Приучи вставать себя в шесть утра,
Наблюдай за рассветом, иди в рассвет.
Будет пятница, вторник или среда,
Представляй, что тебя в этом мире нет.
Слейся с шорохом автомобильных шин
За прозрачным стеклом твоего окна,
Будь, как атом, невидим и нерушим,
Будь лишь отблеск, фотон, радиоволна.
Чтоб понять, ЧТО есть вещь, нужно ею стать -
Чтоб понять, чем ты плох, стань своим врагом.
Не спеши осуждать, разрушать, ломать,
Разберись для начала в себе самом.
Если вдуматься, нет ни добра, ни зла.
Только пиксели, точки и общий вид.
Посмотри на себя из того угла,
Из которого враг на тебя глядит.
Ты увидишь, что, в общем-то, ты не прав,
Да и в поисках истины смысла нет.
Посмотри на часы, видишь, шесть утра -
Это самое время идти в рассвет.
Лечусь. Врачуюсь тем и этим,
Но больше, всё-таки, не тем.
Эффект наружно незаметен,
А по докладу мутных сплетен
Я весь мертвее серых стен
Худой кладбищенской ограды.
Но мне покойники не рады -
Уж слишком беспокойный тип:
То норовит могилы метить,
Мол, «те» какие-то не «эти»
И недостойны сладких лип,
А «эти» - так совсем не «те»
И прозябают в темноте.
А на иных помойный гриб
Расцвёл на съеденной глазнице,
А на других - в «крутой» гробнице -
Клеймо стоит: «бандит» и «вор»…
Короче, мёртвый разговор
Привёл к тому, что я невольно
Завис меж небом и землёй,
Зовусь то Федей, то Ильёй.
На мостовой первопрестольной
Мои теряются следы
Средь отпечатков именитых.
Сегодня каменные плиты
По воле царственной слепы,
Но разом превратятся в склепы
Для всех, чей крик на площадях
На лже-богов наводит страх…
Ах, ах! Как глянцево нелепы
Молитвы православных слуг,
Прислужников «зелёной веры»,
Буддийских лам, другой химеры.
Для них религия - досуг,
Где каждый безусловно друг,
Коль верит в призрачное нечто
И за магическое «вечно»
Готов отдать и «стол», и «дом»,
Семью и родственников скопом.
Нелеп и тот, кто прёт наскоком
И на других кладёт кондом
За ради цели неприличной…
Мне быть в их стае неэтично.
Для мертвецов я слишком жив,
Для мудрецов - не слишком мудрый,
Для хитрых - прост, к тому ж, не лжив,
Для лысых - седенькие кудри,
Под носом чёрные усы
Не прибавляют мне красы,
Для глупых я умён несносно,
Для мясоедов - слишком постный,
А для братвы - не слишком крут.
Меня почти нигде не ждут
И не зовут на посиделки
Поговорить о том, о сём…
Мы все отверженность несём
И с неудач снимаем пенки,
И пишем вроде бы нетленки,
Которые сожгут потом
Неблагодарные потомки.
Истлеет сорванным листом
На бездорожье голос ломкий.
…Лечусь. Врачуюсь тишиной,
Всему и всем как будто лишний.
И только зреющие вишни
Не соглашаются со мной…
Проснешься как-нибудь в скрипичном декабре,
Скрипучем времени, источенном ветрами,
Во сне немыслимом, в пурге, в античной драме,
В оправе ветра, в ледяной барочной раме,
Весь в пьяном золоте, весь в трезвом серебре, -
Проснешься как-нибудь - и не видать ни зги,
А ты ведь свой, ты соучастник в этой сваре
На грани пошлости - но только не солги! -
Все в трезвом сурике, все в пьяной киновари
Лицо, обметанное струпьями пурги,
На грани пошлости, и слезы, как во сне,
И рта замерзшего замерзшим ртом коснуться,
И мир невидимый, и музыкант в окне
Весь в пьяной музыке, весь в трезвой тишине, -
Проснешься как-нибудь, - а мог ведь не проснуться.
- Отложим любовь на после,
Сегодня мне недосуг.
- Отложим любовь на после,
Как скажешь, любезный друг.
