Каково это - быть сплошной болью? Для этого достаточно быть человеком.
Кому нужны все эти стихи,
Когда женщины плачут и рушатся семьи?
Когда от рубашки веют чужие духи,
В прихожей когда не звучат шаги.
Кому нужны эти песни,
Если дети ждут папу, а папы нет.
Когда нужен нолик, а ставишь крестик.
Когда вокруг эти «если», хоть тресни.
Кому нужны эти ночи,
Когда мужчина любимый становится чужим.
Когда уйти так важно, а не хочешь.
Когда внутри злоба клокочет.
Ты больше «не???» Запачкаем дружбой,
То, где раньше была семья?
Сжимаешься и ровно так, равнодушно:
«Кому это нужно?»
Если Бог мне даёт испытания,
Значит знает - достойно их выдержу,
Отболят все разочарования,
Не умрет мое сердце от выстрела…
Расстреляли в упор… и без жалости,
Наслаждаясь слепой моей верностью,
То мужские «невинные» шалости,
От которых сегодня повержена…
От которых душа разрывается,
Мерзкой ложью она обожженная,
Горько плачет ночами и мается,
«Почему я в любви прокаженная?»…
И стою одиноко над пропастью,
Шаг назад… от тебя… с замиранием,
Отпускаю любовь свою в прошлое,
Я достойно прошла испытания…
Все чаще и чаще ищу я поддержку в сети,
Чужой человек добродушно теплом согревает,
Потерянный дух помогает мне вновь обрести,
И искренне счастья без слез, ежедневно желает…
Родные же люди, напротив, тебя словом бьют,
Они то ведь знают, что ранит особенно сильно,
И ставя подножку, смеясь и легко предают…
Спасибо «родные»… за все вам большое спасибо…
Им черная зависть съедает весь разум и бьет,
Тебя по живому… забыв нАпрочь, что нет прощения,
За все их поступки… душа им моя пропоет:
«А я вам прощаю всю злобу и все оскорбления…»
Себе не позволю я душу обидой прожечь,
Из жизни я вычеркну тех, кто мне мстит и злословит…
Как жаль, что моей добротой вы смогли пренебречь,
Как жаль, что вы с этого дня, лишь родные по крови…
Наблюдение: у мужчин голова чаще болит утром, а у женщин - вечером.
Молись, стРАНА, чтобы Война нас не коснулась!
Молись, стРАНА, от всей души, прошу, молись!
Молись, чтоб от бомбёжек снова не проснулась!
Молись, чтоб реки КРОВИ вновь не пролились!
Забыла вскоре ты Потомков Войны прошлой,
Забыла то, о чём ты не имеешь права забывать!
стРАНА вдруг стала вседозволенной и пошлой,
За это будем рано (!!!) или поздно отвечать!
Забыла, как плевала ты на Братские Могилы!!!
Кресты срывая, свастику фашистскую рисуя…
Забыла, как везде бритоголовые дебилы
Оскверняли всё Святое, невинными жизнями рискуя?!
Забыла ты, стРАНА, своих прежних тиранов,
Когда невинных людей ПРОСТО ТАК УБИВАЛИ?!
Когда убивали Героев-ветеРАНов…
Срывая с их груди Священные Медали???
Помни днём и ночью, помни ВЕЧНО, стРАНА!!!
Не зря когда-то люди эти слова написали:
«Если мы Войну забудем, вновь придёт Война»!
Если мира мы хотим, чтобы все об этом знали!!!
Как раненый зверь, завывая в ночи-
Душа лишь от боли так рвется.
Меня не зови, не ищи, не проси-
Любовь уж назад не вернется.
Забыть-не забыла.
Простить не смогла.
Уже разлюбила,
Лишь в сердце тоска.
Что было-то было.
Что будет, что есть-
Вопросов ко времени
Не перечесть.
Мы пьем, веселимся, а ты, нелюдим,
Сидишь, как невольник, в затворе.
И чаркой и трубкой тебя наградим,
Когда нам поведаешь горе.
Не тешит тебя колокольчик подчас,
И девки не тешат. В печали
Два года живешь ты, приятель, у нас, -
Веселым тебя не встречали.
«Мне горько и так, и без чарки вина,
Немило на свете, немило!
Но дайте мне чарку, - поможет она
Сказать, что меня истомило.
Когда я на почте служил ямщиком,
Был молод, водилась силенка.
И был я с трудом подневольным знаком,
Замучила страшная гонка.
Скакал я и ночью, скакал я и днем;
На водку давали мне баря,
Рубленок получим и тихо кутнем,
И мчимся, по всем приударя.
