Поутру заглянула в окошко
девчонка-весна.
Постучалась в стекло
тёплым ветром и звонкой капелью.
Осветила лучами холодную серую келью.
Разбудила, почти рассердила…
Да только она
Подтолкнула легонько:
«Вставай, посмотри, посмотри!
Вдалеке, за горами из крыш, голубеют пролески,
И ручьи на асфальте сплетаются в косы,
а песни -
Это птицы поют,
пробуждая от сна пустыри.
Ты не веришь, не веришь,
но там скоро вспыхнут цветы,
И пробьётся трава,
и очнётся забытая пустошь…
Улыбнись, улыбнись,
больше грусть на порог
мы не пустим
И оставим зиме
безнадёжно-унылую стынь».
За окном всё по-прежнему -
снег, неуютность, мороз.
От чего же слеза накатилась?
Поверила что ли,
Что теперь не одна я
на снежном безжизненном поле?
Мне услышать весну раньше всех,
раньше всех довелось…
Пресмыкайся удавом, а всё задаром!
Мы заждались тепла, а весна не спешит,
Дышит в окна морозцем упрямым.
Плед блестящих снегов к горизонту пришит,
И не греют светила румяна.
Рано зорька встает над сплошной белизной,
Да закружит метелицей поздней,
Уж, ручьям бы звенеть - только все как зимой…
И сосульки развесили грозди.
Толи анти, а толи циклон погрозит -
То снежит, то просыплется дождик!
Но подснежника цвет нас до слез поразит,
На меже обнаженной до дрожи!
Возрожденья дрожжами наполнился грунт,
Забурлил мир цветочный мятежный,
В штыковую ростки из-под дерна идут,
Там, где вспыхнул разведчик- подснежник…
Очень жаль, что не видим мы в жизни чудес:
Разноцветья всегда будут с нами…
А подснежник снега победил и исчез
И на год спрятал скромное знамя!
Налью я из детства какао
И сяду пред фото твоим.
За глянцем желтеющим мама -
Моложе меня, без седин.
Моложе почти что в два раза,
Но с грустью в глазах от войны.
Ромашки Сибирские в вазе -
На скатерти из простыни.
Читаю глаза я годами,
Порою с слезой если пью.
И мостик встает между нами -
В ее жизнь, а также мою.
То боль, а то легче на сердце -
Но чувствую что не один.
Сожусь у портрета погреться -
От холода новых седин.
Мир создавался невзначай
И создаётся вновь.
Свет перелился через край
И - хлынула любовь.
Избыточный, бурлящий свет
Течёт у нас в крови.
И ничего у мира нет
Насущнее любви.
не умел утешать, не любил Депардье и омлет,
каждый взгляд - прямо в душу, а каждый вопрос - на засыпку.
вышел вынести мусор - вернулся… спустя восемь лет:
совершенно чужой человек со знакомой улыбкой.
сам не понял, зачем приходил и неловко молчал.
извиняться? - да брось! всё быльём поросло, отболело.
он привычным движеньем погладил её по плечам.
а у ней сын и дочь. и любовь. ничего не поделать.
отказался от чая и канул в подъездную тьму,
дробь шагов расплескав по заплёванной лестничной клетке.
и опять без ответа остались её «почему».
- мама, кто приходил-то?
- никто. это просто соседка.
Как это страшно, дико, даже…
Талант, простите, на продажу.
В мгновенье вдохновенье погублю
Души, порывы, прировняв, своей, к рублю.
У них же - как-то просто и обычно,
На диво все так тихо, и прилично,
Без проволочек, лишних дум и без затей,
ИскрАми брызжущих фонтанами страстей.
