Под тяжестью ритма и рифмы ударами,
Склонившись над грудой в пыли словарей,
Наборами фраз, бородатыми, старыми,
Творит графоман тексты страсти своей…
В поту от натуги, взъерошив извилины,
Пытается в мир донести свой сюжет…
Тупой карандаш, весь покусанный, взмыленный,
С нажимом, страдая, в работе… на нет…
Бумага, за век закалилась терпением:
И тонкие перья, и «шарик» чернил…
Но вирши «великого вечного» гения
Рождают в ней скорбь, истощение сил…
И стоит ей только увидеть неистовый
Случайной идеей ошпаренный взгляд,
Она к суициду стремится немыслимо,
К его сожалению рвясь невпопад…
Тоска неминуема: грифель поломан,
И рифма слетела, как осенью лист…
Нехваткой запаса словарного скованный,
Светило в прострации нервно повис.
Рука в безысходности щупает волосы,
Пытаясь нарыть оборот посложней.
Жена безответная шепчет вполголоса,
В надежде писаку отвлечь на детей.
Но мысли его на одно лишь направлены:
Он людям несет свой могучий язык!
На их восхищение сети расставлены,
Осталась лишь строчка… Он снова поник…
И так каждый раз, перейдя к кульминации,
Теряется смысла тончайший налет…
Но он не сдается! Он жаждет оваций!
Писака-поэт, графоман-стихоплет…
Утром проснусь-и вот! И удивляюсь-ах!
Какие хорошие годы уже в стороне лежат.
Клубится у ног жизнь, под нею храпит прах,
Его не разбудит рай и не растолкает ад.
Ты знаешь… А мне некуда деваться…
Раз ты не смог… Я все должна сама…
Мечтала.. Да… Но жизни жесткий панцирь
Нас держит крепко… В нем едва жива…
Я все сама… Но так хотелось быть за мУжем
Любить, рожать и дом хранить от бед
Хотелось… Да… Но ожиданье грязной лужей
Вдруг растеклось… И ты не муж… Сосед…
За мУжем - это значит быть за стенкой!
Быть защищенной от превратностей судьбы
Надежно! Навсегда! И без подделки!
Быть защищенной. Так хотелось… Но увы!
Низкий щуплый старик продавал ордена на базаре.
Орден Красной Звезды темной кровью украсил траву.
Сединой серебра побледнев, Орден Славы с ним в паре,
На колодку с георгиевской лентой склонил голову.
Благородный металл, закаленный военным пожаром,
(Отличительный знак тех, кто жизнью рискуя своей,
сохранил этим жизни другим) стал на время товаром,
Чтоб еще одну жизнь растянуть хоть на несколько дней.
«Дед, ты что там уснул?!» - ухнул голос разрывом снаряда.
Над седой головой пронеслись, как осколки, слова.
«Почем цацки твои?!» - как удар штыковою лопатой.
Покачнулся старик и на землю не рухнул едва.
Память вновь воскресила войну, когда пленным солдатом,
Он - зеленый пацан, безоружно глядел на врага,
Здоровенный фашист в ордена ткнул стволом автомата,
И срывая с груди, безобразно швырнул их к ногам.
Встрепенулся старик, как восстал из подземного царства,
И ослабшей рукой, протянул он свои ордена.
«Много я не возьму. Мне, сынок бы, жене на лекарство.
Все болеет. А мне без нее даже жизнь не нужна».
Перешли ордена из рук в руки со звуком послушным.
В этом звуке глухом умирая, рождалась война.
Та война, о которой пытались писать равнодушно,
Забывая о тех, кто не смог сохранить ордена.
Если у мира есть ты - у тебя есть мир.
Ты в нем ваятель, и архитектор, и командир,
Крикнешь, направишь - и тут же пойдут полки,
Мир подчиняется твоему слову, взмаху твоей руки.
Но погоди, будто мельница, волю давать рукам,
Прежде придется учиться спиной жить к своим врагам,
Чтобы лицом жить к друзьям. И привыкнуть так.
