
И после непременной бани,
Чист перед богом и тверез,
Взял да и умер он всерьез,
Решительней, чем на экране
…МУЧИТЬ РАССТАВАНЬЕМ…
…Не буду мучить вас любовью —
её сохраню на случай крайний,
а, чтоб разлука стала болью —
вас буду мучить… расставаньем!..
(ЮрийВУ)
Выходит, что даже и дождик-зануда
Способен творить несказанное чудо,
Что даже и дождик — долдон, бормотун —
Есть неба посланник, крылатый летун,
Который шепча, бормоча навевает
Волшебные сны и струну задевает,
Такую в душе задевает струну,
Что тянет навеки остаться в плену
У дождика, чтоб под его бормотанье
Продолжить своё с небесами братанье.
Мне кажется, нам не уйти далеко,
Похоже, что мы взаперти.
У каждого есть свой город и дом,
И мы пойманы в этой сети;
И там, где я пел, ты не больше, чем гость,
Хотя я пел не для них.
Но мы станем такими, какими они видят нас —
Ты вернешься домой,
И я — домой,
И все при своих.
Но, в самом деле — зачем мы нам?
Нам и так не хватает дня,
Чтобы успеть по всем рукам,
Что хотят тебя и меня.
И только когда я буду петь,
Где чужие взгляды и дым,
Я знаю, кто встанет передо мной,
И заставит меня,
И прикажет мне
Еще раз остаться живым.
Почему так бездумно, безжалостно:
«Кто? Высоцкий? Да, чтоб, его… в лоб»
А потом сыпать пепел на голову:
«Другом, братом был… Не уберёг…»
И выстраиваются длинной очередью,
Нет врагов, все отныне — в друзьях,
Разве в жизни бывает такое:
Нет холопов — одни, лишь, князья…
Вы ж его клеймили позором,
А теперь, «Почту, мол, за честь»
И таким разрисуют узором,
Что ни глазу, ни уху, не снесть…
Ну, а те, кто был рядом, при жизни,
Скромно, тихо стоят в углу,
Сколько в этих «друзьях» цинизма,
Шляпу с них, с головой, сниму…
Вон пошли, «лицедеи» Отчизны,
Мина лишняя в данной игре,
Тот, кто гением был при жизни,
Не нуждается в вашей возне…
Еще одна попытка жить,
Еще одна попытка.
Звучит красиво — жизни нить,
А тронь — гнилая нитка,
Которой дыр не залатать,
Прорехи не заштопать.
Но надо жить и хлопотать,
И по дорогам топать,
И верить, будто негасим
Очаг родного крова,
И нить, на коей мы висим,
Надежна и сурова.
Теплом души твоей согрета
Творений каждая строка.
И пусть не признан ты поэтом
И не судьба прожить века
Стихам твоим на этом свете,
Они тебе родные дети
И каждый дорог и любим.
И каждый важен, каждый нужен
И каждый трепетно храним.
Стихи — коллекция жемчужин.
И пусть не кажется другим
Она ни красочной, ни ценной,
Ни гениальной, ни нетленной,
Но с ней ты сказочно богат.
Когда по пьянке всё двоится,
опасно дальше наливать
и может лишняя девица
легко проникнуть на кровать.
Сурово относясь к деяньям грешным
(и женщины к ним падки, и мужчины),
суди, Господь, по признакам не внешним,
а взвешивай мотивы и причины.
Настало духа возмужание;
на плоть пора накинуть вожжи;
пошли мне, Боже, воздержание!
Но, если можно, чуть попозже.
Толстухи, щепки и хромые,
страшилы, шлюхи и красавицы
как параллельные прямые
в мое душе пересекаются.
Пишу не мерзко, но неровно;
трудиться лень, а праздность злит.
Живу с еврейкой полюбовно,
хотя душой — антисемьит.
Женщиной славно от века
все, чем прекрасна семья;
женщина — друг человека
даже, когда он свинья.
Творец дал женскому лицу
способность перевоплотиться
сперва мы вводим в дом овцу,
а после терпим от волчицы.
Чтобы не дать угаснуть роду,
нам Богом послана жена,
а в баб чужих по ложке меду
вливает хитрый сатана.
Амур хулиганит с мишенью
мужских неразумных сердец,
и стерва, зануда и шельма
всех раньше идут под венец.
Устой традиций надо соблюдать,
пускай не раз ответят вам отказом.
Конечно, дама может и не дать,
но предложить ты ей всегда обязан.
Любым любовным совмещениям
даны и дух, и содержание,
и к сексуальным извращениям
я отношу лишь воздержание.
А Байрон прав, заметив хмуро,
что мир обязан, как подарку,
тому, что некогда Лаура
не вышла замуж за Петрарку.
Любовь — незначит слиться телом,
душою слиться — это да!
Но между делом слиться телом
не помешает иногда
Ты говорила, розы — это пошло;
Как черные чулки и красная помада.
Прости, родная, ты застряла в прошлом;
И кроме дома и работы, тебе так мало было надо.
А Он — другой, Он не такой как все;
И жаждал ярких красок этой жизни.
Не мог сидеть на запасной скамье,
Себя осознавая третьим лишним.
Ты говорила, главное — семья,
Но лишь себя за личность принимая;
Сложна семья для Стрекозы и Муравья:
Ей лето подавай, тебе — работу без конца и края.
Ты не смогла понять, что Он — не твой;
Ему нужна другая спутница по жизни.
Ты не была его любимой, лишь женой;
Ты замки строила, вселяя миражи в них.
Ты говорила, розы — это пошло;
Не стал он спорить в сотый раз с тобой.
Открыл коньяк подаренный хороший;
И пил за то, что Он — не твой герой.
-Привет. Ну, как ты там?
-Не знаю даже…
вчера купил часы на распродаже,
а для чего, — ответить не могу…
опять во сне твоих касался губ…
душа скулила от несовпадений,
когда рассвет открыл мои глаза…
скучал и рвался мысленно назад
туда, где нежность слов, прикосновений —
Санкт-Петербург величественный помнит…
в ту ночь, когда продрогшие колени
вручила ты теплу моих ладоней…
ну, вот и всё, как будто, рассказал
Copyright: Александр Самчук, 2018
Свидетельство о публикации 118072501722