«Кто-то нас выдал… Немцы узнали, где стоянка партизанского отряда.
Оцепили лес и подходы к нему со всех сторон. Прятались мы в диких чащах, нас
спасали болота, куда каратели не заходили. Трясина. И технику, и людей она
затягивала намертво. По несколько дней, неделями мы стояли по горло в воде.
С нами была радистка, она недавно родила. Ребенок голодный… Просит
грудь… Но мама сама голодная, молока нет, и ребенок плачет. Каратели
рядом… С собаками… Собаки услышат, все погибнем. Вся группа - человек
тридцать… Вам понятно?
Принимаем решение…
Никто не решается передать приказ командира, но мать сама догадывается.
Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит… Ребенок больше не кричит… Ни звука… А мы не можем поднять глаза. Ни на мать, ни друг на друга…»
«Когда мы брали пленных, приводили в отряд… Их не расстреливали,
слишком легкая смерть для них, мы закалывали их, как свиней, шомполами,
резали по кусочкам. Я ходила на это смотреть… Ждала! Долго ждала того
момента, когда от боли у них начнут лопаться глаза… Зрачки…
Что вы об этом знаете?! Они мою маму с сестричками сожгли на костре
посреди деревни…»
«Попали в окружение… Скитались по лесам, по болотам. Ели листья, ели
кору деревьев. Какие-то корни. Нас было пятеро, один совсем мальчишка,
только призвали в армию. Ночью мне сосед шепчет: «Мальчишка полуживой, все
равно умрет. Ты понимаешь…» ««Ты о чем?» ««Человеческое мясо съедобное.
Мне один зэк рассказывал… Они из лагеря бежали через сибирский лес.
Специально взяли с собой мальчишку… Так спаслись…»
Ударить сил не хватило. Назавтра мы встретили партизан…»
«Партизаны днем приехали на конях в деревню. Вывели из дома старосту и его сына. Секли их по голове железными палками, пока они не упали. И на земле добивали. Я сидела у окна… Я все видела… Среди партизан был мой
старший брат… Когда он вошел в наш дом и хотел меня обнять: „Сестренка!!“
- я закричала: „Не подходи! Ни подходи! Ты - убийца!!“ А потом онемела.
Месяц не разговаривала.
Брат погиб… А что было бы, останься он жив? И если бы домой
вернулся…»
«Пришла Красная армия…
Нам разрешили раскапывать могилы, где наших людей постреляли. По нашим
обычаям надо быть в белом - в белом платке, в белой сорочке. Люди шли с деревень все в белом и с белыми простынями… С белыми вышитыми
полотенцами…
Копали… Кто что нашел - признал, то и забрал. Кто руку на тачке
везет, кто на подводе голову… Человек долго целый в земле не лежит, они
все перемешались друг с другом. С землей…
Я сестру не нашла, показалось мне, что один кусочек платья - это ее,
что-то знакомое… Дед тоже сказал - заберем, будет что хоронить. Тот
кусочек платья мы в гробик и положили…
На отца получили бумажку „пропал без вести“. Другие что-то получали за тех, кто погиб, а нас с мамой в сельсовете напугали: „Вам никакой помощи не положено. А, может, он живет припеваючи с немецкой фрау. Враг народа“.
Я стала искать отца при Хрущеве. Через сорок лет. Ответили мне при
Горбачеве: „В списках не значится…“ Но откликнулся его однополчанин, и я узнала, что погиб отец геройски. Под Могилевом бросился с гранатой под
танк…
Жаль, что моя мама не дожила до этой вести. Она умерла с клеймом жены
врага народа. Предателя. И таких, как она, было много. Не дожила она… Я сходила к ней на могилку с письмом. Прочитала…»
«Каждый день я себе там говорила: „Дура я, дура. Зачем это сделала?“ Особенно ночью появлялись такие мысли, когда не работала, а днём были другие: как всем помочь? Раны страшные… Меня потрясало: зачем такие пули? Кто их придумал? Разве человек их придумал? Входное отверстие - маленькое, а внутри кишки, печень, селезёнка - все посечено, разорвано. Мало убить, ранить, надо ещё заставить так мучиться… Они кричали всегда: „Мама!“ Когда болит… Когда страшно… Других имён я не слышала…
Я ведь хотела уехать из Ленинграда, на год - два, но уехать. Умер ребёнок, потом умер муж. Ничего не держало меня в этом городе, наоборот, все напоминало, гнало. Там мы с ним встречались… Здесь первый раз поцеловались… В этом роддоме я родила…
Вызвал главврач:
- Поедете в Афганистан?
