С верой безупречной
Бросался в бой противу зла,
И в этой жизни бесконечной
Ему был путь один - добра.
Крылатый ангел белоснежный
Мог вмиг в беде тебя спасти.
В воде он не тонул протечной,
И перья в пламени не жгли.
И в год чумной среди проказы
Он первым храбро приходил.
И от любой козни проказы
Вакцину быстро находил.
Но жизнь его была скудна:
На хлебе и воде сидел,
А дом был крыша да стена,
Не делал он желанных дел.
Он так устал, ох, как устал.
Бурлила в горле тошнота.
Ведь сколь б дел не совершал,
Мы ближе были к лику зла.
Вдруг с края неба посмотрел
На землю серую сполна,
И адском пламени узрел
Начало своего конца.
Последний раз взобрался выше,
И звезд прекрасных видел свет,
И вниз помчался с этой крыши
Летел он много-много лет.
А что же делать нам, скажи,
Ведь ты светил так безупречно?
Ну, а теперь мы как в ночи,
Лишь с верой шаткой и беспечной.
Ну как же так?
Я тут танцую и пою…
А ты уже на небесах…
Да, вечно плакать не могу,
Ты это сам не разрешал.
Без музыки и дня
Не существую, не дышу
И как никто ты это знал,
Что танцами и песнями живу
И с высоты не будешь осуждать.
Затушу сигарету,
Задую свечу.
Где ты милая, где ты?
Я к тебе прилечу.
Покажись, отзовись,
Где ты прячешься, где?
Я прошу, хоть приснись,
Ну приснись мне, во сне.
Ожиданье томительно,
Дай мне знак, намекни.
Пролетают стремительно
Одиночества дни.
Ты же то же страдаешь,
Что меня рядом нет.
И одна засыпаешь,
И встречаешь рассвет.
Дверь тебе не открою
И пальто не сниму.
Я пока не с тобою
И обнять не могу.
Я твой голос не знаю
И улыбки твоей.
О тебе лишь мечтаю,
Что ты будешь моей.
Что когда-то, случайно,
Наберешь номер мой.
И звонок, будет тайно
Нам подарен судьбой…
Затушу сигарету,
Задую свечу.
Где ты милая, где ты?
Я к тебе прилечу.
Вот, что значит любить - отдавать свою жизнь без остатка,
Растворяться друг в друге, всецело сливаться в одно.
По глазам понимать, хорошо на душе или гадко,
Крепкой хваткой держать и не дать опуститься на дно.
Вот, что значит любить - беззаветно, безудержно верить,
Опираться всегда и во сём на родное плечо.
Жизнь не только годами, а счастья минутами мерить,
И тогда вам беда не страшна, будет всё ни по чём.
Вот, что значит любить - не бояться открыть свою душу,
С неуёмной гордыней вести продолжительный бой.
Вечно верность хранить, обещаний своих не нарушить,
В книге памяти быть друг для друга последней строкой…
Юлия Долбня
Бестактно? Да. Но не спросить нельзя.
Вы, девушка, хотите быть со мною?
Мы чуть знакомы, в общем то друзья
И нравитесь давно уже, не скрою.
А что скрывать, ведь должен быть предел.
Я Вас любил, я ревновал немного.
И в то же время вовсе не хотел
Вам навредить. Поверьте мне, ей богу.
Серьезный вид, когда Вы шли с другим,
Взгляд отдаленный, что бы не раскрыться.
И украшался волосом седым,
И выдавала только дрожь в ресницах.
Но в глубине души я все же ждал,
Что Вы когда-нибудь при жизни этой,
Дадите мне какой нибудь сигнал.
Улыбкой иль зажженной сигаретой.
Я б понял все, я б подошел, смутясь,
Поцеловал бы? Точно не уверен.
С другой же стороны не та уж страсть,
И опыт в отношениях потерян.
Такая вот мне выпала стезя,
Тяжелая, но милая, не скрою.
Бестактно? Да, но не спросить нельзя.
Вы, девушка, хотите быть со мною?
В бесконечных маршрутах дорог и обычных улиц
В географии непостоянства минувших лет
Мы случайно с тобою руками опять коснулись
Чтобы просто и холодно произнести «Привет»
Оглядев собеседника неуловимым взглядом
Подавляли эмоции слов, будто всё равно
Словно не было прожитых дней, проведённых рядом
И минут, где дыханье любви на двоих одно
-«Как сама, как дела? Вроде та ты, но всё ж иная»
-«Да и ты вроде тот, только время не обмануть»
-«Я надеюсь, что ключик нашла от земного рая ?»
-«Отыскала, но не было сил его повернуть…»
Двое разных людей разошлись, не сказав друг другу
Сотой доли того, что хотели ещё сказать
И продолжит опять в небе Солнце свой бег по кругу
Как продолжат ещё в этом мире других терять
Украина, г. Николаев, 15 января 2018 г.