Друзей было много. Смотритель не злой;
Мы с ним побраталися даже.
А лошади! Свистну - помчатся стрелой…
Держися, седок, в экипаже!
Эх, славно я ездил! Случалось, грехом,
Лошадок порядком измучишь;
Зато, как невесту везешь с женихом,
Червонец наверно получишь.
В соседнем селе полюбил я одну
Девицу. Любил не на шутку;
Куда ни поеду, а к ней заверну,
Чтоб вместе побыть хоть минутку.
Раз ночью смотритель дает мне приказ:
«Живей отвези эстафету!»
Тогда непогода стояла у нас,
На небе ни звездочки нету.
Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня
И злую ямщицкую долю,
Схватил я пакет и, вскочив на коня,
Помчался по снежному полю.
Я еду, а ветер свистит в темноте,
Мороз подирает по коже.
Две вёрсты мелькнули, на третьей версте…
На третьей… О, господи-боже!
Средь посвистов бури услышал я стон,
И кто-то о помощи просит,
И снежными хлопьями с разных сторон
Кого-то в сугробах заносит.
Коня понукаю, чтоб ехать спасти;
Но, вспомнив смотрителя, трушу,
Мне кто-то шепнул: на обратном пути
Спасешь христианскую душу.
Мне сделалось страшно. Едва я дышал,
Дрожали от ужаса руки.
Я в рог затрубил, чтобы он заглушал
Предсмертные слабые звуки.
И вот на рассвете я еду назад.
По-прежнему страшно мне стало,
И, как колокольчик разбитый, не в лад
В груди сердце робко стучало.
Мой конь испугался пред третьей верстой
И гриву вскосматил сердито:
Там тело лежало, холстиной простой
Да снежным покровом покрыто.
Я снег отряхнул - и невесты моей
Увидел потухшие очи…
Давайте вина мне, давайте скорей,
Рассказывать дальше нет мочи!
1868
Я научилась свою боль слагать в стихи…
Вы знаете, даётся мне непросто;
Когда всё разъедает изнутри,
А в голове одни слова нелепой злости!
И подобрать не удаётся рифмы слов;
Все предложения хочу окончить матом!
От резких слов, чтоб стыла в жилах кровь,
И пробирало так, как выстрел автомата!
Вот как-то так, съедает душу боль…
И лишь в стихах я нахожу успокоение…
Исписан лист весь поперёк и вдоль-
Вот так поэзия спасает положение!!!
Смешно до боли, смешно до колик, до спазмов в сердце, до нервной дрожи: я безнадежна, я тебя_голик, я тебя_ман без
зачатков воли; кому-то влипнуть
так не дай Боже. Смешно до крика, до «Будь ты проклят!», до строчек в рифму и строчек в прозе, я жмусь к лицу твоему
биноклем, я тебя_фил, что скорее
сдохнет, чем будет счастлив без
новой дозы. Смешно до больше_я_не_сумею, до тихих
рыков, до громких стонов, и я отчаянно стервенею: мне больше
вовсе не снятся феи, а снятся
только твои ладони. Я -
тебя_что_там_еще_бывает, я -
тебя_люб; о подобном - слышал?
Об этом много всего писали; нет,
ни хрена уже не спасает,
И я.
Всего лишь.
Пытаюсь.
Выжить.
Уже не так душа болит внутри
И заживают сломанные крылья.
Я не рыдаю ночью от бессилия
И не считаю прожитые дни.
Что было, то со временем прошло,
Я заново учусь теперь летать.
И не позволю крылья мне ломать,
Или предательски вонзать копьё.
Я отпустила прошлое и грусть,
Закрыв навечно от печали дверь.
А за окном тепло, весна, апрель,
И снова учащенно бьётся пульс…
ты был!! Но тебя уже нет.
У своей, не любимой, заболевшей сиамской сестры, по праву сильной правой руки, насмехаясь над возмущением и непониманием всей родни оттяпать себе у неё свою же третию почку, устроить себе безумный праздник и с криком ура! Сгинуть от обезвоживания. Одумайтесь
Боль - самый лучший, может быть, единственный воспитатель. Я не желаю тебе боли. Я надеюсь тебя воспитает моя боль.
Подживает рана ножевая.
Поболит нет-нет, а всё не так.
Подживает, подавая знак: -
Подымайся! Время! Ты - живая!
Обращаюсь к ране ножевой,
в долготу моих ночей и дней:
- Что мне делать на земле, живой?
А она в ответ: - Тебе видней.