- Поеду…
О том, что наши ребята погибают, как-то умалчивалось, мы поняли так, что там много инфекционных заболеваний - малярия, брюшной тиф, гепатит. Восьмидесятый год… Начало… Прилетели в Кабул… Под госпиталь отдали английские конюшни. Ничего нет… Один шприц на всех… Офицеры выпьют спирт, обрабатываем раны бензином. Раны плохо заживают - мало кислорода. Помогало солнце. Яркое солнце убивает микробы. Первых раненых увидела в нижнем бельё и сапогах. Без пижам. Пижамы не скоро появились. Тапочки тоже. И одеяла…
Весь март тут же, возле палаток, сваливали отрезанные руки, ноги, остатки наших солдат, офицеров. Трупы лежали полуголые, с выколотыми глазами, с вырезанными звёздами на спинах и животах… Раньше в кино о гражданской войне такое видела. Цинковых гробов ещё не было. Ещё не заготовили
Профессия у меня хорошая - спасать, она меня и спасла. Оправдала. Мы там были нужны. Не всех спасли, кого могли спасти, - вот что самое страшное. Могла спасти - не было нужного лекарства. Могла спасти - поздно привезли (кто был в медротах? - плохо обученные солдаты, научившиеся только перевязывать). Могла спасти - не добудилась пьяного хирурга. Могла спасти… Мы не могли даже правду написать в похоронках. Они подрывались на минах… От человека часто оставалось полведра мяса… А мы писали: погиб в автомобильной катастрофе, упал в пропасть, пищевое отравление. Когда их уже стали тысячи, тогда нам разрешили сообщать правду родным. К трупам я привыкла. Но то, что это человек, наш, родной, маленький, с этим невозможно было смириться.
Привозят мальчика. Он открыл глаза, посмотрел на меня:
- Ну все… - И умер.
Трое суток его искали в горах. Нашли. Привезли. Он бредил: „Врача! Врача!“ Увидел белый халат, подумал - спасён! А рана была несовместимая с жизнью. Я только там узнала, что это такое: ранение в черепную коробку… У каждого из нас в памяти своё кладбище…
Даже в смерти они не были равны. Почему-то тех, кто погиб в бою, жалели больше. Умерших в госпитале - меньше. А они так кричали, умирая… Помню, как умирал в реанимации майор. Военный советник. К нему пришла жена. Он умер у неё на глазах… И она начала страшно кричать… По-звериному… Хотелось закрыть все двери, чтобы никто не слышал… Потому что рядом умирали солдаты… Мальчики… И их некому было оплакивать… Умирали они одни. Она была лишняя среди нас…
- Мама! Мама!
- Я здесь, сынок, - говоришь, обманываешь. Мы стали их мамами, сёстрами. И всегда хотелось оправдать это доверие.
Мальчик на посту застрелился. Три часа на солнце. Мальчик домашний, не выдержал. Было много сумасшедших. Вначале они лежали в общих палатах, потом поместили их отдельно. Они стали убегать, их пугали решётки. Вместе со всеми им было легче. Одного очень запомнила:
- Садись… Я спою тебе дембельскую… - Поёт-поёт и заснёт.
Проснётся:
- Домой… Домой… К маме… Мне здесь жарко…
Все время просился домой.
Многие курили. Анашу, марихуану… Кто что достанет… Становишься сильным, свободным от всего. В первую очередь от своего тела. Как будто ты на цыпочках идёшь. Слышишь лёгкость в каждой клеточке. Чувствуешь каждый мускул. Хочется летать. Как будто летишь! Радость неудержимая. Все нравится. Смеёшься над всякой ерундой. Слышишь лучше, видишь лучше. Различаешь больше запахов, больше звуков… Страна любит своих героев!.. В этом состоянии легко убивать. Ты обезболился. Жалости нет. Легко умирать. Страх уходит. Такое чувство, что на тебе бронежилет, что ты бронированный…
Обкуривались и уходили в рейд… Я два раза попробовала. В обоих случаях - когда своих, человеческих сил не хватало… Работала в инфекционном отделении. Должно быть тридцать коек, а лежит триста человек. Брюшной тиф, малярия… Им выдавали кровати, одеяла, а они лежали на голых шинелях, на голой земле, в трусах. Наголо остриженные, а с них сыплются вши… Платяные… Головные… Такого количества вшей я никогда не увижу…
Недавно в автобусе встретила солдата. Мы его лечили. Он без правой руки остался. Я его хорошо помнила, тоже ленинградец.