Мир укрылся слоем пыли.
Есть во времени прорехи.
Мы те годы не забыли.
Пыль и время - не помехи.
Помним крошки, кровь и голод,
Фронтовую канонаду,
Снег в кастрюльке, лютый холод
И обстрелы, и Блокаду,
Помним дни и ночи эти,
Помним каждого из павших.
Мы - детей блокадных дети,
Наша память - в генах наших.
Упал на улице старик.
Он не дошёл совсем немного…
Его сейчас, вот здесь, застиг
Сигнал - «Воздушная тревога».
Он еле брёл, бежать не мог,
Ослабший житель Ленинграда.
Его ударил в левый бок
Кусок фашистского снаряда
И он щекой уткнулся в лёд,
Старик - с клюкой и без винтовки.
Через минуту он умрёт,
Накрыв собой пакет «перловки»…
Мы очень мёрзли в январе,
Ложились спать в одежде тёплой.
Снаряд взорвался во дворе
И взрывом выбило все стёкла.
Сломался бабушкин цветок.
Мы грелись все в одной постели,
А пили только кипяток
И ничего давно не ели…
Братишка спит и не встаёт,
Сосёт губами покрывало.
На батареях - толстый лёд:
Трубу давным-давно прорвало.
Валюша, старшая сестра,
Весь день обходит коммуналки,
Потом с друзьями до утра
На крыше тушит «зажигалки».
А мама ходит на завод,
Для танков делает детали…
Какой тяжёлый этот год!
Мы все замёрзли и устали.
На фронте ранило отца,
Теперь он где-то на Урале.
По нам стреляют без конца.
Соседи все поумирали.
Вот и бабули больше нет,
И без неё нам одиноко.
Мне от неё остался плед
И пожелтевший томик Блока.
Она прошла неблизкий путь
От продовольственного склада.
Ей возле дома прямо в грудь
Попал осколок от снаряда…
А я, уснув на пять минут,
Щекой уткнувшись в угол пледа,
Уверен был, что нас спасут
И, наконец, придёт Победа.
Обстрелы, голод и мороз,
Нечеловеческую муку
Я пережил, я перенёс,
Чтоб рассказать об этом внуку…
ЧУЖИЕ РАЗБОРКИ
Политики вкус исключительно горький,
И это понятно от сих и до сих:
Оставьте, евреи, чужие разборки -
Неужто вам мало разборок своих?
БЕЗ ОБЪЯСНЕНИЙ
Что нельзя чужое брать
И без Б-га в сердце жить
Нет резона объяснять,
Если не с кем говорить.
МЫ И ВЫ
Особенность еврея такова,
Что, если гений он, то и в изгнаньи,
Находит краски, звуки и слова
В самой глуби народного сознанья.
А дале - так случается в веках,
Гоним толпой и властным троном гений,
И корчится в пылающих кострах
Властитель душ немецких Генрих Гейне,
Певец дубрав российских и полян,
Повержен на колени Левитан,
И Хейфеца смычок в далёких странах
Рассказывает сагу о любви,
И… всё это нисколечко ни странно:
Покуда мир делён на МЫ и ВЫ,
То будет так, как было, и как есть
Вчера, сегодня, завтра, там и здесь.
Гуляя в парке на закате,
дивясь искусному литью,
перчатку снять, чугун погладить,
почувствовать всеми пятью,
что эти мертвые предметы -
решетка, статуя, скамья -
гораздо более бессмертны,
чем я.
Когда в ладонь так хочется насыпать горсть таблеток,
Встать на карниз, одеть петлю! -
Ты вспомни - некому спасать марионеток!
Всего, чего добился - не своди к нулю!
Бездушный кукловод не пожалеет; он даже
Не запомнит: как зовут!
И что на свете том… Там солнце греет?!
А птицы там щебечут и поют?!
Не торопись туда - лишь миг отмерил
Для каждого жестокий кукловод.
У всех туда оплачена дорога!
Но пусть НЕ завтра! НЕ сейчас! НЕ через год!
Живи! Дыши! Танцуй! И будь любимой!
Не плачь ночами; помни об одном -
Смерть - вот что в жизни есть непоправимо!
А все «другое» мы переживем!
Замедленны движения тоски…
Ворочаются мысли неуклюже,
Зажатые в «Ах, если бы…» тиски,
Слезою пробиваясь вдруг наружу.
Беспомощно реальность бьёт в висок,
И зря улыбки солнца ослепляют…
Бежит по венам постоянный ток
Душевной жалобы, что слов не знает.
Печатью раскалённых чувств мечты
Помечена тоска о невозврате
Белых надежд, запрятавшихся в сны,
И оседающих на жизни пульс прохладой…