Все круче мы с ней, все строже,
Без скидок на «вдруг!» и «вот!».
На завтра любовь отложим,
А может «на через год».
- Отложим любовь на после,
Всё как-то не до любви…
- Отложим любовь на после,
Надумаешь - позови.
Отложим любовь до лучших
Времен, происшествий, дат,
На самый счастливый случай,
На самый хмельной закат.
Когда ж наконец-то сможем
Позвать ее в наш тандем -
Любовь нас отложит тоже.
На после? Нет - насовсем…
Опять игра теней и привидений
В ночную мглу неслышными шагами
Закутывает в шаль видений,
Скользит по коже леденящими зубами.
Вливает в ностальгию звуков
Любимых, но ушедших голоса,
Сливает сердце тихим перестуком
Прощальный взгляд и небеса.
Все страхи рассыпаются на части,
Увидеть закулисье на мгновение,
Считать минуты, ожидая счастья
И прикоснуться к мигу воскрешения.
Умиротворённым взглядом и руками
Обнять видения, омыть слезами,
О, этот мир - живой над облаками,
И встречи в нём живут - веками…
-- Приблизь меня к Себе!
О, Боже, знай о том;
Я победил в борьбе
Внутри себя со злом!
-- Ну, так смелей шагай --
Был слышен сверху глас --
Стопам лишь волю дай,
Приблизь желанный час.
Счастливый зашагал…
Нежданно вспомнить смог,
Что так не преподал
Обидчику урок.
-- Позволь Господь сказать.
Меня ведь не поймут.
Забыл я долг отдать
Злотворцу моему!
-- Так важно для тебя?
-- Скорее да, чем нет! --
Зубами уж скрипя,
Пробормотал в ответ.
-- Иди, коли неймётся…
Но только не забудь,
Что это назовётся
Уже - обратный путь!
Ни сабель звон, ни колокольчик тройки
Уже давно нам не ласкают слух.
В небытии гусарские попойки,
От флирта не захватывает дух.
От анекдотов не краснеют уши,
От поцелуев щеки не горят.
И утром горло по другому сушит,
И на французском мало говорят.
Не отражает солнце эполеты,
Не так совсем подкручены усы.
И не бросают на балкон букеты,
И насморк ловят даже от росы.
И, кажется, порода обмельчала,
Обожжена душа о реализм.
Эх, нам бы взять гусарское начало,
Гусарский озорной авантюризм.
Собраться, оторвавшись от подушки
И в поле, и чтоб рядом снова друг.
И слушать сабель звон и грохот пушек
И чувствовать опять гусарский дух.
Представь себя в прошлом нашем, назад где-то в триста лет
Романтики прямо скажем, особенной в этом нет
Полтава, в округе шведы, (понравилось видно тут)
Не мирно ведут беседы, а грабят, стреляют, жгут
Землёю четыре вала, смыкают собой квадрат
Отчизна сюда позвАла, таких же, как ты ребят
На поле кипит работа, захватчиков снова ждут
Им будет теперь забота, стоит на пути редут
Которых уж десять было, чтоб враг не урвал свой куш
И злая споткнулась сила, о мужество храбрых душ
Фузею сожмут ладони, отправится пуля в ствол
Любого на раз догонит, попортив ему камзол
Наточен палаш как надо, гранаты у ног лежат
Уж слышится канонада, а ну-ка не дрейфь, солдат
И злость предпочти тревогам, вот шведы на штурм пошли
Не спится выходит, с богом, прицелился, значит пли
Два первых редута пали, чтоб встала страна с колен
Там кто-то в живых едва ли, ведь русских не брали в плен
Надежда всему основа, чтоб верить в победы миг
Католики лезут снова, за дело, гранёный штык
Украина, г. Николаев, 6 - 10 февраля 2018 г.
Зачем тревожить мои сны
Пустою трескотнёй весны?
Мои мне рамки не тесны,
И манят сны…
Теперь желанен мне покой,
В тандеме лишь бы - со строкой,
Но чтоб тревоги - никакой.
Приди, покой…
Но знаю - невозможно так,
Ни за мильон, ни за пятак…
Ну ладно, жизнь, дай добрый знак.