- Может, тебе, Серёжа, чем-нибудь помочь надо?
А он зло:
- Да пошли вы все!
Я знаю, он меня найдёт, попросит прощения. А у него кто попросит? У всех, кто там был? Кого сломало? Не говорю о калеках. Как надо не любить гной народ, чтобы посылать его на такое. Я теперь не только любую войну, я мальчишеские драки ненавижу. И не говорите мне, что война эта кончилась. Летом дохнет горячей пылью, блеснёт кольцо стоячей воды, резкий запах сухих цветов… Как удар в висок… И это будет преследовать нас всю жизнь…»
Медсестра
Детский хор
«Я лежала в больнице. Мне было так больно… Я просила маму: „Мамочка, я не могу терпеть. Лучше убей меня!“
Помню, как солдат гонялся за кошкой… На кошке дозиметр работал, как автомат: щелк, щелк… За ней - мальчик и девочка… Это их кошка… Мальчик ничего, а девочка кричала: „Не отдам!!“ Бегала и кричала: „Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!“ А солдат - с большим целлофановым мешком…»
«Первое сентября… Школьная линейка… И ни одного букета. В цветах, мы уже знали, много радиации. Перед началом учебного года в школе работали не столяры и маляры, как раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали и увозили куда-то землю на машинах с прицепами. Вырубили большой старый парк. Старые липы. Баба Надя… Ее всегда звали в дом, когда кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. «Молния не ударила… Сушь не напала… Море не залило… Лежат как черные гробы… - она плакала над деревьями, как над людьми. - А, мой ты дубок, моя ты яблонька…
А через год нас всех эвакуировали, деревню закопали»
«Мне - двенадцать лет, я - инвалид. В нашем доме почтальон приносит пенсию мне и дедушке. Девочки в классе, когда узнали, что у меня рак крови, боятся со мной сидеть… Дотронуться…
Врачи сказали: я заболела, потому что мой папа работал в Чернобыле. А я после этого родилась.
Я люблю папу…»
«По ночам я летаю… Летаю среди яркого света… Это не реальность, и не потустороннее. Это и то, и другое, и третье. Во сне я знаю, что могу войти внутрь этого мира, побыть в нем… Или остаться? Мой язык неповоротлив, дыхание неправильное, но мне не надо там ни с кем разговаривать. Что-то похожее со мной случалось в детстве. Меня распирает желание слиться, но я никого не вижу… Только свет… Ощущение такое, что я могу его потрогать… Какой я - огромный! Я со всеми, но уже в стороне, отдельно, один. В детстве я видел некоторые цветные изображения так, как вижу сейчас. В этом сне…
Он не раз возвращался ко мне, наступает момент, когда я ни о чем другом уже не могу думать. Только об этом сне. Вдруг откроется окно… Неожиданный порыв ветра. Что это? Откуда? Куда? Между мной и кем-то устанавливается связь… Общение… Но как мне мешают эти серые, больничные стены… Как я слаб еще… Свет я закрываю головой, потому что он мешает видеть… Я тянулся, тянулся… Попробовал увидеть… Стал смотреть выше…
И пришла мама. Вчера она повесила в палате икону. Что-то шепчет там в углу, становится на колени. Они все молчат: профессор, врачи, медсестры. Думают, что я не подозреваю… Не догадываюсь, что скоро умру… Они не знают, что по ночам я учусь летать…
Кто сказал, что летать легко?
Когда-то я писал стихи… Я влюбился в девочку… В пятом классе… В седьмом я открыл что есть смерть…
Вычитал у Гарсия Лорки: «темный корень крика». Начал учиться летать… Мне не нравится эта игра, но что делать?