Пятьсот рублей - и вот, без лишних слов,
Любой сюжет… Писать всегда готов
«Поэт» за медную, увы, полушку,
Служа, в руках, чужих, безделицей, игрушкой …
Им не понять, стихи, для нас -почти что дети,
Когда они купили всё на свете…
А мы рождаем в муках их -
И в душах, и сердцах своих…
И взращиваем, нежно и лелеем,
Да-да, с любовью, кто и как, сумеет,
И нянчим, тихо тихо, как младенцев,
В тепло закутывая маленькое тельце.
Страдаем, мы когда, они болеют,
Они же души, нам, своей улыбкой греют.
Гордимся ими. Вот, мол, каковы -
Не, просто, вирши - баловни судьбы!
Но кто-то есть, средь нас, что не шутя
Продать, решается, взращённое «дитя»…
Ему же за него… Лишь медную полушку
С презрением и звоном, бросят в кружку!
Я не спою вам о весне,
Я строк не знаю.
Иду куда -то в полусне,
Шаги считаю.
Исчезнет снег, -
и полумгла мне плечи сдавит.
Учить меня, как надо жить,
никто не в праве.
Весна, но пусто на земле,
распятой светом.
Я узнаю твои шаги
по всем приметам.
Меняешь ты на холода
тепло и слякоть…
Так почему, скажи, весна,
хочу я плакать?
В лабиринтах, пространствах, сумерках,
мы как-будто бы заживо
умерли…
лишь рассвет, наступая на пятки,
нам прошепчет:
«В порядке! В порядке!»,
И вздохнет одинокое сердце,
обернувшее ночь в полотенце:
«Хорошо, что стучу ровно, ровно,
значит счастливо я. Безусловно!»
Ольга Тиманова
Я эту весну запишу на магнитофон,
Чтоб слушать, как плещутся птицы в прохладных лужах…
Людские ругательства крику сродни ворон.
А я хочу быть человеком и слышать душу…
Поставлю теченье ручья себе на звонок -
Пусть знают, есть в мире не только шум толп ревущих…
Себя короную, надев из цветов венок,
Светло улыбаясь на встречу мне всем идущим…
С весною вдвоём создадим неплохой дуэт
И перепоём звезд эстрады на си-бимоле…
В раздорах с древнейших времён благозвучья нет.
Поэтому дышит природа одной любовью…
Мир делает мрачным толп громко кричащих фон,
Срывает волну, что в нас воспроизводит душу…
Я эту весну запишу на магнитофон…
И буду, влюбленная в мир, её сердцем слушать…
Ещё зима.
По-мартовски -
с метелью.
Чтоб не мечталось сильно про весну.
Нет! Чтоб мечталось.
С нею. Только с нею
Я расцвету.
Восстану.
Не усну.
Перевернув страницу-день-причинность,
Перешагнув измену-ночь-тоску,
Перемогу сомнение-мужчину,
Осуществлюсь по-новому.
Вот тут
И зазвенит.
Взорвутся почки-солнца.
Зашелестит.
Заторкает в сердцах.
Обнимет всю.
Нашепчет. Засмеётся.
Незнамо кто.
Откуда.
Кем не стать.
Зазеленеет слово.
Свет.
Лоза…
Но всё зима.
Душа ещё трезва.
Ах, что это, ах, что это, неужто океан,
Несчастие какое-то, и буря, и туман.
Кораблик в бездну катится, ах, горестный удел,
И кто за что ни схватится, тот дорого поплатится,
Напрасно силы тратятся, никто не уцелел.
Но что это, но что это, неужто наяву,
Везение какое-то - вон четверо плывут.
И не видать материка, и буря будь здоров,
И далеко до берега, и глубина - Америка,
Но не возьмет истерика соленых храбрецов.
Да что это, да что это, неужто повезло,
Не четверо, но трое-то, но трое доплыло.
Плевали на комфорты, отряхнулись и пошли,
И даже вон четвертого, хотя и полумертвого,
Но, как-то знает черт его, с собой поволокли.
Не то это, не то это, до цели далеко,
Мучение какое-то, тащиться нелегко.