И не вертеться, когда тебе скажут, что ты - дурак.
Прежде придется внутри уничтожить все слабые голоса,
Слить воедино все страны, все сферы, уровни, полюса.
Прежде придется довериться ветру, плюнуть на тормоза,
Горю и боли без страха и гнева прямо смотреть в глаза.
И вот тогда, когда линий не будет, будет сплошной пунктир,
Ты осознаешь, как ровно ты дышишь, глядя на этот мир.
Не с высоты на него взираешь, и не глазеешь в высь,
Вы с ним на равных: стерлись все грани, шовчики разошлись.
Станет тогда твое слово, взмах твой, самым большим творцом,
Богом и роком, горем и счастьем, правом и кузнецом,
И по велению будут исполнены слово, строка, глава…
Только, ты знаешь, тогда тебе вряд ли будут нужны слова.
Не делайте мне больно, Господа,
Я эту боль ничем не заслужила,
И может не по правилам я жила,
Но видит Бог-я Вам была верна.
Не далайте мне больно, Господа.
Не оставляйте новых шрамов на душе,
Я умоляю - ей достаточно уже
Предательства и горечи сполна.
Не делайте мне больно, Господа!
Я отпускаю с миром Вас, прощайте,
Так будьте ж милосердны, обещайте,
Что Вы уйдете раз и навсегда.
Не делайте мне больно, Господа,
Моя вина лишь в том, что я любила
И жизнь свою по капельке дарила.
Но оказалось - я была одна,
А Вы… Вы уходите. Я прощаю, Господа…
Я коктейль приготовлю друзьям,
Посидим, пообщаемся шумно.
Его вышлю я всем адресам,
С кем порой расстаемся под утро.
С кем порой много тем для бесед,
Неустанно по клавишам пальцы…
И в общении не до анкет,
В Интернете, мы все постояльцы…
Я коктейль приготовлю из трав,
Не растущих, в обычной природе,
Из волшебно-прозрачных мурав,
Что цветут на самом небосводе.
Я добавлю в коктейль лепестки,
От цветущей надежды и веры.
Я добавлю добра колоски,
И немного для вкуса мадеры.
© dav-angel
Мои мечты…
Без них и я не я.
Мои мечты…
От них вовек не откажусь.
Мои мечты…
Они мне как родня.
Мои мечты…
И их я не стыжусь.
Мои мечты…
А значит в них всегда права.
Мои мечты…
Их невозможно запретить,
Мои мечты…
А не банальные желания.
Мои мечты…
Мне с ними жить.
Галина Бобылёва
Умею щедро чувствами делится
И в душу каждый раз впускать,
«Не дай Бог снова ошибиться…
Не дай Бог снова потерять" -
Не устаю я искренне молиться.
А в сердце теплится надежда,
Ну как же без неё прожить?
Обречена мечтать и верить,
В наличии и позитив и оптимизм,
Дары природы эти неизменны.
И счастьем душу наполняю,
Не потому, что всё окей,
Я просто цену ему знаю
И бережно храню его в себе,
По капелькам, крупицам собирая.
Галина Бобылёва
Поцелуя нет приятней,
И слюна здесь не вредит!
И момента нет забавней,
Обнимает и сопит…
Так и хочется в объятьях,
Бесконечно продержать!
Нет отраднее занятья,
Чем кровинку целовать!
© dav-angel
Между нами февраль. Майский ветер. Пьянящее лето.
Килобайты стихов - тех, что так не хотелось писать.
Мне расскажут в подробностях, с кем ты, на ком ты и где ты.
Я тепло улыбнусь - «Он свободен. Он может гулять».
Амазонка сдалась. Я лила тебе мёд каждой фразой,
Хоть и знала давно, что покорность змее не идёт…
Получился финал, предсказуемый, в принципе, сразу.
Хорошо, что сейчас. Хорошо, не на высшей из нот.
Ты придёшь в мои сны бессознательным эхом соблазна.