У меня был друг. Его звали Андрей. Ему сделали две операции и отправили домой. Через полгода ждала третья операция… Он повесился на своем ремешке… В пустом классе, когда все сорвались на урок физкультуры. Врачи запретили ему бегать, прыгать…
Юля, Катя, Вадим, Оксана, Олег… Теперь - Андрей… «Мы умрем, и станем наукой», - говорил Андрей. «Мы умрем и нас забудут», - так думала Катя. «Когда я умру, не хороните меня на кладбище, я боюсь кладбища, там только мертвые и вороны. А похороните в поле…» - просила Оксана. «Мы умрем…» - плакала Юля. Для меня теперь небо живое, когда я на него смотрю… Они там…»
Одинокий человеческий голос
Если хочешь, чтобы тебя услышали, делай все молча, с расстановкой и без всякого благодетельства…
Дела любят молчаливых людей…
А что любовь, любовь молчит, там губы шепчут…
Не ищи приключения, будь сам таковым…
Не отчаивайся и никогда не предавай себя самого…
Времена такие, что ты сам в ответе за себя…
Знай одно, ты никому - ничего - не должен…
Под лежачий камень, нет источника…
Слабость воли, это первый шаг к безумию…
Ум - заводит, но глаза, всегда останавливают…
Ум чаще подавляет, а мудрость решает…
Идиотизм, как манера раскрепощения от гениальности…
Зависть, как желание быть похожим на того, к кому она адресована…
Прошлое тебя не вернет, а будущее нагонит…
Будь самим собой и тебе не надо будет разочаровываться… Delfik 2014 г.
Куда девались - джентльмены, манеры поведения, раж?
И дамы те, что есть примеры, к любви взывали Господам?
Где уважение друг к другу, где та живая мысль - стать,
Куда исчезло поклонение и чувствам нежности пора…
Интриги, подлости, доносы…
Чтобы было все, уж на виду…
А в чувствах, как в рекламе Дося…
Мы слышим каждый на углу…
Нелепость яркого романа или заученной игры,
И в подражании экрана, героям славной саги - мы,
Кто там Богиня, кто Пижон, как все намылено - уставши,
Мы возвращаемся во тьму, несбывшейся красивой сказки…
Общение, как рок блуда, нет той изюминки, что знали деды
Ходить за ручку, вот беда, не стоит тратить наше время,
И поколение растет, не знающее - тех свиданий,
Потом в надеждах счастье ждет, но не сбываются, те ожидания.
Понять одно, что все дается так легко и так бессмысленно в начале,
Понять и то, что мы бесследно растеряли,
Растить своих детей, не в духе современного мотива,
А в духе той семьи, где мы росли, где море было позитива. Delfik 2014 г.
Как мало думаем сейчас, и меньше думаем - попозже,
Потом как будто невзначай, мы странность ощущаем…
Что от ума лишь в тягость - время, а для души - уже пора,
И так проходит наше бремя, в надеждах побороть себя…
К чему стремились, уж не нужно - больше,
Того, чего хотели - утекло,
И вроде все, как скажут люди, но что не так, не все равно,
Ты недоволен тем, что так, ты радуешься, что полезен…
А, дальше???
Поиски себя, скитания и пути надежд,
Что забывал идти и шел слепой дорогой,
От зависти друзей, врагов, и за себя…
Что потерял, иль находил - неважно стало для тебя.
И так из года в год, как люди женятся, расходятся и верят,
Питают нежности тепло, что все наладиться и станет так привычно,
Не надоело врать себе, что все не так прилично, ты обманут,
И снова кровь в душе и нет вокруг людей, лишь тень твоя в сторонке плачет…
Сказать по правде, не сказать ни слова…
Ответить недругам, что ты еще не слаб…
Кричать, но нету сил и голос твой простужен…
Молчать и подниматься каждый раз… Delfik 2014 г.
Умные люди японцы… а все гениальное - просто!
Речь о том, что в любой большой компании невозможно без мелких личных конфликтов, которые мешают работать и создают напряженную атмосферу в коллективе…
Так вот, чтобы снять напряжение и избежать подобного негатива, в больших компаниях на Западе (хотя началось все, кажется, с Японии) вводят так называемые шутливые бои. В чем они заключаются? Участникам дают поролоновые мечи или мягкие дубинки, или подушки. И отправляют конфликтующих выяснять отношения. Побегав, покричав, позлившись, народ возвращается на работу спокойным и дружелюбным.