Но трое небоявшихся брели, хоть ветер зол.
Четвертый, с ними спасшийся, недавно оклемавшийся,
Но со скалы сорвавшийся, он снова их подвел.
Ну как тут быть, ну как тут быть, и надо всех спасти
И от судьбы, и от судьбы, как видно не уйти.
Четвертого несчастного потащим за собой.
Мы, жить желая страстно и молясь на Бога властного,
Свернуть с пути опасного не можем на другой.
Совсем собрались с силами, но был один привал,
Где в схватке с крокодилами четвертый пострадал.
Но выбросить за борт его - противились судьбе,
И снова полумертвого проклятого четвертого,
Совсем побрал бы черт его, тащили на себе.
Не все еще, не все еще, тот списочек не мал,
И все свое на этот счет четвертый не сказал.
Он всю дорогу тормозил, укушен был змеей.
Он лихорадкой болен был, но почему-то жил и жил,
И трое из последних сил его несли с собой.
Да что ж это, да что ж это, соленое нутро,
И может так, и может так оплатится добро,
Но рок свои отметины расставил, где хотел…
И ослабевших встретили туземцы-людоедины,
И трое были съедены. Четвертый - уцелел.
Да что это, да что это, ну где закон и честь?
Предательство какое-то, ну так оно и есть.
Так выпьем же, что налили, чтоб старое на слом,
Чтоб нам судьбу не правили дохляки и развалины,
Чтоб вовремя оставили ненужных за бортом.
Белая, как сон, во сне моем бежит дорога.
И светла она, и от нее земле светло.
Только иногда во сне догадкой сердце дрогнет -
Это ж снегом черную дорогу замело.
Все белее сон - ни пятнышка кругом, ни тени,
Хоть сначала жизнь пиши, а вот и край листа.
Так с чего ж начнем, на белые упав колени,
Белою рукой по белым проведя вискам.
Сон такой, что можно краску выбирать любую
И любого цвета вычертить себе судьбу.
Оглянусь на все, чем жил, и вдоволь налюбуюсь,
Руку с кистью наугад макну куда-нибудь.
Легкие штрихи один с одним ложатся рядом:
Вот мой дом, семья, а вот они - мои друзья.
Вот страна, вобравшая и боль мою, и радость.
И, конечно, тот стоящий сбоку, - это я.
Как подробен сон и как он скуп на перемены -
Ни лица, ни точки лишней здесь не посадить.
Прожитая жизнь - она одна и непременна.
А судьба - как раз и есть все то, что позади.
Южный ветер налетел, дыша теплом и гнилью,
И растаял сон, и обнажил дорогу снег.
Цвет руки, одежды цвет - такие, как и были.
Только цвет волос таким остался, как во сне.
Ножками глазки строю.
Взглядом лаская. испепелить могу.
Как апрель переменчива. и как море.
То штиль. то штормлю.
То солнышко. то удар солнечный.
То помоги. то смирно стоять - все могу сама!
То весна с оттепелью. то вечная мерзлота.
Что? Не сходится синус с косинусом?..
Не приводится дробь к целому…
Мужчина - женщина. разноименные полюсы..
Инь-янь. Черное -белое.
Женщину понять сложно.
Ее «нет». это «быть может да»…
С ней трудно. а без нее невозможно.
Творение Господа. из мужского ребра…
Да зарасти оно всё ромашками.
Всё. что не радует-печалит.
Настроение одуванчиковое.
Дуну-забуду - и печаль отчалит.
Корабликом в дальний путь.
На палубу всё. что пора выкинуть:
Пару туфель. не по размеру.
«друзей». для которых оказалась «мала».
«Разбитую чашку». что тщетно пыталась склеить.
«Золу»… от костра.
Ключи. от дверей. в которые не ногою.
Звезду с неба. на которую ты меня загадал.
Зеркало. в отражении которого нас нет с тобою.
Вот такой одуванчиковый финал…