И во сне я вернусь даже в ад, если ты позовёшь…
Просыпаюсь в слезах, обнимаю хороших и разных, -
«Что, кошмары опять?» - «Да… кошмары». Не худшая ложь.
Если слабость сильна, то логично, что сила угасла.
Ты не нож и не пуля, - ты медленный, ласковый яд…
Это жутко пугает привыкших кататься по маслу:
Лучше честная драка, объявленный громко джихад.
Я кричу в пустоту этой осени - хватит. Довольно!
Дай мне право стереть его образ с закрытых страниц!
Пусть он блекнет легко. Пусть он больше не делает больно.
Пусть другие в экстазе сгорают и падают ниц…
_____
Ты остался запретным - гора или яма (по рейтингу бывших)?
Я не бросилась в пропасть, но я отдалилась, любя.
Мы не будем вдвоём… слава Богу.
И ты не услышишь,
Что когда я молюсь, я всё время молюсь
За тебя.
Я по памяти доброй тебе напишу,
Но уже вряд ли вслух для тебя прочитаю.
В сердце память о нас, как святыню ношу,
Как святыню ее до сих пор почитаю.
Причитаю, как старче, но знаю судьба,
Ни причем - не она, не она виновата!
Все могло бы быть ярче - но все же, о чем?!
Если боль на душе, для любви старовата…
Бесновата печаль, жалеет сердце «пчелой»,
И твое и мое ядовитое жало,
Так давай же отпустим былое долой,
Чтобы прошлое цепкие лапы разжало.
Любовь-война, где победивших нет.
Мы проиграли в этой битве оба.
Ты думаешь, что выбрала я звон монет?
Что я дешевая, продажная особа?!
Я выбрала того, кому нужна!
Кто бился за меня без шансов на победу!
Кого не испугала целина!
Кто верен был любовному обету!
Тебе же я давалась просто так.
Как дар Богов, к ногам твоим спустилась.
И нужно было просто сделать шаг.
И вечно б наше счастье, милый, длилось.
Я не могу быть с тем, кто духом слаб!
Кто выбрал путь попроще и полегче.
Кто слабостей и страхов своих раб!
Кто не рискнул погибнуть в страстном смерче.
Так оставайся ж в мире, где легко!
Где всё понятно, просто… и уныло.
Где чувства есть-ныряй неглубоко.
И душу прячь!
Ей не забыть всё то, что с нами было.
Женская обида слезы льет,
Всхлипы задушив глубоким вздохом…
Жизнь её и так была - не мед,
С вечным невезеньем и подвохом.
Вот, казалось - что-то началось,
Вроде бы похожее на счастье…
И опять струной оборвалось;
И мечты распались в одночасье.
Видно, крест такой - себя дарить,
Ничего взамен не получая.
Как нужна ей Ариадны нить,
Тонкая надежды нить простая…
Только в этой жизни нет чудес,
Феи - спят, и крестные не в моде;
Сказок мир растаял и исчез,
Не душа - расчет живет в народе…
А она - отплачет в сотый раз,
И опять улыбкой засияет;
Скажет: «Мне не повезло сейчас…
Ничего! Переживу! Бывает…»
Втоптали в грязь мы истинные чувства.
Нам некогда, ведь ждут нас города.
Теперь машины мы, мы предали искусство.
И нет романтики, не так ли, Господа?
Нас даже совесть больше не тревожит,
Её ведь нет, откуда взяться ей.
Теперь никто и ничего не может
Без денег хватки и других людей.
Заврались мы, зажрались и остыли.
И потерялись среди дней-ночей.
А ведь когда-то были мы простыми,
Неужто из «простых» мир сделал сволочей?
Мы по уши во лжи, и в ней уже повязли.
И жизнь отчасти путаем с игрой.
Мы чистое опять мешаем с грязным,
А правда колет глаз отточенной иглой.
Осточертела ложь, что всем приносит муки,
И душу рвёт нам, скалясь и смеясь.
Скажу одно: «Я умываю руки.
Я тщательно смываю эту грязь».