Я думаю, что этот метод является универсальным действующим средством не только в ситуации с большим коллективом, а по отношению вообще к любому стрессу в нашей жизни. Только не обязательно драться с кем-то. Чтобы выпустить ядовитый пар, никого не обижая, надо поступать так, как предлагает Евгений Евтушенко в своём стихотворении из цикла «Из стихов об Италии»:
«Если Вы с неудач полысели,
То, синьоры, не будьте разинями -
Вы купите себе полицейского
Замечательного, резинового.
Бейте, плюйте, пинайте, тычьте!..
А когда его так поучите -
Облегченье хотя бы частичное
В этой жизни треклятой получите…»
«А резиновых членов правительства,
Вы скажите, у Вас не предвидится?»
«Обещать Вам даже не пробую.
Сожалею, синьор - все проданы!»
Горячего сердца вам, дорогие мои, но холодного разума!
[Ирина Zалетаева]
Ты че такой мрачный?
- Да ты че не знаешь? Петрович умер…
- Да ты че!!! Как…
- Да пришел домой, выпил, лег на диван, закурил.
- Че, сгорел, что ли!!!
- Да не… Успел он окно открыть и в форточку прыгнуть…
- Че разбился что ли!!!
- Да не… Он перед тем как прыгать успел пожарных вызвать, они тент успели натянуть, он спружинил неудачно и опять в окно влетел…
- Да епт, че все-таки сгорел!!!
- Да не… Он за раму зацепился и обратно сиганул…
- Да мля!!! Че разбился все-таки что ли!!!
- Да не… Там же пожарники с тентом, он спружинил и на проезжую часть, а там камаз тентованный шел. он отскочил от него и обратно в окно…
- ДА ЕПТ!!! КАК ПОГИБ ТО!!!
- Да… Пристрелили нахрен. Задолбал он всех.
1. Правило зеркала
Окружающие меня люди - мои зеркала. Они отражают аспекты моей собственной личности, часто не осознаваемые мною. Например, если кто-то мне хамит, значит, я сам в душе готов нахамить. Так что обижаться не на кого.
2. Правило выбора
Я понимаю и осознаю, что всё происходящее в моей жизни - есть результат моего собственного выбора, исходя из моих чувств и ощущений. Так что не к кому предъявить претензии. Автор своей судьбы - я сам.
3. Правило ответственности
Можно во всем винить других и отчаиваться, а можно каждый день вставать раньше и добиваться успеха. Будущее никогда просто так не случается. Оно создается. Я готов взять ответственность за свой выбор.
4. Правило погрешности
Я осознаю погрешность своих мнений и суждений. Привязанность к чувству собственной правоты рано или поздно приводит к личной катастрофе. Кто свято верит в свой образ мира, тот не видит реальный мир.
5. Правило соответствия
Я имею ровно то, и ровно столько, чему я соответствую, не больше, не меньше, касается ли это отношений, должности или денег. Так что все мои претензии бессмысленны. Быть несчастным - это привычка. Быть счастливым - это привычка. К чему привыкать, выбираем мы сами.
6. Правило присутствия - «Здесь и сейчас»
Прошлого нет, потому что его уже нет. Будущего нет, потому что его еще нет. Привязанность к прошлому приводит к депрессии, озабоченность будущим порождает тревогу. Пока я жив - я бессмертен. Есть повод порадоваться.
Итак, мужчина! Остановись! Подумай (ой, нет, не думай - это вредно для пищеварения!), прочти! О тебе же забочусь!
Я ценю то, что ты не будишь меня в 6 утра, чтобы я тебя покормила, я ценю то, что ты выгуливаешь собаку, я ценю твои попытки собраться тихо. Но…
•Доделывай все до конца! Помыл посуду - убери щетку из раковины! Порезал хлеб - убери нож! Отрезал кончик пакета с молоком - выкинь отрезанную часть и убери ножницы! Я выхожу утром на кухню и мне хочется плакать. Чувство такое, будто ты собирался на войну и тебе дали 40 секунд.
•Шкаф скрипит. Сильно. Громко. Если уж ты в него полез - подумай сразу, что тебе там нужно? Когда ты выдвигаешь ящик с бельем третий раз, я хочу открыть глаза и посмотреть, в каком Бюстгальтере ты ходишь на работу?