Да будет так!
________________________ 2014
Как одинок мой век - при множестве попутных,
Богатстве встреч, приятности бесед,
Знакомых разных, скромных и беспутных
(Кто друг, кто нЕдруг - время стёрло след).
Таких зовут в народе «волком одиноким».
Неправда: волк без стаи не живёт…
Сегодня кажется всё мелким и далёким,
Вчера казалось - боль вовеки не пройдёт.
И дружба, и любовь, и горечь - полной ложкой,
Всё было, да порОша замела…
Была я разной, всякой - понемножку,
Но СТАЙНОЙ стать я так и не смогла.
_________________________ 2007
ПРИЧИНЫ
Не любят трусы смелых,
Лжецы не любят честных,
Безрукие - умелых,
Отвратные - прелестных,
Бесформенные - статных,
Заезженные - свежих,
Немытые - опрятных,
Порочные - безгрешных.
…Разрушенные судьбы,
Путь ненависти длинный…
Евреи вам не любы? -
Знать, есть на то причины.
ШУТ
Шут ныне, как во время оно,
В чужих гостиной и передней,
Люд тормошит идеей трона
Под видом полоумных бредней.
БУДЕМ ЖИТЬ
А у нас всё то же: трав, олив цветенье
Средь залитых солнцем буден февраля,
В барах и кафешках радостное пенье,
Полная надежды мирная земля,
На свиданья ходят девушки-солдатки
В форме, с автоматом «Узи» на плече,
Славные детишки, дедушки в порядке,
Те, что под Москвою били палачей,
И четыре моря, и полоска суши,
Часто голос Б-га слышен в облаках,
А у них ракеты целят в наши души
И хотят посеять там позорный страх.
А у нас Фейхтвангер, Манны и Акоста,
Мендельсон с Эйнштейном, Кафка и Христос,
А у них пропитан ненавистью воздух
И убийство - самый основной вопрос.
Должному под небом суждено случиться,
Лишь Творцу известно - быть или не быть:
Жизни Мирозданья всё ж пристало длиться -
С этим жили - значит, дальше будем жить.
Они терзали свою странную любовь:
То молча плакали от счастья неземного,
То запирались друг от друга на засов,
Да так, чтоб в дверь не просочилось даже слово.
Он уходил и возвращался невпопад,
Потом жалел и самому себе божился,
Что навсегда уйдёт в вечерний листопад,
Да так, чтоб больше никогда не возвратиться.
Она то маялась ночами у окна,
И в ожидании шагов его немела,
То на чём свет себя за слабости кляла,
И в миллионный раз забыть о нём хотела.
И на вопрос извечный «быть или не быть»
Не находили они нужного ответа,
С утра горели, чтобы к вечеру остыть,
И снова вспыхнуть за минуту до рассвета.
Но каждый раз, когда он вычеркнуть хотел
Её из жизни, муку выдержать не в силах,
То в этот самый сверхответственный момент
Всегда заканчивались у него чернила.
Что ж ты, жизнь моя, так зло на куролесила?
В мае маяться - беда невелика.
Ты сумела целовать легко и весело
И наотмашь бить - не дрогнула рука.
Закружило, за тужило, занедужило,
Разметало по оврагам цвет и свет.
Увожу с собою брошенное кружево
Слишком пряных, невозможно пьяных лет.
Промолчали, никому меня не выдали
Обгоревшие каштановые сны,
Схоронили у подснежниковых выталин
Грусть и радость…
Почему теперь пресны
Дорогие пасторали побережные? -
Там никто не лечит галечную боль.
Только ветер-лицедей под липой вежливо
Повторяет не доигранную роль.
Повторяет, забывает, запинается,
Забродившую облизывает ветвь
И стихает там, где ива-бесприданница
В зазеркалии ручья полощет плеть…
Всё откружится, оттужит, отнедужится,
По живому ляжет рельсовая нить.
Увожу с собою то, что не забудется,
Что нельзя ни потерять, ни обронить.
Не простившись, не простив, без объяснения
За спиной сжигаем память и мосты.
…Повторяю троп из позднего Есенина:
«Дорогая… плачу я…
Прости…
Прости…*