•Если твоя любимая собачка нагадила и ты убираешь, не надо громко демонстрировать рвотные позывы. Напоминаю, в 6 утра во мне трудно пробудить чувство сострадания. Оно спит. А вот раздражение уже бодрствует.
Если ты взялся мне помогать…
•Не надо посекундно спрашивать где и что лежит - это твой дом, ты здесь жил без меня и все это вообще делал сам. Если я тебе буду подавать, а потом - убирать, то мне легче сделать все самой.
•Не делай ничего с выражением скорби на лице. Я не люблю траура.
•Не предлагай помощь, если на самом деле тебе хочется заниматься ружьём или машиной. Помощь я приму, а вот твои стенания испортят мне настроение. А с плохим моим настроением ты справляться не умеешь.
Если ты принял решение, не посоветовавшись со мной, о крупной покупке для себя, то…
•Не жди радости в моих глазах - я не понимаю, зачем нам ружьё, нож в кожаном чехле, гармин стоимостью с кожаный плащ и объектив на фотоаппарат, который ты берешь в руки, только если я на этом настаиваю
•Готовься - я повторю твой подвиг и не факт, что мои новые босоножки будут стоить дешевле твоего ружья
•А мне все равно, что именно станет есть наша семья весь оставшийся месяц - я на диете
•Твое раскаяние меня не трогает. Думай до - и не мечись после. Раздражает.
Бывает так, что я, как социальная сволочь, хочу гулять по городу и пить кофий в кофейне. А ты, как не социальное существо, желаешь подальше от людей. Я все понимаю и принимаю. Но!
•Если уж ты сам согласился на поход со мной с целью кофепития, не делай лицо страдальца. Я выпью только чашку кофе и всё. Если при этом ты будешь мне улыбаться - я получу удовольствие, если ты будешь сидеть с лицом человека, приносящего себя в жертву - я найду с кем пить кофе, не беспокоя тебя. Оно тебе надо?
Теперь еще об одном яблоке - о машине. Я отдала тебе это чудо японской инженерной мысли и не лезу в этот вопрос. Ты мужчина - тебе виднее. Ты возишь на ней по утрам девочку, потому что вам по пути и мне это абсолютно все равно. Но! Если ты меня забираешь, когда я в городе…
•Приезжай туда, где нахожусь я. Да, пробки, да, не найдешь место для стоянки, да, тебе неудобно и бесит. Но я так привыкла.
•Если объясняешь, куда мне выйти, чтобы тебе не крутиться - говори доступным языком. Я не знаю, где на базаре север. Впрочем, где восток, запад и юг - тоже. Я не вижу горы - я в здании. И если выйду - не увижу, туман. А если увижу - не те и не там. И ты меня не найдешь, если я пойду, следуя твоим инструкциям. Да, я обладаю даром полного пространственного кретинизма. Зато я красивая и сексуальная.
•Если я впала в истерику от твоего объяснения и поехала домой на такси - покупай цветы, шоколад и вино. Впрочем, если я не впала - все равно покупай, лишним не будет.
Конечно, можно говорить еще о кучи не самых приятных вещей - но я не стану. Это, в конце концов, не конец света, а носки под кроватью вообще признак удачного брака. Кроме того, ты у меня просто золото и я тебя люблю.
Как-то в припадке очередного безумия по поводу порядка и шор на глазах у мужчин, я пожаловалась маме. Она, смеясь, сказала: «я твоего папеньку 30 лет учу не вешать пиджак на спинку стула в кухне. В этом году устала и плюнула. Самое смешное - он перестал его туда вешать. Загадка прям!»
Исходя из этой семейной легенды - у нас все только начинается. Боженька, дай мне сил, чтобы все это закончилось благополучно!
Письмо:
Дорогие мама и папа!
Вот прошло уже почти три месяца с тех пор, как я уехала учиться в институт. Я очень извиняюсь за то, что не писала раньше.
Сейчас я расскажу вам все, что у меня происходило, пожалуйста, сядьте перед тем, как продолжите читать. Я не разрешаю вам читать, пока вы не сядете.
Ну, хорошо… У меня все относительно нормально. Пролом черепа и другие переломы, которые я получила, когда выпрыгнула из окна общежития во время пожара, произошедшего почти сразу после моего прибытия, уже достаточно зажили, я чувствую себя почти нормально, испытывая жуткие головные боли только раз в день.
К счастью, свидетелем пожара и моего прыжка был служащий газовой подстанции около нашей общаги, он-то и вызвал пожарных и скорую.
Потом он посещал меня и в больнице… Поскольку мне было негде жить - общежитие сгорело дотла, он был очень любезен и пригласил меня жить у него дома. Вообще-то, это не совсем дом, а скорее подвал, зато очень-очень уютный. Он - отличный парень, мы сильно любим друг друга и собираемся пожениться. У нас еще нет даты свадьбы, но мы ее устроим до того, как будет заметна моя беременность.
Да, мама и папа, я беременна. Я знаю, с каким нетерпением вы ожидаете того момента, как станете бабушкой с дедушкой, как вы будете приветствовать ребенка и отнесетесь к нему с такой же любовью и преданностью, какой в свое время наградили меня.
Причина задержки нашей свадьбы состоит в том, что у моего будущего мужа имеется некий тип венерического заболевания, который препятствует прохождению требуемого анализа крови, а кроме всего прочего я была несколько неосторожна, и подхватила его тоже. Впрочем, это скоро должно пройти под воздействием ежедневных уколов пенницилина.
Я знаю, что вы встретите своего зятя с распростертыми объятиями.
Он очень любезен, и, несмотря на то что не очень образован, довольно амбициозен. Даже то обстоятельство, что он исповедует иную веру, нежели мы, я знаю, не заставит вас переживать из-за того, что цвет его кожи немного темнее, чем наш. Я уверена, вы полюбите его, тем более что он из хорошей семьи - насколько я поняла, его папа - приближенный оруженосец вождя той африканской деревни, откуда он сам приехал.
Теперь, когда вы знаете все о моей жизни, я хочу сказать вам, что никакого пожара в общежитии не было, я не получала никаких переломов, не лежала в больнице, я не беременна, не болею сиффилисом и я не встречаюсь ни с каким мужчиной.
Однако, у меня 3 - по истории, и я завалила физику.
Я просто хотела, чтобы вы отнеслись к моим оценкам в правильной перспективе.
Ваша любящая дочь,
Елена.
Храни вас Бог -
От низменных страстей,
От злых людей
И подлости друзей.
Храни вас Бог -
От ревности любимых,
От истин ложных,
Но «неоспоримых».
Храни вас Бог -
От мелкого тщеславия,
От глупой жадности
И жажды обладания…
Храни вас Бог -
От раболепия души,
От тех, кто душу дьяволу
Продал - не за гроши!
Храни вас Бог -
От гибели родных.
А коль ушли они -
Не забывайте их!
Храни вас Бог -
От лжи и постусловий,
От спившихся детей
И длительных застолий…
Храни вас Бог -
От тягостных болезней,
От мелочных обид
И споров бесполезных.
Пусть ваше счастье
Не уходит за порог.
От одиночества, сумы-
Храни вас Бог!
Я позвонил ей спустя 5 лет. Как ни странно, но она даже не сменила номер, как будто ждала. Когда она взяла трубку, меня всего бросило в дрожь. По голосу она была так счастлива. На фоне смеялись дети. После ее «Алло» я потерял дар речи. Я не знал, что сказать. Я был рад за нее, но в тот же момент разрывалось сердце. Тогда, 5 лет тому назад, она говорила, что будет любить меня всегда. Я смеялся над ней, и говорил, что ты встретишь еще свое счастье. Хотя внутри понимал, что она не лжет. Но, тогда я все равно от нее ушел. После того, как она вновь сказала «Алло», я сбросил трубку. Крепко сжал телефон в руке. Пришла смс. Она написала. «Привет! я ждала твоего звонка. Очень надеялась услышать твой голос. Но ты струсил, как и тогда. Теперь я смело могу выключить этот телефон. Я знаю зачем ты звонил. Узнать, люблю ли я тебя. Да, люблю. Я не соврала тебе тогда «Я попытался ей перезвонить, но номер был недоступен. Звонил на следующий день, звонил потом еще и еще. Каждый день. Пытался ее найти. Но, как след простыл. Сейчас мне 39 лет. Я один. У меня нет ни ребенка, ни котенка. Только все тот же номер, что и 15 лет тому назад. Вдруг она позвонит. ВЫВОД: ЦЕНИТЕ СВОИХ ЖЕНЩИН СЕЙЧАС, А НЕ ПОТОМ!!!
Коллега очень привлекательная женщина, остроумная, но речь ее несколько грубовата… Спрашивает меня, не знаю ли я, какой положен штраф за превышение скорости на 40 км/ч? Когда она ехала на работу, ее остановил гаишник. Знак был сорок, а она ехала восемьдесят. Гаишник спросил, где она работает и куда так спешит. Она ответила, что нигде не работает, спешит на блядки, а знак не заметила, потому что задумалась новые трусы она одела, или в старых едет… Ошеломленный таким ответом, страж порядка вернул ей документы и посоветовал следующий раз выезжать заблаговременно…
Порою «легкое чтиво» становится источником самых мощных литературных идиотизмов.
Конечно, к бульварному роману не могут быть большие претензии, хотя бы потому, что у такой литературы очень низкий художественный порог. Однако степень маразма, которая проявляется в книгах некоторых российских писателей, переходит через все возможные границы.
Уважаемые дяденьки, пишущие под такими популярными псевдонимами, как: Луиза Тей, Сюззи Мей и Джоанна Уэй, совсем не заботятся о своей репутации. Не задумываются они и о фразах, которые страстно произносят герои их книг. Желая написать что-то «красивое», они «высасывают из пальца» самые несуразные словосочетания и опусы. Получается что-то вроде бредового монолога, который может вызвать лишь истерику.
Админ предлагает вашему вниманию самые яркие примеры писательского маразма, которые оформлены не менее идиотскими репродукциями.
Его мысли ворочались в его голове, соединяясь в звенья и разъединяясь, как трусы в сушилке без антистатика.
Приложив ее голову к своей груди, Коул обнял ее. От него пахло мужчиной. Он принялся ее целовать. А целовать было много - она вся!
Ее курносый нос плавно переходил в лебединую шею.
Мужские пальцы гладили ее голую кожу. Схватив его за запястье, Эми оторвала его руку…
И ее улыбка показала, что она покинула сей мир и отправилась на небеса от счастья.
Сексуальная улыбка оттянула его щеки к ушам.
Джейк встал на колени, стягивая с нее джинсы и открыв ей вид на залив.
Слезы струились у нее по щекам, а глаза пылали гневом. Лаура решительно стряхнула их с лица.
Он стал подниматься по лестнице, прижавшись к ней губами.
От его мужского запаха у нее поджались пальцы на ногах.
Он взял ее лицо в свои руки и, целуя, опустил на ковер перед камином.
Когда она вернулась обратно, он по-прежнему сидел вокруг столба.
Он наблюдал, как у нее в голове вращаются шарики, и решил помочь.
Когда она говорила, ее губы изгибались тысячью всевозможными способами.
Какая жалость, эх, ну какая жалость, что она не успела вовремя вернуться домой и вздрючить колготки!
Она впилась взором в его элегантную, полную прелести мужскую симметрию.
Доехав до какого-то парка, они два часа играли на поляне, покрытой холодным белым веществом.
Во время таких вечеринок в его доме всегда легко можно было наткнуться глазом на известных личностей.
В глазах его пылал такой огонь, что она похолодела. Ее плоть раскрылась и сомкнулась вокруг него, словно это был секретный проект.
Одним мощным толчком он вошел в нее, и она застонала, восхищенная его точностью.
Всего за два дня она влюбилась в него с первого взгляда.
Разодрав глаза, Мэри обнаружила, что лежит, обмотавшись вокруг Райта.
Вся ее фигура говорила, что она слушает его не только ушами, но и глазами.
Глубоко в его груди она услышала смех.
Две родинки возле правого девичьего виска весело прыгнули в сторону!
Джон и Мэрри никогда не встречались. Они были как две колибри, которые тоже никогда не встречались.
Ты, должно быть, устал с дороги, Трэвис. Почему бы тебе не прогуляться?
Его красивая, смазанная чем-то блистительным голова…
Ее фигура была самой обычной, женской: по бокам два выпуклых бугра, а в середине вогнутый.
Ей поднесли бокал вина, а ему рюмку водки с водкой.
Надев рубашку и красивые брюки с расстегнутым воротником, он вышел из дома.